А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Алмазный Меч, Деревянный Меч. Том 1" (страница 2)

   Деревья вдоль дороги росли обычные, человеческие. Мусорные деревья, как называли их истинные Дану. Мелкие, худосочные, примученные гнилью и тлями, кое-где опутанные паутиной шелкопрядов. Их ненавидящие взоры впились в спину Агаты; безъязыкие рты разомкнулись, изрыгая поток грязных и отвратительных ругательств, неслышимых ни для кого, кроме нее. Пожелание быть изнасилованной и задушенной собственным отцом могло на этом фоне сойти за изысканную вежливость.
   Чуть дальше от дороги лес стал почище. Оно и понятно – деревья вдоль тракта принимали на себя всю злобу проезжающих, всё их горе и разочарование, а оттого – болели, чахли, но не умирали и даже давали потомство. Бесконечность же мук только усиливала злобу.
   Ветки попытались вцепиться Агате в волосы, выцарапать глаза – Онфим хлестнул по ним тонким костяным стеком, и девушка ощутила внезапный ледяной укол под ложечку – желтоватая кость явно таила в себе какое-то заклятье, и притом не из простых.
   – Чего встала? А ну шагай, остроухая!
   Они пробирались сквозь унылые заросли – листья и трава казались покрытыми пылью, хотя откуда здесь пыль? Липы и клёны соседствовали с соснами, грабами и пихтами – результат всеобщего магического хаоса в годы Войны с Дану, о которой людские менестрели поют на каждой ярмарке, на каждом торжище и на каждом постоялом дворе.
   Уцелевшие Дану стараются по мере сил о ней не вспоминать.
   – Куда идти, господин Онфим? – ещё одна жалкая попытка самозащиты. Не хозяин, а господин, просто вежливое обращение…
   – Не прикидывайся, что не знаешь, остроухая. Веди меня в Друнг! В самую глубь! Ты чувствуешь его, я знаю. Веди!
   Агата коротко поклонилась. Закрыла на миг глаза, отрешаясь от больного, злобного леса, жалкой на него пародии, что окружал её сейчас; чувства девушки-Дану потянулись вперёд, к недальним холмам, где из каменных гротов ещё текли быстрые, незамутнённые ручейки, где на косогорах ещё высились настоящие Lhadann Naastonn, Истинные Деревья, где всё иное, даже воздух…
   Там, где родина Дану.
   Лес отозвался тотчас же – слитным гудом исполинских ветвей, нежным трепетанием не знающей увядания листвы (когда Дану отступили, Lhadann Naastonn научились сбрасывать листву на зиму – наивная попытка защититься от гнева хумансов, чей закон «Уничтожь незнакомое!»).
   Онфим держался позади Агаты в трёх или четырёх шагах. Правая рука на эфесе сабли; левая сжимает костяной стек. Наслышан о чудовищах Друнга, зародившихся из останков злой магии, что огненной метлой прошлась по твердыне древнего народа?
   Сама Агата толком об этом ничего не знала, но надеялась, что её кровь, кровь Дану, послужит надёжной защитой. Так уже случалось, и притом не раз.
   Мало-помалу изуродованный человеческий лес отступал. Среди сорной травы мелькнула пушистая метёлка Ssortti, на ветвях вполне обычного дубка алел кружевной венчик Doconni, а вот и первый куст голубой Auozynn, – считай, пришли.
   «Здравствуй, Друнг. Человеческая гортань не в силах передать созвучия твоего истинного имени: Dad’rrount’got. Даже примитивное Дадрроунтгот (хотя и оно не имеет почти ничего общего с твоим настоящим прозваньем) слишком сложно для них. Друнг! Кличка собаки, или племенного быка…
   Ну вот, ты и начался, Dad’rrount’got. Я ступаю по твоей земле, а шея моя охвачена злым человечьим железом. Наговорным железом. И я бессильна против него. Я могла умереть, но мне были завещаны жизнь и месть. И потому я веду этого грязного хуманса, чьё дыхание зловонней разлагающейся мертвечины. Прости меня, Великий Лес, прости свою ветреную внучку, она слишком долго пела и танцевала… Но теперь она платит по счетам всего племени Дану».
   – Мы на границе Друнга, господин Онфим.
   – Старайся, остроухая, и, быть может, проживёшь сегодняшний день без порки. Давай веди дальше! Веди, кому говорят!
   Если Онфим и был удивлён открывшимся ему зрелищем, то виду не показал.
   Друнг начался. Исчезли кривые, изломанные стволы, изглоданные вредителями чахлые листья. Шуршащие кроны вольно распахнулись над головами, зазвенели птичьи голоса. До колен поднялась мягкая ароматная трава (и это в октябре!), истинная oend'artonn, чья целебная сила поспорила бы с любой алхимичьей отравой. Деревья становились всё выше, их ветви сплетались, но внизу, подле могучих корней, окружённых молодой порослью подлеска, не темнело – ещё одно чудо Леса Дану.
   «Как странно… Лес жив. Dad’rrount’got жив, несмотря на падение всей магии Дану, несмотря на то, что его дети истреблены и рассеяны… Что-то хранит тебя, Великий Лес, что-то уберегает тебя от полной гибели… Но что – вот вопрос…»
   – Шагай, данка, шагай. Веди меня в сердце Друнга, – повторил за спиной господин Онфим.
   «А ведь он совсем-совсем не боится… Совсем-совсем!»
   Откуда ни возьмись, под ногами появилась тропа. Заструилась, зазмеилась под ногами, ловко уворачиваясь от коричневатых громад Rraudtogow, подныривая под свисающие до земли ветви rusmallow, чьи нарядные золотисто-зелёные листья упрямо сопротивлялись стылой осени, мимо иных чудес Великого Леса, мимо, мимо, мимо…
   Когда-то Dad’rrount’got можно было пересечь самое меньшее за неделю. Потом Хвалинский тракт рассёк его почти пополам, точно удар вражьего меча. То, что лежало южнее дороги, уничтожили маги Красного Арка при помощи подавшихся на новые места обитателей перенаселённых окрестностей Ежелина. Северная же часть леса лежала в пределах владений Ордена Нерг, однако те, то ли по свойственному Бесцветным равнодушию ко внешнему миру, то ли ещё отчего-то, не стали искоренять наследие богомерзких Дану. Окраины Великого Леса вымирали сами, благочестивые правители окрестных земель, понукаемые Епископатом, отправляли одну лесорубную экспедицию за другой. Друнг должен был исчезнуть давным-давно… однако отступив, точно воин, на самый последний рубеж (теперь, чтобы пройти его насквозь, требовался всего один день), упёрся изо всех сил – и каким-то чудом выстоял. О нём стали ходить самые страшные слухи. Агата знала, что слухи эти почти во всём истинны. Недаром Онфим прихватил с собой заговорённый стек…
   Тропа обогнула громадный, неохватный ствол древнего Raggacmia, резко нырнув в полутёмный овражек. Агата едва заметно усмехнулась, стараясь не сбиться с шагу.
   В Dad'rroun'got'e не было овражков. Не было ям, провалов, размывов и тому подобного. Плавные холмы, покрытые густым лесом, перевитые голубыми лентами ручьёв – вот что такое истинный Друнг. И оказавшаяся у них на пути ямина означала только одно…
   «Дочь Дану, мы верны раз данным клятвам. Сила Лесов готова служить тебе».
   «Вы… Кто вы?»
   «Мы – Безродные, о Дочь Дану. Гнев Леса – наш отец; боль Леса – наша мать. Мы рождены, чтобы сражаться. Хуманс, идущий за тобой…»
   «На мне ошейник, запечатанный его именем. Если вы убьёте его, я уже никогда не смогу избавиться от этого клейма… Но всё равно – да укрепит Чёрная Мать вашу мощь, Безродные!»
   «Тогда пусть он войдёт в наше логово. Вне его мы бессильны. Магия Ордена Нерг слишком сильна».
   Агата обогнула могучий ствол… почти тотчас почувствовав, что Онфим замер и напрягся. Оборачиваться не стала – прежним лёгким шагом она скользнула вниз, в зеленоватую полутьму заросшего, с крутыми откосами овражка.
   Онфим не пошёл за ней.
   – Назад, остроухая тварь!!!
   Она послушно остановилась, обернулась, сделав круглые глаза.
   – Этот путь…
   – …ведёт в ловушку, – Онфим криво усмехался, рука, сжимавшая стек, ощутимо дрожала. – Разве ты, урождённая Дану, не чувствуешь?
   Он определённо изменился. Словно спала старая маска. Рука его лежала на эфесе, ноги чуть напружены, поза казалась почти обычной… но именно казалась.
   Агате пришлось призвать всю выдержку, чтобы не вскрикнуть. Это была начальная позиция упражнения «Семь зелёных драконов проходят над морем», выполняемого с кривым мечом Tzui – откуда его мог знать немолодой содержатель бродячего цирка?
   – Я не чувствую никакой опасности, господин Онфим.
   – Поди сюда! – жёстко приказал он.
   Железный ошейник внезапно стал почти нестерпимо горячим. Поневоле пришлось вернуться.
   – А теперь смотри, – Онфим поднял стек, указывая им на устье овражка.
   «Бегите, братья! Бегите!!!»
   Она не знала, возымел её призыв действие или нет. С конца стека сорвалась алая молния, и овраг в один миг затопило пламя.
   «Магия Ордена Арк. Оно и понятно. Остраг – их владения…»
   – Вот так. – Онфим казался мрачен. – Теперь мы можем идти. – В голосе его вновь зазвучали привычные нотки – нотки алчного и недалёкого хозяина жалкого бродячего цирка. – Пришлось потратить заклятие… Истинный Бог, оно стоило мне пятнадцать цехинов! Пятнадцать полновесных золотых цехинов с портретом императора, да продлит небо его дни!..
   Огонь бушевал недолго. Магия убивает быстро.
   Они миновали обугленные склоны. Царило безмолвие.
   Агата шла, точно во сне.
   «Онфим владеет Силой! Не может быть, чтобы чародеи Арка так просто разбрасывались боевыми заклятьями! Они не продали бы его ни за пятнадцать, ни за сто пятьдесят цехинов! Ты лжёшь, Онфим! Ты сам – из числа адептов Ордена Арк! Не иначе!..»
   – Веди, остроухая, – человек у неё за спиной хрипло рассмеялся. – Веди, веди, да смотри, не ошибись в следующий раз. Я хорошо умею распознавать укрывища Безродных. Иди… и говори, что ты чувствуешь, да смотри, не упускай ни одной мелочи!
   «Лучше бы ты приказал мне раздеться и лечь под тебя, скотина!»
   – Я слегка подогрею твоё ожерелье, ушастенькая. Чтобы развязать язычок.
   Резко и внезапно запахло палёным.
   Боль заставила Агату рвануться вперёд – рвануться слепо, отчаянно. Она не валялась в ногах человека, не просила о пощаде, она просто бежала туда, куда вёл её инстинкт. Воля, злость – всё исчезло. По щекам катились слёзы, она их не замечала; мысли погасли, исчезнув под натиском всемогущей боли. Злые заклятья ошейника не давали девушке пустить в ход Силы Дану; всё, что она могла, – это мчаться вперёд, точно подстреленная лань. Мчаться по одному-единственному пути, в конце которого ожидало спасение.
   Лес что-то кричал ей, она не разбирала. О, если бы не этот проклятый ошейник! Она легко выдержала бы пытку калёным железом…
   …Боль утихла внезапно, в один миг, когда глаза Агаты уже готовы были выскочить из орбит. Её погасил не Онфим (ошейник продолжал жить, пытаясь терзать плоть своей жертвы), а что-то иное, наделённое столь великой силой, что вся мощь колдунов Арка казалась детской забавой. Это нечто склонило свои взоры к Агате.
   «Привет тебе, о дочь Дану. Предсказанный час настал. Ты пришла, чтобы получить Immelstorunn».[1]
   Агата почувствовала, что в глазах темнеет. Она зажала рот ладонью, чтобы небо не услышало её ужасное богохульство.
   То, за чем она охотилась, когда попала в плен. Последняя надежда племён Дану.
   Но, Великие Силы, почему же за все эти годы никто из её соплеменников не нашёл, не обрёл Его? Ведь первое, что было сделано – это обысканы остатки Dad'rroun'got'a. И притом не раз. А колдуны людских Орденов, жадно пропахавшие всю плоть заповедного леса? Они тоже ничего не нашли? Совсем-совсем ничего?..
   «Во-первых, ничего не даётся жадно алчущему, пусть даже и не для самого себя. Во-вторых, Immelstorunn вырастает не за один год. И есть всего лишь неделя в годСозревания, когда, в осеннюю пору, рука ищущего может обрести Immelstorunn».
   Лес терпеливо ответил, громадный, невозмутимый, он не боялся смерти, он не знал, что такое страх, и по большому счёту ему не было дела и до несчастной Дочери Дану, жалкого осколка некогда великого племени – иначе как мог он отдать сокровище расы Дану сейчас, отдать девчонке в рабском ошейнике со свирепым погонялой-хозяином за плечами?
   Перед Агатой высилось дерево, стройный, вознёсшийся ввысь Aerdunne, пятиконечные листья цвета расплавленного золота чуть слышно шуршали, готовясь укрыть землю мягким зимним одеялом, собственной смертью уберечь от выстуживания, от вымерзания – после того, как пала магия Дану, зимы здесь стали куда суровее и жёстче.
   Совершенно обычный на первый взгляд Aerdunne. Хотя… нет, не обычный. В дереве дремала скрытая мощь, глубинная, нутряная, из тех, что не отзываются на первые попавшиеся заклятья бродяги-чародея. Сейчас эта мощь пробудилась, не замечая замершего со стеком в руках господина Онфима-первого, не замечая железного наговорного ошейника на той, кому он намеревался вручить взросшее и хранящееся в его стволе. Дерево не желало знать, что сокровище тотчас же попадёт в иные руки, руки хуманса, одного из тех, что в прах крушили саму плоть Dad’rroungot’a. Дерево лишь исполняло своё предназначение.
   Агату била крупная дрожь, и уже не могла помочь никакая выдержка Дану. Онфим, проклятый хитрец, он знал, он наверняка знал! И рассчитал всё до мелочей! Наверняка и покупал её с дальним расчётом…
   Ветви медленно клонились к её лицу. То, о чём она так мечтала, то, что грезилось ей в воспалённых ночных видениях, само шло в руки… но не к ней. Ошейник предостерегающе потеплел. Прежде, чем она хотя бы помыслит о невозможном, боль скрутит её дугой и бросит наземь, к ногам… хозяина.
   Листва раздвинулась. И – во всей красе своей взорам Дану и хуманса предстал Immelstorunn. Только – сорви. И – вмах, всей отпущенной Дочери Дану силой – развалить от плеча до пояса того, кто стоит за спиной, а потом поддеть ослабевший ошейник и… – надвое его!..
   Рука девушки не успела подняться. Онфим знал, за чем он идёт сюда. Удар в затылок! И ещё, вдогон, по уже падающей!..
   Близко-близко, возле самых глаз, оказалась земля.
   – Очень хорошо, Дану, – и без того хриплый голос Онфима вдобавок ещё и дрожал. – Очень хорошо. Вставай. Мы обернулись скорее, чем я думал. Идём. Надо возвращаться. Только бы успеть допрежь дождей…
   – Убей меня, – тихо попросила она, не двигаясь. – Убей, я ведь не нужна тебе больше…
   Раньше девушка думала, что немедленно умрёт, оказавшись в плену. Потом она думала, что немедленно умрёт, когда её в первый раз волокли к козлам для порки. Потом – потом ещё оставалась надежда умереть, если она узнает, что Immelstorunn попал в руки людей. Теперь она, сама вручив величайшее оружие своей расы человеку, поняла, что не суждено сбыться и этой надежде.
   – Убить тебя?.. – оплывали, грузнели щёки, ястребиный нос становился привычной гулей, набрякали иссечённые морщинами мешки под разом обесцветившимися глазами. – Ну вот уж нет, остроухая. Мне приятно смотреть, как ты корчишься. Мне приятно знать, что ты мучаешься оттого, что ваш хвалёный Иммельсторн здесь, у меня, завёрнутый в рогожу.
   «Иммельсторн! Великие Боги, как грубо и до чего же простецки!.. Впрочем, чего ещё ждать от хуманса…»
   – Так что я тебя не убью, не надейся, кошка. Вставай, и пошли, покуда я не рассердился. Нас догоняют Ливни, нам надо спешить. Вставай!..
   И она встала. Безвольно, вся дрожа от пережитого.
   А могучее дерево уже смыкало ветви. Оно выполнило свой долг, явив Immelstorunn дочери племён Дану. Теперь оно спокойно и не торопясь станет растить новый. В назначенный час и он найдёт своего хозяина.
   Человек и молоденькая Дану с острыми ушками пошли обратно к дороге.
* * *
   – Глянь-кось, вернулись! – Троша первым заметил хозяина с Агатой. За спиной господина Онфима-первого приторочен был длинный свёрток. Что он там нашёл, интересно?..
   – Ну, перевели дух? – неприветливо осведомился господин Онфим. – Трогаем.
   И – невольно глянул через плечо, на восток, где весь горизонт затянули злые чёрные тучи.
   Оттуда приближались дожди, а с ними – обычная осенняя смерть. Горе тому, кто встретит её не под крышей, без огня и угла.
   Бродячий цирк двинулся дальше.
Чтение онлайн



1 [2] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация