А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Трепет листа" (страница 17)

   Теперь он принес неприятную новость. На острове свирепствовала корь – болезнь для канаков очень серьезная и часто смертельная, – один из матросов шхуны, на которой они должны были плыть дальше, тоже заболел. Его свезли на берег и положили в карантинное отделение госпиталя, но из Апии по телеграфу отказались принять шхуну, пока не будет установлено, что больше никто из команды не заразился.
   – Это означает, что нам придется пробыть здесь не меньше десяти дней.
   – Но ведь меня ждут в Апии, – сказал доктор Макфейл.
   – Ничего не поделаешь. Если на шхуне больше никто не заболеет, ей разрешат отплыть с белыми пассажирами, туземцам же всякие плавания запрещены на три месяца.
   – Здесь есть отель? – спросила миссис Макфейл.
   – Нет, – с тихим смешком ответил Дэвидсон.
   – Так что же нам делать?
   – Я уже говорил с губернатором. На приморском шоссе живет торговец, который сдает комнаты, и я предлагаю, как только кончится дождь, пойти посмотреть, нельзя ли там устроиться. Не ждите особых удобств. Нам повезет, если мы найдем себе постели и крышу над головой.
   Но дождь все не ослабевал, и в конце концов они тронулись в путь, накинув плащи и взяв зонтики. Поселок состоял из нескольких служебных зданий, двух лавочек и кучки туземных хижин, ютившихся среди плантаций и кокосовых пальм. Дом, о котором шла речь, находился в пяти минутах ходьбы от пристани. Это был стандартный дом в два этажа, с большой верандой на каждом и с крышей из гофрированного железа. Его владелец, метис по фамилии Хорн, женатый на туземке, вечно окруженной смуглыми детишками, торговал в лавке на нижнем этаже консервами и ситцем. В комнатах, которые он им показал, почти не было мебели. У Макфейлов стояла только старая расшатанная кровать под рваной москитной сеткой, колченогий стул и умывальник. Они оглядывались по сторонам в полном унынии. Дождь все лил и лил, не переставая.
   – Я достану только самое необходимое, – сказала миссис Макфейл.
   Когда она распаковывала чемодан, в комнату вошла миссис Дэвидсон. Она была полна кипучей энергии. Безрадостная обстановка совершенно на нее не подействовала.
   – Я посоветовала бы вам как можно скорее взять иголку и заняться починкой москитной сетки, – сказала она, – иначе вы всю ночь не сомкнете глаз.
   – А здесь много москитов? – спросил доктор Макфейл.
   – Сейчас как раз сезон для них. Когда вас пригласят в Апии на вечер к губернатору, вы увидите, что всем дамам дают наволочки, чтобы они могли спрятать в них свои… свои нижние конечности.
   – Ах, если бы этот дождь прекратился хоть на минуту! – сказала миссис Макфейл. – При солнце мне было бы веселее наводить здесь уют.
   – Ну, если вы собираетесь ждать этого, вам придется ждать долго. Паго-Паго – пожалуй, самое дождливое место на всем Тихом океане. Видите ли, горы и бухта притягивают влагу, а кроме того, сейчас вообще время дождей.
   Она взглянула поочередно на Макфейла и на его жену, стоявших с потерянным видом в разных концах комнаты, и поджала губы. Она чувствовала, что ей придется за них взяться. Такая беспомощность вызывала в ней только раздражение, но при виде беспорядка у нее всегда начинали чесаться руки.
   – Вот что: дайте мне иголку с ниткой, и я заштопаю вашу сетку, пока вы будете распаковывать вещи. Обед подадут в час. Доктор, вам следовало бы сходить на пристань приглядеть, чтобы ваш багаж убрали в сухое помещение. Вы же знаете, что такое туземцы – они вполне способны сложить его там, где его будет поливать дождь.
   Доктор снова надел плащ и спустился по лестнице. В дверях стоял мистер Хорн. Он разговаривал с боцманом привезшего их парохода и пассажиркой второго класса, которую доктор Макфейл несколько раз видел во время плавания. Боцман, приземистый, сморщенный и необыкновенно грязный человек, кивнул ему, когда он проходил мимо.
   – Скверное дело вышло с корью, а, доктор? – сказал он. – Вы как будто уже устроились?
   Доктор Макфейл подумал, что боцман слишком фамильярен, но он был застенчив, да и обижаться было не в его характере.
   – Да, мы сняли комнату на втором этаже.
   – Мисс Томпсон собирается плыть с вами в Апию, вот я и привел ее сюда.
   Боцман большим пальцем указал на свою спутницу. Это была женщина лет двадцати семи, полная, с красивым, но грубым лицом, в белом платье и большой белой шляпе. Ее жирные икры, обтянутые белыми бумажными чулками, нависали над верхом белых лакированных сапожек. Она льстиво улыбнулась Макфейлу.
   – Этот типчик хочет содрать с меня полтора доллара в день за какую-то конуру, – сказала она хриплым голосом.
   – Послушай, Джо, я же тебе говорю, что она моя хорошая знакомая, – сказал боцман, – и больше доллара в день платить не может, ну и нечего тебе запрашивать больше.
   Торговец был жирный, любезный и всегда улыбался.
   – Ну, если вы так ставите вопрос, мистер Суон, я посмотрю, нельзя ли что-нибудь устроить. Я поговорю с миссис Хорн, и если мы решим, что можно сделать скидку, то сделаем.
   – Со мной этот номер не пройдет, – сказала мисс Томпсон. – Мы покончим все это дело сейчас. Я плачу за эту комнатушку доллар в день и ни шиша больше.
   Доктор Макфейл улыбнулся. Его восхищала наглость, с какой она торговалась. Сам он был из тех людей, которые всегда платят столько, сколько с них требуют. Он предпочитает переплачивать, лишь бы не торговаться. Хорн вздохнул.
   – Хорошо, ради мистера Суона я согласен.
   – Вот это разговор, – сказала мисс Томпсон. – Ну, так заходите, и вспрыснем это дело. Берите мой чемоданчик, мистер Суон, в нем найдется неплохое виски. Заходите и вы, доктор.
   – Благодарю вас, но мне придется отказаться, – ответил он. – Я иду на пристань приглядеть за багажом.
   Он вышел под дождь. Над бухтой проносились косые полосы ливня, и противоположного берега почти не было видно. Он встретил несколько туземцев, одетых только в лава-лава; в руках у них были большие зонты. Они держались прямо, и их неторопливая походка была очень красива; проходя мимо, они улыбались ему и здоровались с ним на непонятном языке.
   Он вернулся к самому обеду; стол для них был накрыт в гостиной торговца. Это была парадная комната, которой пользовались только в торжественных случаях, и вид у нее был нежилой и грустный. Вдоль стен были аккуратно расставлены стулья, оббитые узорным плюшем, а на потолке висела позолоченная люстра, завернутая от мух в желтую папиросную бумагу. Дэвидсона не было.
   – Он пошел с визитом к губернатору, – объяснила миссис Дэвидсон, – и его, наверное, оставили там обедать.
   Маленькая девочка-туземка внесла блюдо бифштексов по-гамбургски, а через некоторое время в комнату вошел сам хозяин, чтобы узнать, всем ли они довольны.
   – Кажется, у нас появилась новая соседка, мистер Хорн? – сказал доктор Макфейл.
   – Она только сняла комнату, – ответил торговец. – Столоваться она у меня не будет.
   Он поглядел на обеих женщин с заискивающей улыбкой.
   – Я поместил ее внизу, чтобы она вам не мешала. Она вас не побеспокоит.
   – Она приехала на нашем пароходе? – спросила миссис Макфейл.
   – Да, мэм, во втором классе. Она едет в Апию. Получила там место кассирши.
   – А!
   Когда торговец ушел, Макфейл сказал:
   – Ей, наверное, скучно обедать одной у себя в комнате.
   – Если она ехала вторым классом, то, надо полагать, это ее вполне устраивает, – сказала миссис Дэвидсон. – Я не совсем представляю себе, кто бы это мог быть.
   – Я проходил мимо, когда боцман привел ее сюда. Ее фамилия Томпсон.
   – Не она ли вчера танцевала с боцманом? – спросила миссис Дэвидсон.
   – Пожалуй, – сказала миссис Макфейл. – Я еще тогда подумала: кто она такая? Она показалась мне чересчур развязной.
   – Да, ничего хорошего, – согласилась миссис Дэвидсон.
   Они заговорили о другом, а после обеда разошлись, чтобы вздремнуть, так как утром встали непривычно рано. Когда они проснулись, небо было по-прежнему затянуто серыми тучами, но дождь перестал, и они решили пройтись по шоссе, которое американцы провели вдоль берега бухты.
   Когда они вернулись, их встретил Дэвидсон – он тоже только что вошел в дом.
   – Нас могут задержать на две недели, – недовольно сказал он. – Я возражал, но губернатор говорит, что ничего нельзя сделать.
   – Мистеру Дэвидсону не терпится вернуться к своей работе, – сказала его жена, обеспокоенно поглядев на него.
   – Мы отсутствовали целый год, – подтвердил он, меряя шагами веранду. – Миссия оставлена на миссионеров-туземцев, и я очень боюсь, что они все запустили. Это весьма достойные люди, я ни в чем не могу их упрекнуть: богобоязненные, благочестивые, истинные христиане – их христианство посрамило бы многих и многих так называемых христиан у нас на родине, – но до крайности бездеятельные. Они могут проявить твердость один раз, два раза, но быть твердыми всегда они не могут. Когда оставляешь миссию на миссионера-туземца, то, каким бы надежным он ни казался, через некоторое время непременно начнутся злоупотребления.
   Мистер Дэвидсон остановился у стола. Его высокая сухопарая фигура и бледное лицо с огромными сверкающими глазами были очень внушительны, пламенные жесты и звучный низкий голос дышали глубочайшей искренностью.
   – Я знаю, что мне предстоит большая работа. Я стану действовать – и действовать безотлагательно. Если дерево сгнило, оно будет срублено и предано огню.
   А вечером, после заменявшего ужин позднего чая, пока они сидели в чопорной гостиной – дамы с вязаньем, а доктор с трубкой, – миссионер рассказал им о своей работе на островах.
   – Когда мы приехали туда, они совершенно не понимали, что такое грех, – говорил он. – Они нарушали заповеди одну за другой, не сознавая, что творят зло. Я бы сказал, что самой трудной задачей, стоявшей передо мной, было привить туземцам понятие о грехе.
   Макфейлы уже знали, что Дэвидсон провел пять лет на Соломоновых островах еще до того, как познакомился со своей будущей женой. Она была миссионером в Китае, и они встретились в Бостоне, куда приехали во время отпуска на съезд миссионеров. После брака они получили назначение на эти острова, где и трудились с тех пор на ниве господней.
   Разговаривая с мистером Дэвидсоном, доктор и его жена каждый раз удивлялись мужеству и упорству этого человека. Он был не только миссионером, но и врачом, и его помощь в любое время могла потребоваться на одном из островов группы. В сезон дождей даже вельбот – ненадежное средство передвижения по бушующим валам Тихого океана, а за ним часто присылали просто пирогу, и тогда опасность бывала очень велика. Если его звали к больному или раненому, он никогда не колебался. Десятки раз ему приходилось всю ночь напролет вычерпывать воду, чтобы избежать гибели, и порою миссис Дэвидсон уже теряла надежду вновь его увидеть.
   – Иногда я просто умоляю его не ездить, – сказала она, – или хотя бы подождать, пока море немного утихнет, но он ничего не слушает. Он упрям, и, если уж примет решение, его ничто не может остановить.
   – Как мог бы я учить туземцев уповать на господа, если бы сам страшился уповать на него? – вскричал Дэвидсон. – Но я не страшусь, не страшусь. Присылая за мной в час беды, они знают, что я приеду, если это в человеческих силах. И неужели вы думаете, что господь оставит меня, когда я творю волю его? Ветер дует по его велению, и бурные волны вздымаются по его слову.
   Доктор Макфейл был робким человеком. Он так и не сумел привыкнуть к визгу шрапнели над окопами, и, когда он оперировал раненых на передовых позициях, по его лбу, затуманивая очки, катился пот – так напряженно он заставлял слушаться свои дрожащие руки. Он поглядел на миссионера с легким трепетом.
   – Я был бы рад, если бы мог сказать, что никогда не боялся.
   – Я был бы рад, если бы вы могли сказать, что верите в бога, – возразил Дэвидсон.
   Почему-то в этот вечер мысли миссионера то и дело возвращались к первым дням их пребывания на островах.
   – Порой мы с миссис Дэвидсон смотрели друг на друга, а по нашим щекам текли слезы. Мы работали без устали дни и ночи напролет, но труд наш, казалось, не приносил никаких плодов. Я не знаю, что бы я делал без нее. Когда у меня опускались руки, когда я готов был отчаяться, она ободряла меня и поддерживала во мне мужество.
   Миссис Дэвидсон потупила глаза на вязанье, и ее худые щеки слегка порозовели. Она не могла говорить от избытка чувств.
   – Нам не от кого было ждать помощи. Мы были одни среди тьмы, и тысячи миль отделяли нас от людей, близких нам по духу. Когда уныние и усталость овладевали мной, она откладывала свою работу, брала Библию и читала мне, и мир нисходил в мою душу, как сон на глаза младенца, а закрыв наконец священную книгу, она говорила: «Мы спасем их вопреки им самим». И я чувствовал, что господь снова со мной, и отвечал: «Да, с божьей помощью я спасу их. Я должен их спасти».
   Он подошел к столу и стал перед ним, словно перед аналоем.
   – Видите ли, безнравственность была для них так привычна, что невозможно было объяснить им, как дурно они поступают. Нам приходилось учить их, что поступки, которые они считали естественными, – грех. Нам приходилось учить их, что не только прелюбодеяние, ложь и воровство – грех, но что грешно обнажать свое тело, плясать, не посещать церкви. Я научил их, что девушке грешно показывать грудь, а мужчине грешно ходить без штанов.
   – Как вам это удалось? – с некоторым удивлением спросил доктор Макфейл.
   – Я учредил штрафы. Ведь само собой разумеется, что единственный способ заставить человека понять греховность какого-то поступка – наказывать его за этот поступок. Я штрафовал их, если они не приходили в церковь, и я штрафовал их, если они плясали. Я штрафовал их, если их одежда была неприлична. Я установил тариф, и за каждый грех приходилось платить деньгами или работой. И в конце концов я заставил их понять.
   – И они ни разу не отказались платить?
   – А как бы они это сделали? – спросил миссионер.
   – Надо быть большим храбрецом, чтобы осмелиться противоречить мистеру Дэвидсону, – сказала его жена, поджимая губы.
   Доктор Макфейл тревожно поглядел на Дэвидсона. То, что он услышал, глубоко возмутило его, но он не решался высказать свое неодобрение вслух.
   – Не забывайте, что в качестве последней меры я мог исключить их из церковной общины.
   – А они принимали это близко к сердцу?
   Дэвидсон слегка улыбнулся и потер руки.
   – Они не могли продавать копру. И не имели доли в общем улове. В конечном счете это означало голодную смерть. Да, они принимали это очень близко к сердцу.
   – Расскажи ему про Фреда Олсона, – сказала миссис Дэвидсон.
   Миссионер устремил свои горящие глаза на доктора Макфейла.
   – Фред Олсон был датским торговцем и много лет прожил на наших островах. Для торговца он был довольно богат и не слишком-то обрадовался нашему приезду. Понимаете, он привык делать там все, что ему заблагорассудится. Туземцам за их копру он платил, сколько хотел, и платил товарами и водкой. Он был женат на туземке, но открыто изменял ей. Он был пьяницей. Я дал ему возможность исправиться, но он не воспользовался ею. Он высмеял меня.
   Последние слова Дэвидсон произнес глубоким басом и минуты две молчал. Наступившая тишина была полна угрозы.
   – Через два года он был разорен. Он потерял все, что накопил за двадцать пять лет. Я сломил его, и в конце концов он был вынужден прийти ко мне, как нищий, и просить у меня денег на проезд в Сидней.
   – Видели бы вы его, когда он пришел к мистеру Дэвидсону, – сказала жена миссионера. – Прежде это был крепкий, бодрый мужчина, очень толстый и шумный; а теперь он исхудал, как щепка, и весь трясся. Он сразу стал стариком.
   Дэвидсон ненавидящим взглядом посмотрел за окно во мглу. Снова лил дождь.
   Вдруг внизу раздались какие-то звуки; Дэвидсон повернулся и вопросительно поглядел на жену. Это громко и хрипло запел граммофон, выкашливая разухабистый мотив.
   – Что это? – спросил миссионер.
   Миссис Дэвидсон поправила на носу пенсне.
   – Одна из пассажирок второго класса сняла здесь комнату. Наверное, это у нее.
   Они замолкли, прислушиваясь, и вскоре услышали шарканье ног – внизу танцевали. Затем музыка прекратилась и до них донеслись оживленные голоса и хлопанье пробок.
   – Должно быть, она устроила прощальный вечер для своих знакомых с парохода, – сказал доктор Макфейл. – Он, кажется, отходит в двенадцать?
   Дэвидсон ничего не ответил и поглядел на часы.
   – Ты готова? – спросил он жену.
   Она встала и свернула вязанье.
   – Да, конечно.
   – Но ведь сейчас рано ложиться? – заметил доктор.
   – Нам еще надо заняться чтением, – объяснила миссис Дэвидсон. – Где бы мы ни были, мы всегда перед сном читаем главу из Библии, разбираем ее со всеми комментариями и подробно обсуждаем. Это замечательно развивает ум.
   Супружеские пары пожелали друг другу спокойной ночи. Доктор и миссис Макфейл остались одни. Несколько минут они молчали.
   – Я, пожалуй, схожу за картами, – сказал наконец доктор.
   Миссис Макфейл посмотрела на него с некоторым сомнением. Разговор с Дэвидсонами оставил у нее неприятный осадок, но она не решалась сказать, что, пожалуй, не стоит садиться за карты, когда Дэвидсоны в любую минуту могут войти в комнату. Доктор Макфейл принес свою колоду, и его жена, почему-то чувствуя себя виноватой, стала смотреть, как он раскладывает пасьянс. Снизу по-прежнему доносился шум веселья.
   На следующий день немного прояснилось, и Макфейлы, осужденные на две недели безделья в Паго-Паго, принялись устраиваться. Они сходили на пристань, чтобы достать из своих чемоданов книги. Доктор сделал визит главному врачу флотского госпиталя и сопровождал его при обходе. Они оставили свои визитные карточки у губернатора. На шоссе они повстречали мисс Томпсон. Доктор снял шляпу, а она громко и весело крикнула ему: «С добрым утром, доктор!» Как и накануне, она была в белом платье, и ее лакированные белые сапожки на высоких каблуках и жирные икры, нависающие над их верхом, как-то не вязались с окружающей экзотической природой.
   – Признаться, я не сказала бы, что ее костюм вполне уместен, – заметила миссис Макфейл. – Она мне кажется очень вульгарной.
   Когда они вернулись домой, мисс Томпсон играла на веранде с темнокожим сынишкой торговца.
   – Поговори с ней, – шепнул доктор жене. – Она здесь совсем одна, и просто нехорошо ее игнорировать.
   Миссис Макфейл была застенчива, но она привыкла слушаться мужа.
   – Если не ошибаюсь, мы соседи, – сказала она довольно неуклюже.
   – Просто жуть застрять в такой дыре, правда? – ответила мисс Томпсон. – И я слыхала, что мне еще повезло с этой комнатенкой. Не хотела бы я жить в туземной хибаре, а кое-кому приходится попробовать и этого. Не понимаю, почему здесь не заведут гостиницы.
   Они обменялись еще несколькими словами. Мисс Томпсон, громкоголосая и словоохотливая, явно была склонна поболтать, но миссис Макфейл быстро истощила свой небогатый ассортимент общих фраз и сказала:
   – Пожалуй, нам пора домой.
   Вечером, когда они собрались за чаем, Дэвидсон, войдя, сказал:
   – Я заметил, что у этой женщины внизу сидят двое матросов. Непонятно, когда она успела с ними познакомиться.
   – Она, кажется, не очень разборчива, – отозвалась миссис Дэвидсон.
   Все они чувствовали себя усталыми после пустого, бестолкового дня.
   – Если нам придется провести две недели таким образом, не знаю, что с нами будет, – сказал доктор Макфейл.
   – Необходимо заполнить день различными занятиями, распределенными по строгой системе, – ответил миссионер. – Я отведу определенное число часов на серьезное чтение, определенное число часов на прогулки, какова бы ни была погода – в дождливый сезон не приходится обращать внимание на сырость, – и определенное число часов на развлечения.
   Доктор Макфейл боязливо поглядел на своего собеседника. Планы Дэвидсона подействовали на него угнетающе. Они снова ели бифштекс по-гамбургски. По-видимому, повар не умел готовить ничего другого. Зато внизу заиграл граммофон. Дэвидсон нервно вздрогнул, но ничего не сказал. Послышались мужские голоса. Гости мисс Томпсон подхватили припев, а вскоре зазвучал и ее голос – громкий и сиплый. Раздались веселые крики и смех. Наверху все четверо старались поддерживать разговор, но невольно прислушивались к звяканью стаканов и шуму сдвигаемых стульев. Очевидно, пришли еще гости. Мисс Томпсон устраивала вечеринку.
   – Как только они там помещаются? – неожиданно сказала мисс Макфейл, перебивая своего мужа и миссионера, обсуждавших какую-то медицинскую проблему.
   Эти слова показали, о чем она думала все это время. Дэвидсон поморщился, и стало ясно, что, хотя он говорил о науке, его мысли работали в том же направлении. Вдруг, прервав доктора, который довольно вяло рассказывал о случае из своей фронтовой практики во Фландрии, он вскочил на ноги с громким восклицанием.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация