А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кафка на пляже" (страница 52)

   – Вы моя мать? – наконец задал я свой вопрос.
   – Ты уже должен знать ответ.
   Да, ответ я знал. Но мы оба не могли найти для него слов. Хотя в словесной форме он не имел никакого смысла.
   – Очень давно я оставила то, что нельзя было оставлять, – говорила Саэки-сан. – То, что любила больше всего на свете. Я боялась, что когда-нибудь меня этого лишат. И поэтому не могла поступить иначе. Думала: если у меня это отнимут, если когда-нибудь это исчезнет, лучше отказаться самой. Конечно, меня еще не отпускала копившаяся злость. Но я ошиблась. Нельзя было бросать, ни в коем случае.
   Я молчал.
   – Так что тебя бросила та, которую саму надо было бросить, – проговорила Саэки-сан. – Кафка-кун… Ты можешь простить меня?
   – А я способен на это? Имею на это право?
   Она закивала, уткнувшись ко мне в плечо.
   – Если гнев и страх тебе не помешает.
   – Саэки-сан, если у меня есть такое право, я вас прощаю.
   «Мама, – говоришь ты, – я прощаю тебя». И лед в твоем сердце зазвенел, дал трещину.
   Саэки-сан замолчала. Руки разжались. Она вынула из волос заколку и без колебаний вонзила острым концом в левое запястье. Со всей силы. Потом правой резко надавила рядом на вену. Из ранки показалась кровь. Первая капля сорвалась и неожиданно громко ударилась об пол. Не говоря ни слова, Саэки-сан протянула руку мне. Упала еще одна капля. Наклонившись, я прижался к запястью губами и слизнул вытекавшую кровь. Закрыл глаза, пробуя ее на вкус. Подержал во рту и медленно проглотил. Кровь попала в горло, постепенно впитываясь в иссохшую корку моей души. «Сколько мне нужно этой крови?» – вдруг подумал я. Ведь моя душа так страшно далека отсюда. И в то же время тело мое – здесь. Настоящий «живой дух». Захотелось даже высосать всю кровь Саэки-сан, без остатка, но сделать этого я не мог. Оторвавшись от руки женщины, я поднял на нее глаза.
   – Прощай, Кафка Тамура, – вымолвила она. – Возвращайся обратно, живи дальше.
   – Саэки-сан…
   – Ну что?
   – Я не понимаю, зачем мне жить.
   Она отстранилась, посмотрела на меня и, протянув руку, приложила палец к моим губам.
   – Смотри на картину, – тихо сказала она. – Всегда смотри на картину, как я.
   Она шагнула к двери, отворила ее и, не оглядываясь, вышла. Дверь закрылась. Я стоял у окна и смотрел ей вслед. Ее силуэт быстро растворился в тени какой-то постройки. Опершись на оконную раму, я долго не мог оторвать взгляд от того места, где она исчезла. А вдруг вспомнит, что забыла мне что-то сказать, и вернется? Но Саэки-сан не вернулась. Осталось пустое место, дырка в пространстве – и больше ничего. Спавшая пчела очнулась и снова закружила по комнате. Наконец, словно что-то вспомнив, вылетела в открытое окно. Солнце светило по-прежнему. Я вернулся за стол, где стояла ее чашка. На донышке еще оставалось немного чая. Трогать ее я не стал. Чашка, казалось, хранила в себе воспоминания, которые теперь должны уйти навсегда.

   Сняв рубашку, я натянул свою пропотевшую майку. Нацепил на левую руку мертвые часы. Надвинул задом наперед кепку – подарок Осимы, – посадил на переносицу солнечные очки с синими стеклами. Надел поверх майки рубашку с длинным рукавом. Зашел на кухню, налил из-под крана воды, выпил. Поставил стакан в раковину и огляделся. Обеденный стол, стулья… Тот стул, на котором сидела девушка, сидела Саэки-сан. На столе чашка с недопитым чаем. Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох. «Ты уже должен знать ответ», – сказала Саэки-сан.
   Я вышел из дома, закрыл за собой дверь, спустился по ступенькам с крыльца. Вслед за мной, четко отпечатавшись на земле, скользнула моя тень. Казалось, она приклеилась к ногам. Солнце стояло еще высоко.
   Солдаты дожидались меня в лесу, привалясь спиной к деревьям. Увидев меня, не задали ни одного вопроса – похоже, уже знали, что я надумал. Винтовки все так же были закинуты за спины. Долговязый жевал травинку.
   – Вход еще открыт, – заявил он, не выпуская травинки изо рта. – Мы только что смотрели. Тогда, во всяком случае, был открыт.
   – Ну что? Так же быстро пойдем, как в прошлый раз? Поспеешь за нами? – спросил коренастый.
   – Ничего. Поспею.
   – Когда мы придем на место, вход закроется. Что тогда делать-то будешь? – поинтересовался долговязый.
   – Сюда уже не вернешься. Бесполезно, – предупредил другой солдат.
   – Понял, – сказал я.
   – Жалеть не будешь? – решил удостовериться долговязый.
   – Не буду.
   – Тогда вперед.
   – И лучше не оглядывайся, – посоветовал коренастый.
   – Да уж, – добавил его товарищ. И мы вошли в лес.
   Поднимаясь в гору, я все-таки обернулся. Не послушал совета – но не посмотреть назад я не мог. Отсюда еще можно было взглянуть на городок. Дальше за стеной деревьев уже ничего не было видно, она закрывала от меня этот мир, скорее всего – навсегда.
   На улицах так никто и не появился. Внизу бежит живописная речушка, домики выстроились рядами, вкопанные через равные промежутки электрические столбы отбрасывают на землю густые тени. На миг я застыл на месте. Надо вернуться, и пусть будет что будет. Побыть там хотя бы до вечера. А вечером явится девушка с рюкзаком. Она всегда на месте, когда мне нужно. Я вдруг почувствовал, как жжет в груди, и меня, будто мощным магнитом, потянуло назад. Ноги точно налились свинцом. Стоит пройти еще немного, миновать это место, и я никогда больше ее не увижу. Я остановился, заметив, что не чувствую хода времени. Попробовал было окликнуть солдат впереди, сказать им: «Пойдем обратно. Я остаюсь». Но голос пропал. Все слова умерли.
   Пустота зажала меня с двух сторон. Я перестал различать, что правильно, а что – нет. Не понимал даже, чего хочу. В одиночку оказался в самом сердце жестокой песчаной бури. Такой сильной, что нельзя разглядеть и кончики пальцев на вытянутой руке. Я не мог сдвинуться с места. Белый, как истолченные в порошок кости, песок засыпал меня с головой. Но тут откуда-то послышался голос Саэки-сан: «И все же тебе надо возвращаться, – четко прозвучали ее слова. – Я так хочу. Хочу, чтобы ты был здесь ».
   Морок развеялся. Я опять слился в единое целое. По жилам снова заструилась теплая кровь. Та самая, которую уступила мне она. Ее последние капли. Еще миг – и я сделан шаг вперед и стал догонять солдат. Тропинка сделала поворот, и скрытый в котловине мирок исчез из вида. Его поглотила расщелина между снами. Теперь я целиком сосредоточился на том, как пробиться сквозь лес. Не потерять дороги. Не сбиться с пути. Это было важнее всего.

   Вход был еще открыт. До сумерек оставалось еще порядочно. Я поблагодарил провожатых. Они сняли винтовки и снова устроились на большом плоском камне. Долговязый принялся жевать травинку. Солдаты дышали ровно, будто и не было марш-броска по пересеченной местности.
   – Про штык не забудь, – сказал долговязый. – Всаживаешь во врага, проворачиваешь. Резко так. Кишки – в клочья. А не то с тобой так сделают. Такие уж порядки там, по ту сторону.
   – Ну, не всё же так, все-таки, – заметил коренастый.
   – Конечно, – согласился долговязый и кашлянул. – Я всегда только о плохом говорю.
   – И еще очень трудно определить, где добро, а где зло, – подхватил коренастый.
   – Но без этого нельзя, – сказал долговязый.
   – Наверное, – отозвался коренастый.
   – И еще. Как отойдешь, больше не оглядывайся, пока до самого места не доберешься, – предупредил долговязый.
   – Это очень важно, – поддержал его коренастый.
   – Там еще как-то обошлось, – сказал долговязый. – Но сейчас я серьезно: не оборачивайся, пока не дойдешь.
   – Ни в коем случае, – добавил коренастый.
   – Понял, – сказал я. Еще раз сказал им спасибо и попрощался: – Счастливо оставаться.
   Солдаты поднялись со своего камня и, щелкнув каблуками, отдали мне честь. Наверное, мы больше никогда не увидимся. Я это знал. Знали это и они – и так прощались со мной.

   Почти не помню, как я добрался до хижины Осимы. Всю дорогу, пробираясь сквозь чащу, я думал о чем-то другом, но с пути не сбился. В памяти осталась лишь смутная картина: на тропинке валяется брошенный рюкзак, я почти инстинктивно нагибаюсь и подбираю его. Потом компас, топорик, баллончик с краской. Еще помню желтые отметины, которые я ставил на деревьях. Они напоминали яйца, отложенные гигантским мотыльком.
   Выйдя на полянку, где стоял домик, я посмотрел в небо. И тут до меня дошло: природа вокруг полна свежими сочными звуками. Птичьи голоса, журчание ручья, шелест листьев на ветру – сами по себе слабые и незаметные, звуки эти как бы заново, по-дружески обрушились на меня. Казалось, все это время уши были заткнуты ватой. Звуки смешивались, переплетались, однако можно было четко различить каждый. Я взглянул на часы. Они шли! На зеленом дисплее засветились цифры, отсчитывая секунду за секундой как ни в чем не бывало. Часы показывали 4:16.
   Я вошел в дом и, не раздеваясь, повалился на кровать. После марш-броска через лес тело настойчиво требовало отдыха. Я устроился на спине и закрыл глаза. Пчела отдыхает на оконном стекле. Руки девушки в утреннем свете переливаются, словно вылепленные из фарфора. Ее голос: «Да это я так, к примеру ».
   – Смотри на картину, – говорит Саэки-сан. – Как я.
   Сквозь тонкие пальцы девушки струится белоснежный песок времени. Волны тихо разбиваются о берег. Поднимаются, накатывают и отступают. Поднимаются, накатывают, отступают. Сознание уплывает, словно его засасывает в какой-то полутемный коридор.

   Глава 48

   – Дела… – повторил парень.
   – Ничего особенного, Хосино-тян, – церемонно протянул кот. Зверь был мордастый и, как показалось Хосино, уже не молодой. – Вам тут одному не скучно? День-деньской с камнем разговоры разговаривать?
   – Что это ты по-человечьи заговорил?
   – Вовсе даже не по-человечьи.
   – Что-то я не пойму. А как же тогда мы с тобой разговариваем? Кот и человек?
   – На общем языке, который на грани миров. Только и всего.
   Парень задумался и пробормотал:
   – Грань миров? Общий язык?
   – Не понимаешь? Ну и ладно. Долго объяснять, – сказал кот, презрительно дернув хвостом.
   – Послушай, а ты, часом, не Полковник Сандерс?
   – Какой еще полковник? – сердито пробурчал кот. – Не знаю такого. Я – это я и никто другой. Обыкновенный уличный кот.
   – А имя у тебя есть?
   – Уж что-что…
   – И как же тебя зовут?
   – Тунец, – сконфузился кот.
   – Тунец? Из которого суси делают?
   – Ну да. Я тут в одной сусичной по соседству кормлюсь. Еще там есть собака. Так ее прозвали Тэкка [70].
   – Ты вроде знаешь, как меня зовут?
   – Ты же у нас знаменитость, Хосино-тян, – еле заметно улыбнулся черный кот. Хосино впервые видел улыбающегося кота. Но улыбка тут же пропала, и по кошачьей морде снова расплылось смирение и покорность судьбе.
   – Кошки все знают, – продолжал кот. – И то, что Наката-сан вчера умер, и то, что у тебя здесь ценный камень лежит. Мне в округе все известно. Я уже порядочно здесь живу.
   – Хм… – Хосино стало интересно. – А чего мы всё на ходу-то? Может, зайдешь, Тунец-сан?
   Не слезая с перил, кот покачал головой:
   – Не-е… Мне и здесь хорошо. Там у тебя как-то не очень. Погода хорошая. Давай лучше здесь поговорим.
   – Да мне в общем-то все равно, – согласился парень. – Может, ты голодный? Хочешь чего-нибудь?
   Кот опять покачал головой:
   – Позволю себе заметить, с пропитанием у меня проблем нет. Меня больше волнует, как бы не растолстеть. В сусичной много рыбы ем, холестерин накапливается. Знаешь, как с лишним весом лазить тяжело?
   – Слушай, Тунец-сан, а ты ко мне по делу или как?
   – Вроде того, – ответил кот. – Чую, попал ты в переделку. Один остался, да еще с этим мудреным камнем возиться приходится.
   – Да уж. Твоя правда. Ни туда ни сюда.
   – Вот я и подумал, может, помогу чем.
   – Спасибо. Не откажусь, – поблагодарил Хосино. – Как говорится, на тебя одна надежда.
   – Все дело в камне, – сказал кот Тунец и дернулся, отгоняя навязчивую муху. – Надо его на место вернуть – и ты свое дело сделал. Можешь отправляться куда хочешь. Разве не так?
   – Угу. Стоит только вход закрыть и всем разговорам конец. Как говорил Наката, раз открытое должно быть закрыто. И все.
   – Вот я тебе и объясню, что делать надо.
   – А ты знаешь? – спросил парень.
   – А то как же. Я же тебе сказал: кошки все знают. Не то что собаки.
   – И что же делать?
   – Убить его, – смиренно проговорил кот.
   – Убить?
   – Да, Хосино-тян. Убить его.
   – Кого его-то?
   – Увидишь – поймешь. Его, – промолвил черный кот. – Но если не увидишь, ничего не поймешь. У него никогда не было определенной формы. Все время разная.
   – Это человек?
   – Нет. Уж это мне точно известно.
   – А какой он из себя?
   – Чего не знаю, того не знаю, – признался Тунец. – Я же сказал: увидишь – сразу поймешь, не увидишь – не поймешь. Это же как день ясно.
   Хосино вздохнул:
   – А вообще что он из себя представляет?
   – Да зачем тебе это? – сказал кот. – Объяснить очень трудно. Лучше не знать ничего. Этот гад где-то притаился. Сидит тихонько в темной дыре и посматривает оттуда. Но ведь не может он все время прятаться. Рано или поздно вылезет. Может, даже сегодня. И тогда обязательно на тебя полезет. Это ж беспрецедентный случай.
   – Какой-какой?
   – Исключительный. Такой шанс раз в тысячу лет бывает, – пояснил черный кот. – Так что сиди и жди, а покажется – убей. Всего и делов-то. А потом гуляй на все четыре стороны.
   – А с законом как быть, если я его убью?
   – Я в законах не разбираюсь. Котам это ни к чему. Но он же не человек, при чем тут законы? Короче, его нужно убить. Это даже коту понятно.
   – Но как его убивать-то? Я же не знаю, какой он из себя, большой или маленький. Надо как-то подготовиться, способ придумать.
   – Любой способ подойдет. Можешь молотком стукнуть, ножом пырнуть, задушить, сжечь, загрызть. Что тебе больше нравится. Главное – чтобы он дух испустил. Наберешься духу и придавишь. Ты в армии служил? Стрелять тебя учили на народные деньги? Штыком колоть? Ты же солдат. Это твое дело – придумать, как убить.
   – В армии учат на обычной войне воевать, – вяло возразил парень. – А какую-то тварь подкарауливать, не человека даже, о которой понятия не имеешь – ни какого она роста, ни как выглядит… караулить и молотком пришить – такому нас не учили.
   – Он как пить дать через вход полезет, – не обращая внимания на слова Хосино, заявил Тунец. – Но ты его не пускай. Ни за что. В лепешку расшибись. Надо его прикончить, пока он не пролез. Это самое главное. Понял? Упустишь его сейчас – все. Конец.
   – Один шанс в тысячу лет.
   – Вот именно, – сказал кот. – Хотя это, конечно, я так сказал, ради красного словца.
   – Тунец-сан, но ведь этот гад, наверное, – жутко опасный? – робко спросил Хосино. – Вот соберусь я его убить, а он возьмет и меня самого укокошит.
   – Пока шевелится, он вроде не такой опасный. Но как замрет – это совсем плохо. Поэтому надо его кончать, когда он еще дергается. Смотри, не упусти момент.
   – Вроде? — проговорил Хосино.
   Черный кот на его реплику никак не отреагировал, прищурился и, потянувшись на перилах, встал.
   – Ну, пока, Хосино-тян. Уверен, ты гада этого прикончишь. Иначе Наката-сан до конца так и не умрет. Ведь ты же его любил, да?
   – Ага. Хороший был человек.
   – Значит, гада убьешь. Соберешься с духом и – наповал. Наката-сан так хотел. Сделай это ради него. Давай, действуй. Теперь это твое дело. Ты же до сих пор все время старался увильнуть от ответственности, жил кое-как. Сейчас пришло время отдавать долги. Да ты не волнуйся. Сердцем я с тобой.
   – Ну, успокоил, – сказал Хосино. – Мне сейчас в голову пришло…
   – Что?
   – А почему вход еще открыт? Вдруг, чтобы тварь эту выманить?
   – Все может быть, – безразлично протянул Тунец. – Ой, совсем забыл, Хосино-тян. Имей в виду, он только ночью может вылезти. Так что днем можешь спать сколько хочешь, а ночью, смотри, не засни, а то упустишь.
   Кот спрыгнул с перил на соседнюю крышу и, подняв хвост трубой, отправился по своим делам. Он двигался с удивительной для своих немалых габаритов легкостью. Хосино проводил его с балкона взглядом. Кот ни разу не обернулся.
   – Вот дает! – проговорил Хосино. – Дела…

   Оставшись один, Хосино отправился на кухню, чтобы подыскать какое-нибудь оружие. Он выбрал острый нож для сасими [71] и еще один – тяжелый, вроде тесака. Посуда на кухне была самая простая, зато ножей – целая коллекция. Кроме того, нашлись увесистый молоток, нейлоновая веревка и пестик для колки льда.
   «Для такого дела хорошо бы автоматическую винтовку иметь», – шаря в кухне, подумал Хосино. В армии он научился стрелять и на полигоне всегда показывал хорошие результаты. Но винтовки, как и следовало ожидать, в квартире не нашлось. Да если бы и была – попробуй-ка, пальни в таком тихом районе. Такое начнется…
   Хосино разложил на столе в гостиной два ножа, пестик, молоток и веревку. Добавил еще электрический фонарик. Потом подсел к камню, погладил его:
   – Видишь, до чего дело дошло? Вот, придется за молоток хвататься, за нож и отбиваться черт знает от кого. Бред! И знаешь, кто меня надоумил? Какой-то приблудный черный котяра. Поставь себя на мое место. Чушь собачья!
   Камень, естественно, не отвечал.
   – И что, ты думаешь, этот черный Тунец говорит? «Да эта штука вроде не опасная». Представляешь? Вроде. Оптимист хренов! А вдруг вылезет какая-нибудь тварюга, как из «Парка Юрского периода»? Что делать прикажешь? Мне же тогда кранты.
   Молчание.
   Взяв со стола молоток, Хосино несколько раз взмахнул им.
   – Но если подумать, что поделать, если так сложилось? Судьба уже всем распорядилась – с того момента, как я Накату посадил на стоянке в Фудзикаве, и до самого конца. Непонятно только, что со мной будет. До чего же странная штука – судьба. Как считаешь?
   Молчание.
   – Ладно. Все равно уже ничего не изменишь. Я сам эту дорогу выбрал, значит, надо идти до конца. Понятия не имею, что это за тварь. Ну и черт с ней. Уж постараюсь, дам ей прикурить. Жизнь – она короткая, но вспомнить есть что. Да и повидал я уже кое-что. Как сказал Тунец, такой шанс раз в тысячу лет выпадает. Так что была не была. Ради старичка, ради Накаты.
   Камень все так же безмолвствовал.
   Послушавшись кота, Хосино решил немного вздремнуть на диване, чтобы подготовиться к ночи. Он не представлял, как можно дрыхнуть днем, но отключился сразу, лишь голова коснулась подушки. Проспал целый час. Вечером разогрел замороженное карри с креветками, добавил риса, поел. Стало смеркаться. Он устроился возле камня и положил нож и молоток поближе.

   Свет в комнате был выключен, горела только маленькая лампочка над столом. «Так лучше, – думал Хосино. – Ведь гад только по ночам лазает. Пусть будет потемнее. Ох, скорее бы все это кончилось. Ну, давай же, вылезай. Сейчас я тебе врежу. И поеду домой, в Нагою, девчонке какой-нибудь позвоню…»
   С камнем парень больше не разговаривал, сидел молча, время от времени поглядывая на часы. Борясь со скукой, начинал помахивать то ножом, то молотком. «Да, если что-то и будет, то, похоже, глубокой ночью. А может, и раньше, только бы не пропустить. Раз в тысячу лет, что ни говори. Халтурить здесь нельзя». От нечего делать парень погрыз крекер, выпил воды.
   – Эй! – шепнул Хосино камню. – За полночь перевалило. Самое время для всякой нечисти. Теперь или никогда. Давай вместе следить.
   Хосино коснулся камня, и ему почудилось: тот немного потеплел. Или просто показалось. Для уверенности парень погладил камень ладонью.
   – Ну давай, помоги немножко. Мне психологическая поддержка не помешает.

   Легкий шорох донесся из комнаты, где лежал Наката, в самом начале четвертого. Как будто кто-то полз по татами. Но там же нет татами, на полу – ковролин. Хосино поднял голову и прислушался. Ага… Звук непонятный, но в комнате явно что-то происходит. Сердце в груди Хосино громко забилось. Он сжал нож для сасими в правой руке, в левую взял фонарик. Заткнул за пояс молоток и встал.
   – Ну, вперед… – сказал в никуда Хосино.
   Он на цыпочках подкрался к двери и тихонько отворил ее. Включил фонарик – луч туг же выхватил из темноты угол, где лежало тело Накаты. Точно – шуршит где-то там. Что-то белое и продолговатое. Эта штука, похожая на вытянутую тыкву, извиваясь как слизняк, выползала изо рта Накаты. Толстая, как огромная рука. Длину Хосино определить пока не мог, но ему показалось: тварь вылезла уже примерно наполовину. Отливавшее белизной тело покрывала густая слизь. Рот Накаты, выпуская слизняка наружу, был широко открыт, словно у змеи. Старику, казалось, вывихнули челюсть.
   Хосино громко сглотнул слюну. Рука мелко дрожала вместе с лучом фонарика. «Как же ее убьешь?» – мелькнуло в голове парня. Ни рук, ни ног, ни глаз, ни носа. Скользкая гадина, ухватиться не за что. Как дух из нее выпустить? И что это за тварь вообще?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 [52] 53 54 55

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация