А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кафка на пляже" (страница 8)

   Глава 7

   В семь пятнадцать утра я зашел позавтракать в кафе рядом с холлом гостиницы. Типичный завтрак – тосты, горячее молоко, яичница с ветчиной – был включен в стоимость номера. Мне, конечно, не хватило – бизнес-отельное угощение моментально рассосалось в желудке, будто я вообще ничего не ел. Я инстинктивно оглянулся по сторонам, но по всем признакам на вторую порцию тостов можно было не рассчитывать. Осталось только вздохнуть.
   – Ничего не поделаешь, – слышу я голос Вороны.
   Тут только я замечаю, что он устроился за столиком напротив меня.
   – Все. Условия изменились. Только то, что нравится, больше есть не будешь. Ты же из дома ушел. Вбей себе это в голову. Раньше просыпался утречком, завтракал. Ел, сколько хотел. Теперь такого не будет. Придется довольствоваться тем, что дадут. Я где-то слышал, что размер желудка изменяется в зависимости от объема потребляемой пищи. Сможешь проверить, так ли это на самом деле. И желудок меньше станет. Только не сразу. Выдержишь?
   – Выдержу, – отвечаю я.
   – Надо выдержать, – говорит Ворона. – Ведь ты самый крутой парень в мире. Круче всех пятнадцатилетних.
   Я киваю.
   – Ну? Сколько ты еще будешь в пустую тарелку смотреть? Шевелись! Действуй дальше!
   Ничего не поделаешь. Я поднялся и стал действовать дальше.
   Сначала к портье. Надо об условиях проживания договориться. Наплести, что учусь в частной школе в Токио, скоро оканчиваю. Приехал сюда писать аттестационную работу (в школе, куда я ходил, в выпускных классах действительно была такая система). Езжу заниматься в библиотеку Комура, где есть материалы по моей теме. Работы оказалось больше, чем я думал, поэтому придется пробыть в Хакамаду неделю. А денег в обрез. Нельзя ли платить за номер по специальному дешевому тарифу не трое суток, как положено, когда селишься через Ассоциацию молодых христиан, а все время, что здесь проживу? Оплачивать буду каждый день, за сутки вперед. Можете не беспокоиться.
   Состроив озабоченную и слегка растерянную физиономию и показывая всем видом, какой я воспитанный, я подошел к дежурившей с утра за стойкой девушке и вкратце объяснил ситуацию. Перед ней стоял парень с нормальными, некрашеными волосами, никаких серег в ушах. Чистая белая спортивная рубашка от Ральфа Лорана, плотные кремовые шорты той же фирмы, новые теннисные туфли «Топсайдер». Зубы белые, за версту благоухает шампунем и мылом. Разговаривает вежливо. В таком виде я производил на взрослых хорошее впечатление.
   Девушка молча выслушала меня, чуть заметно усмехаясь и кивая. Небольшого роста, в форменном зеленом блейзере поверх белой блузки, она одна, без помощников, легко и быстро справлялась с обвалом утренних дел, хотя, судя по виду, ей не мешало бы часок-другой вздремнуть. Лет ей было примерно как моей старшей сестре.
   Девушка заявила, что все поняла, но не может ничего мне сказать, поскольку тарифами занимается управляющий.
   Она с ним посоветуется и где-нибудь к обеду будет знать, что он решил. Тон у нее был деловой (но я почувствовал в нем что-то вроде расположения к себе). Она спросила, как меня зовут, в каком номере я остановился, и записала в блокнот. Интересно, получится с ними договориться или кет? Как бы наоборот не вышло. Вдруг скажут: а ну-ка покажи ученический билет! Или домой начнут звонить (телефон, который я им дал, когда въезжал в гостиницу, я, конечно, придумал). И все равно: попробовать стоило, даже несмотря на риск. Денег-то мало.
   В холле мне попались местные «желтые страницы», где я разыскал телефон муниципального спортивного комплекса. Позвонил туда и спросил, какие у них есть тренажеры. Оказалось, все, какие мне нужны. Одно занятие – 600 иен. Выслушав, как можно добраться до комплекса от вокзала, я поблагодарил и повесил трубку.
   Вернувшись в номер, я закинул на плечи рюкзак и вышел на улицу. В принципе, можно было оставить его в гостинице. И деньги тоже – попросить, чтобы положили в сейф. Может, так безопаснее. Но мне хотелось, чтобы все мое оставалось при мне. Уже сросся с этим, что ли?
   С привокзального терминала я поехал на автобусе в спорткомплекс. Волновался, конечно. Это по лицу можно было прочитать – оно как окаменело. А вдруг кто-нибудь возьмет и скажет: «Что это ты тут делаешь, малый? Тоже мне атлет! Спортом явился заниматься. Один, посреди рабочего дня». Все-таки город-то незнакомый. Я пока не разобрался, о чем здесь люди думают. Но никто на меня внимания не обратил. Мне даже стало казаться, что я превратился в человека-невидимку. Войдя в спорткомплекс, я не говоря ни слова заплатил за тренажерный зал, так же молча получил ключ от шкафчика в раздевалке. Переоделся в спортивные трусы, легкую тенниску, и, пока делал упражнения на растяжку мышц, спокойствие постепенно вернулось. Я снова почувствовал себя в своей тарелке. Легкий щелчок – и моя сущность, приобретя очертания, оформилась в единое целое. Вот и прекрасно. Я снова на своем месте. Как обычно.
   Тренировался я по круговой системе. Поставил в плейер Принца и целый час качал мышцы, переходя по заведенному порядку от одного тренажера к другому. Всего их было семь. Я думал, здесь, в провинции, в муниципальном зале будет какое-нибудь старье, но, к моему удивлению, все железки оказались новенькими. От них еще металлом пахло. Первый круг прошел с небольшой нагрузкой, на втором – вес увеличил. Никаких таблиц для записи нагрузок я не вел. Все держал в голове: и вес – чтобы по мне был, – и количество подходов. Пот сразу потек ручьем, пришлось несколько раз восстанавливать жидкостный баланс – пить охлажденную воду из стоявшего в зале специального бака и сосать лимон, купленный по дороге.
   После нескольких таких раундов, выполнив свою норму, я помылся под горячим душем с мылом (его я захватил е собой), вымыл шампунем голову. Особенно я старался держать в чистоте пенис, который только недавно освободился от крайней плоти. Тщательно вымыл под мышками, яички, промежность. Взвесился, убедился в твердости мышц, стоя голышом перед зеркалом. Постирал в раковине пропотевшие трусы и тенниску, выжал как следует и положил в пакет.
   Выйдя из зала, я вернулся на вокзал и зашел во вчерашнюю лапшичную поесть горячего. Ел и глядел в окно. У вокзала суетился народ. Одетые кто во что горазд люди с сумками и портфелями в руках торопливо бежали кто куда, каждый по своим делам. Я долго, не отрываясь, смотрел на них. И вдруг подумал: интересно, а что будет через сто лет?
   Через сто лет все эти люди, включая меня самого, исчезнут с лица земли и превратятся в пыль или прах. От этой мысли мне стало не по себе. Все окружающее стало казаться призрачным видением. Вот сейчас ветер дунет и разнесет во все концы. Разведя руки в стороны, я не сводил глаз с открывшейся передо мной картины. Чего я суечусь? Зачем так отчаянно цепляюсь за эту жизнь?
   Наконец, тряхнув головой, я отвел глаза от привокзальной площади. Что там будет через сто лет? Бог с ним. Надо думать о том, что сейчас. В библиотеке есть книги, которые я должен прочесть, в зале – тренажеры для укрепления мускулатуры. Ничего не поделаешь – приходится заботиться о том, что будет дальше.
   – Давай! Жми! – говорит Ворона. – Ты же у нас самый крутой в мире. Круче всех, кому пятнадцать.

   Купив, как в прошлый раз, в привокзальном ларьке бэнто, я сел на электричку и в половине двенадцатого был в библиотеке. За стойкой я опять увидел Осиму – в наглухо застегнутой рубашке из вискозы, белых джинсах и белых теннисных туфлях, он сидел за столом и читал какую-то толстую книгу. Рядом лежал вчерашний (по всей вероятности) длинный желтый карандаш. На лоб падала челка. Когда я вошел, он поднял голову, улыбнулся и взял у меня рюкзак.
   – Ну как? Не вернулся еще в школу?
   – Не вернулся и не вернусь, – честно признался я.
   – Библиотека тоже неплохой вариант, – сказал Осима. Обернувшись, он посмотрел на висевшие у него за спиной часы и вернулся к своей книге.
   В читальном зале я взял «Тысячу и одну ночь» и стал читать дальше. Стоит мне только сесть за книгу и начать перелистывать страницы, как я уже не могу оторваться. В бёртоновское издание входили те же самые истории, что были в книжке для детей, которую я брал в детстве в библиотеке. Однако у Бёртона все было гораздо подробнее. Казалось даже, что это совсем другие сказки. Просто замечательные… Попадались среди них истории совершенно непристойные, даже похабные. Хватало и всякой непонятной мне бессмыслицы. Но в них билась свободная энергия жизни, она выплескивалась за рамки здравого смысла – как джинны, заточенные в волшебную лампу. В этих нелепицах, сочиненных тысячу с лишним лет назад, – больше жизни, чем во всем бесчисленном множестве безликого народа, сновавшего на вокзале. Почему так бывает? Непонятно.
   В час дня я вышел в сад и устроился на веранде со своим бэнто. Только отъел половину, как появился Осима и объявил, что меня вызывают к телефону.
   – К телефону? – Я едва не лишился дара речи. – Меня?
   – Ну, если Кафка Тамура – ты, значит, тебя…
   Я покраснел, поднялся и взял протянутую трубку радиотелефона.
   Оказалось – дежурная из гостиницы. Решила что ли проверить, сижу я в библиотеке или нет? Убедилась, что не соврал, и успокоилась. Это я по голосу понял. Она говорила обо мне с управляющим. Тот сказал, что, хотя раньше у них таких случаев не было, учитывая мою молодость и ситуацию, в порядке исключения мне разрешается еще какое-то время платить за проживание по сниженному тарифу, который действует для Ассоциации молодых христиан. Сейчас спокойный сезон, поэтому администрация может себе позволить гибкий подход в этом вопросе.
   – И еще управляющий сказал, что это очень известная библиотека и чтобы вы времени даром не теряли – занимались как следует, – добавила девушка.
   Вздохнув с облегчением, я поблагодарил ее. Меня просто мутило от своего вранья. А что сделаешь? На что не пойдешь, чтобы выжить. Отключив телефон, я вернул трубку Осиме.
   – Она попросила школьника, который к нам ходит. Вот я и подумал, что тебя, – проговорил он. – Сказала: занимается у вас каждый день с утра до вечера. Ну, ты же в самом деле все читаешь и читаешь…
   – Спасибо, – отозвался я.
   – Кафка Тамура?
   – Такое имя.
   – Странное.
   – Какое есть, – отрезал я.
   – Ты, конечно, Франца Кафку читал?
   Я кивнул.
   – «Замок», «Процесс», «Превращение» и еще эта история о жутком аппарате, на котором людей казнили… «В исправительной колонии», – говорил Осима. – Очень мне нравится этот рассказ. В мире столько писателей, но кроме Кафки никто бы такого не написал.
   – Мне тоже из всех его рассказов этот больше всего нравится.
   – Правда?
   Я снова кивнул.
   – А какое место?
   Я надолго задумался.
   – Кафка вместо того, чтобы наше состояние описывать, больше объясняет, как эта сложная машина устроена. Чисто механически. То есть… – Я снова подумал несколько секунд. – Короче, за счет этого ему так натурально удалось изобразить состояние людей, как никому другому. Хотя он не об этом пишет, а о всяких технических деталях.
   – Все верно, – сказал Осима и положил мне руку на плечо. В этом жесте чувствовалось естественное расположение. – Думаю, с твоим мнением и сам Кафка бы согласился.
   Он ушел обратно в дом и унес с собой телефон. А я остался один на веранде и снова принялся за обед, запивая еду минералкой и наблюдая за птичками – может, теми же самыми, которых видел здесь вчера. Небо затянули тучи – неплотные, но без единого просвета.
   Похоже, мой ответ о Кафке более или менее убедил Осиму. Но то, что я хотел сказать на самом деле, до него наверняка не дошло. Я ведь не просто говорил о рассказе Кафки – не в общем, а об очень конкретной вещи. Этот изощренный, непонятно зачем придуманный аппарат для казни существует на самом деле – в действительности, которая меня окружает. Это не метафора, не притча какая-нибудь. Однако вряд ли Осима или кто другой понял бы меня, сколько бы я ни старался это объяснить.
   Вернувшись в читальню, я устроился на диване и вернулся в мир «Тысячи и одной ночи». Окружающая реальность постепенно исчезала, теряя очертания, словно гаснущий экран в кино. Я остался один и погрузился в мир, затаившийся между страниц. Больше всего на свете я любил это чувство.
   Когда в пять я уходил из библиотеки, Осима сидел за стойкой и читал все ту же книгу. Как всегда, рубашка на нем была без единой складочки, а на лоб свешивалась непослушная челка. Стрелки электрических часов на стене у него за спиной беззвучно скользили по циферблату. Все вокруг Осимы было тихо, безмятежно, аккуратно. Невозможно представить, что такой человек может вспотеть или вдруг начнет икать. Осима поднял голову и передал мне рюкзак. Поднимая его, сморщился: тяжело…
   – Ты сюда из города на электричке добираешься?
   Я кивнул.
   – Вот, держи. Если каждый день собираешься сюда ездить – пригодится. – С этими словами он протянул мне сделанную на половинке листа А4 ксерокопию расписания электричек от Такамацу до станции, где находилась библиотека Комура.
   – Спасибо, – сказал я, забирая листок.
   – Послушай, я не знаю, откуда ты приехал и зачем. Только что же теперь, всю жизнь в гостинице жить собираешься? – спросил Осима, осторожно подбирая слова, и пощупал пальцем острие карандаша. Мог бы и не проверять – карандаш был заточен безупречно.
   Я молчал.
   – Я нос в чужие дела совать не хочу, это так, к слову. Просто нелегко тебе придется. В чужом-то месте… Да и мал ты еще.
   Я кивнул.
   – Ты отсюда еще куда-нибудь собираешься? Или пока здесь будешь?
   – Еще не знаю. Здесь, наверное, пока поживу. Ехать больше некуда, – признался я.
   Мне казалось, что с Осимой можно быть откровенным. Он, во всяком случае, старался войти в мое положение, не читал нравоучений, не навязывался с рассуждениями насчет здравого смысла. Но лишнего болтать я не собирался. Раскрывать перед кем-нибудь душу – не в моем характере.
   – Как ты? Выдержишь один-то? – спросил Осима.
   Я резко мотнул головой:
   – Надеюсь, повезет.

   После этого моя жизнь еще семь дней протекала без изменений. Если не считать мелочей. В половине седьмого меня будило радио. Затем – символический завтрак в кафе гостиницы. По ходу дела не забывал махнуть рукой моей знакомой, если она дежурила за стойкой. Девушка, кстати, перекрасилась в каштановый цвет. Она улыбалась, едва заметно наклонив голову, – отвечала на приветствие. Похоже, у нее ко мне возникла симпатия. Впрочем, у меня к ней тоже. А вдруг она моей сестрой окажется, думал я.
   После легкой зарядки в номере я отправлялся в спортзал на «круговую тренировку». Тот же вес, то же количество подходов. Ни больше, ни меньше. Потом душ, где я старательно отмывался до блеска, и на весы – убедиться, что все в норме. Незадолго до полудня садился в электричку и ехал в библиотеку Комура. Когда сдавал там рюкзак и получал его обратно, перекидывался несколькими словами с Осимой. Обед на веранде, чтение: закончив «Тысячу и одну ночь», я взялся за полное собрание сочинений Нацумэ Сосэки [18]. Оставались кое-какие его вещи, которые я еще у него не читал. Уходил из библиотеки в пять. Получалось, что я проводил в спортзале и библиотеке почти целый день, и никто там на меня не обращал внимания, потому что прогуливающие школу мальчишки в такие места не ходят. Ужинал в забегаловке у вокзала. Старался есть побольше овощей. Изредка брал в зеленной лавке какие-нибудь фрукты и ел, очистив кожуру ножом, который стянул из отцовского кабинета. Купленные огурцы и сельдерей мыл в раковине у себя в номере и грыз целиком, макая в майонез. Еще покупал в ближайшем магазине молоко – любил его с разными хлопьями.
   Вернувшись с гостиницу, я садился за стол, делал записи в дневнике, слушал в плейере «Рэдиохед» и, почитав немного, в одиннадцать ложился спать. Иногда перед сном мастурбировал, представляя ту самую девушку у стойки портье. При этом, понятное дело, мысль, что она, быть может, моя сестра, я загонял как можно дальше. Телевизор почти не смотрел, газет не читал.
   Этой жизни – правильной, неприхотливой, обращенной вглубь себя – пришел конец на восьмой день, поздно вечером. Хотя, конечно, рано или поздно это должно было случиться.

Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация