А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Алмазный Меч, Деревянный Меч. Том 1" (страница 17)

   Доверять Император мог только Вольным. Эти презирали магов и не боялись смерти. Пытками – как простыми, так и магическими – их можно было только убить, но не заставить говорить. Правда, точно так же, как и магов, они презирали шпионов Серой Лиги. И следить за Вольными проще простого. Подобно магам Радуги, они не расстаются со своими куртками, а уж о том, чтобы красться незаметно, и речи нет. «Разведчик – не воин», а ничего страшнее для Вольного не существует. Дозорными и прознатчиками у них служит особая каста отверженных… Ни один из них пока не принял имперского подданства.
   «Проклятье! Никого, никого под рукой, ни одного, ни единого!»
   Нет сил сидеть. Сорвался с места, рывком отдёрнул занавесь. Под нудным дождиком уныло мокла столица. За дверью томились присланные Радугой адепты – эти молча ждать не умели, кряхтели, переговаривались, для чего-то обращались к Вольным – те, разумеется, не отвечали ни слова.
   «Клетка. И выхода нет. Некого послать к Серым. И нельзя идти самому. И кто-то, похоже, на самом деле пытается до него дотянуться – если отбросить мысль, что оба покушения не что иное, как разыгранное Радугой представление, повод приставить к нему ещё и караул из магов».
   Закинув ногу на ногу, владыка Империи беспомощно сидел возле покрытого бегущими дождевыми струйками оконного стекла.
   Чуда он не дождётся. Серая Лига не всесильна. Если вокруг него теперь постоянно будут ошиваться эти семеро мерзавцев в однотонных плащах, Патриархи (они-то знают, как обстоят дела на самом деле и кто в действительности правит Империей!) могут и отказаться от всего дела. С них станется. Ссориться с Радугой – такое только в страшном сне приснится.
   И неотступно преследовали его слова Сежес – «казнь начнется вот-вот…».
   Вызвать конвой было делом одной минуты. Император властно махнул своим новоявленным телохранителям.
   – Проводите меня к Лобному месту. Я должен видеть казнь. Моя подданная, пусть даже и сбившаяся с пути истинного, имеет право лицезреть своего повелителя в последний час жизни.
   Он заметил наглую ухмылку на толстых губах мага. Мол, чушь несешь, мальчик в короне. Не до тебя ей, и плевала приговоренная на всех и всяческих повелителей.
   Император знал, что волшебник прав. Но сейчас ему было ровным счетом наплевать. Пусть думают, что хотят, пусть считают его безобидным глупцом, медвежонком с вырванными клыками и когтями. Пусть думают, что он не опасен. В свое время он докажет им, как они ошибались.
   Возможно, Сежес бы и принялась его отговаривать; но эти адепты, не слишком высокой третьей ступени, прекословить монарху не осмелились.
   Кавалькада, оставляя за собой согнувшиеся в низких поклонах улицы, летела через Белый Город.
   Дождь перестал, словно по заказу.
   Ворота. Кривоватые улочки Чёрного Города, сочащийся запах гнили и нечистот. Сколько Радуга ни бьётся, пока ничего не помогает. Хотя Императору доводилось слышать о волшебниках, посланных в наказание управлять потоками нечистот в сливных тоннелях под городом.
   Лобное место помещалось в самой середине широкой площади, скорее даже вытоптанного пустыря. Незамощённая, пыльная, несмотря на частые осенние дожди, окруженная неказистыми деревянными домишками, в обычные дни площадь использовалась как один из самых больших скотных рынков. И целая армия рабов-осужденных занималась по ночам тем, что убирала с нее дурно пахнущие кучи навоза. Сейчас же никакого скота тут, конечно, не было. А были толпы народа, жадно тянущие шеи, привстающие на цыпочки, взбирающиеся на принесённые с собой ящики, чтобы только поглазеть на небывалое зрелище – магики казнят магичку!
   Заключались ставки на то, сколько осужденная продержится на медленном огне.
   Костры, топоры, верёвки и прочее, быстро отнимающее жизнь преступника, Радуга давно отвергла. Схваченному и осуждённому колдуну предстояло испытать на себе кое-что особое из арсенала семи Орденов – после чего несчастного растягивали на громадной бронзовой решетке, под которой раздували тлеющие угли, бдительно следя, чтобы огонь, обереги Спаситель, не разгорелся или чтобы жертва не умерла бы от ожогов слишком быстро.
   Казнь никогда не продолжалась менее трех часов. А порой – особенно если осуждённый попадался упорный и сильный, наперекор всему цеплявшийся за жизнь – аутодафе могло длиться и шесть часов, и восемь, и даже целую ночь напролёт.
   При виде Императора площадь взволновалась. Вольные теснили народ конями, расчищая дорогу; арбалетчики вскинули оружие, готовые разрядить его в любого, кого они лишь только сочтут подозрительным.
   Лобное место, каменный круг в человеческий рост высотой, уже не пустовало. Осуждённую, молодую и красивую женщину лет, наверное, двадцати пяти, облачённую в балахон всех семи цветов Радуги, держали за руки двое палачей, по традиции скрывавших лица под чёрными масками. Третий палач возился с мехами. Брезгливо отстраняясь от осуждённой, застыли трое магов-исполнителей. Они же обязаны были не дать жертве пустить в ход чародейство. Хотя мало кто мог перенести процедуры Отъема Силы и сохранить способность хотя бы зажечь лучину без кремня и огнива.
   Громадная бронзовая решетка весело и ярко блестела – её окружал настоящий частокол факелов.
   Император молча сидел в седле. Его слова здесь не требовалось. Это был Суд Радуги, и хозяин Мельина значил тут не больше, чем самый что ни на есть распоследний раб, отпущенный поглазеть на экзекуцию.
   Осужденная лишь мельком взглянула в его сторону. Спасения ей ждать не приходилось. Помиловать несчастную мог только Совет Семицветья.
   …Обвинение зачитывали долго и нудно, перечисляя бесконечные вины. Император пропустил все это мимо ушей. Он смотрел на собравшуюся толпу. Толпу, которая в считанные мгновения могла смять редкую цепь орденской стражи, разметать, растоптать палачей и отхлынуть, точно океанская волна, пряча в себе еще одну песчинку – только что стоявшую на каменном помосте смертницу.
   Однако Император знал, что подобного никогда не случится. И даже не из-за боевых магов, что недобро зыркали на скопившееся внизу многолюдство.
   Казнят магика. Или магичку, что еще лучше, острее получается забава. Магов народ ненавидел. Тихой, но упорной ненавистью, как всегда ненавидит тех, кто хоть чем-то от него отличается. Было время, когда ненавидели эльфов, гномов или Дану. Теперь Нелюдь сгинула, жалкие остатки возбуждают не ненависть, а скорее жалость.
   А вот маги… Истинные волшебники… и плевать, что осуждённая еще вчера считалась одной из них, и никто, даже близкие соседи, не подозревали о её ремесле. Сегодня толпа увидит, как поджаривают чародейку. И ничего, кроме этого, толпа знать не желает.
   Император смотрел. Слушал. Громкий и напряжённый голос орденского герольда, предупреждавшего всех, ещё занимающихся, «отринув увещеванья», незаконной волшбой, как можно скорее покаянно припасть к ногам милосердной Радуги. Тогда и только тогда могут они ещё рассчитывать на прощение. Иначе – смерть! Такая же, что постигнет и эту преступницу.
   Чёрный камень в императорском перстне ожил. Дрогнул, точно в страхе. Цепкий взгляд молодого правителя обежал толпу – ему хотелось знать, есть ли на площади кто-то из близких осуждённой. И – почти сразу поймал окаменевший, сверхнапряженный взгляд.
   Это был гном. Гном из того малого числа, кто сумел выплатить немалую подать за право жить в имперской столице. На груди у него, как и положено, висела тяжёлая деревянная бирка. Кожаный фартук, покрытый пятнами, обтягивал могучую грудь. Ручищи гнома бессильно висели вдоль тела. Гном неотрывно, не шевелясь, смотрел на приговорённую.
   Каким образом Императору удалось поймать этот взгляд?..
   Гном. Очень интересно. Гном и волшебница без патента семи Орденов. Что-то очень странное крылось за этим, и, наверное, в другое время Император бы не преминул обратиться к Серым, чтобы выяснили, в чём тут загадка. Раньше – конечно. Но не теперь.
   Толпа громко ахнула. С приговорённой сорвали плащ; она судорожно прикрыла наготу руками.
   Ещё не успели угаснуть отзвуки, когда стоявшие на помосте маги нанесли первый удар. Люди на площади увидели, как кисти рук женщины стали стремительно надуваться, распухать, пальцы обращались в уродливые толстые отростки, кожа молниеносно почернела, пахнуло зловонием. А затем кожа начала медленно лопаться, брызнула кровь пополам со сгнившей под действием чар плотью. На кончиках пальцев показалась белизна костей.
   Площадь взвыла, точно волчья стая при виде обессилевшей добычи. Однако даже её рев не смог перекрыть истошных воплей жертвы.
   Император чувствовал, как хрустят его собственные зубы. Не отрываясь, он смотрел на разворачивающееся перед ним чудовищное действо; волшебники Радуги, точно бисирующие перед публикой артисты, резко замедлили действие своих чар. Теперь кожа на разбухших кистях лопалась куда медленнее, народу словно бы предлагалось вдосталь насладиться мучениями приговорённой.
   Площадь вопила, скакала, кривлялась, изрыгала похабные ругательства, как бы в смущении закрывала лица передниками – и едва ли не один только гном в первых рядах, возле самого кольца стражников стоял по-прежнему молча, безгласно и недвижимо.
   Волшебники Радуги теперь тащили свое заклятье вверх от кистей женщины к ее локтям. Соединенные чёрными обрывками истлевшей, как у трупа, плоти, висели костяшки фаланг. Верёвки и чары не давали приговорённой упасть – экзекуцию должны были увидеть все.
   Император заметил, как рука гнома поползла под его передник. Движение было медленным и неспешным; и правитель ничуть не удивился, заметив в ладони гнома блестящее лезвие.
   Стражники Радуги несли свою службу кое-как, глазея на казнь, а отнюдь не наблюдая за толпой. Вокруг гнома народ сходил с ума, только что не бился в корчах; и потому никто, кроме Императора, так ничего и не заметил – до самого последнего мига, когда гном резко взмахнул рукой и короткий метательный нож, сверкнув в алом пламени факелов, вонзился точно в сердце несчастной.
   Тело отшвырнуло назад, такова оказалась сила броска. Уже мёртвая, осуждённая повисла на руках палачей; а гном, упреждая готовых броситься на него со всех сторон, внезапно вспомнивших уставы стражников, что-то швырнул на землю, прямо себе под ноги, тотчас исчезнув в клубах плотного серого дыма – как оказалось, донельзя едкого. Все оказавшиеся рядом, как один, зашлись в жестоком кашле.
   Мгновенно поднялась жуткая суматоха. Император не без удовольствия смотрел на суетящихся возле трупа магов – казнь сорвалась, добыча ускользнула. Кто-то посмел вырвать осуждённую из их рук; и теперь делом чести для Радуги становилось взять виновного и распять его на кресте вниз головой.
   – Возвращаемся, – бросил Император эскорту. Смотреть на дальнейшее он не собирался.
   Во дворце он закрылся в своем кабинете. И стал ждать.
   Что сделает теперь Радуга? Что сделает теперь Серая Лига, ведь ясно, что гном из их числа – Подгорный народ никогда не отличался ловкостью в метании ножей.
   Император прождал до вечера. Ничего. Патриархи молчали. Радуга – тоже.
   А вокруг, буравя повелителя подозрительными взорами, постоянно крутилась новая «охрана».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация