А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кафка на пляже" (страница 50)

   – А что есть?
   Ничего не отвечая, девушка лишь чуть наклонила голову. Этот мой вопрос тоже сбился с пути и пропал без следа.
   – Ты там бывала?
   – Давным-давно, – сказала она.
   – Но ты не книжки туда читать ходила?
   Девушка кивнула:
   – Там же нет книг.
   Я замолчал и снова принялся за еду. Съел рагу, салат, хлеб. Девушка, тоже ни слова не говоря, по-прежнему испытующе меня разглядывала.
   – Ну как? – спросила она, когда тарелки опустели.
   – Вкусно. Очень.
   – Даже без мяса и без рыбы?
   Я показал пустую тарелку.
   – Видишь? Ничего не осталось.
   – Я приготовила.
   – Очень вкусно, – повторил я. И не покривил душой.
   Мне было тяжело с ней рядом – грудь разрывалась от боли, словно кто-то вонзил в нее ледяное лезвие. Острая боль пронизывала до костей, но я был даже благодарен за это. Я сливал себя с ее пронизывающим холодом, и боль становилась якорем, который притягивал меня к этому месту. Девушка поднялась со стула, вскипятила воду и налила мне горячего чаю. Пока я пил, она собрала со стола и, повернувшись спиной, стала мыть посуду. Я, не отрываясь, смотрел на нее. Хотелось что-то сказать, но, я уже заметил: рядом с ней слова отказывались выполнять свою функцию или теряли всякий смысл. Я посмотрел на свои руки и представил залитые лунным светом кусты кизила под окном. Вот откуда это холодное как лед острие, колющее грудь.
   – Я тебя еще увижу? – спросил я.
   – Конечно, – ответила девушка. – Я уже говорила: когда тебе надо – я здесь.
   – А ты никуда не уйдешь?
   Ничего не ответив, она как-то странно посмотрела на меня. «Куда же я уйду?» – прочел я в ее глазах.
   – Мы с тобой уже встречались. Раньше, – набрался смелости я. – В другом месте, в другой библиотеке.
   – Ну, если ты говоришь… – Девушка провела рукой по волосам, проверяя, на месте ли заколки. Она произнесла это равнодушно, почти безразлично, словно хотела показать, что этот разговор не очень ее интересует.
   – Я пришел сюда, чтобы еще раз тебя увидеть. Тебя и еще одну женщину.
   Девушка подняла на меня взгляд и серьезно кивнула.
   – По дремучему лесу.
   – Да. Мне во что бы то ни стало надо с вами встретиться – с тобой и с нею…
   – Вот ты меня и встретил.
   Теперь уже кивнул я.
   – Я же говорила. Когда тебе нужно – я здесь.

   Закончив с посудой, девушка сложила в рюкзак кастрюльки, в которых принесла еду, и закинула его за спину.
   – Ну, до завтра. До утра, – попрощалась она. – Давай, привыкай скорее.
   Стоя в дверях, я наблюдал, как ее фигурка исчезает в темноте. Снова я в домике один. Получается замкнутый круг. Время здесь – фактор не важный. Имен ни у кого нет. Девушка всегда здесь, когда мне нужно. И здесь ей пятнадцать. Наверное, навсегда. А как же я? Неужели и мне теперь всегда будет пятнадцать? Или возраст в этом месте – тоже фактор не важный?
   Девушка растворилась во мраке, а я все стоял и тупо смотрел перед собой. На небе пусто – ни луны, ни звезд. Кое-где в домах, выливаясь из окон на улицу, горел свет. Такой же старомодно-желтоватый, как в этой комнате. Однако людей видно не было. Только пятна света, вокруг которых расплывались густые темные тени. Я знал, что там, в глубине – вершины сопок чернее мрака, и лес стеной окружает городок.

   Глава 46

   Теперь, когда Наката умер, Хосино не мог оставить его в квартире и уйти. Здесь находился «вход» и в любой момент могло что-нибудь произойти. А когда это что-то случится, нужно быть рядом, чтобы сразу отреагировать. Таков его долг, его ответственность, которые достались ему в наследство от Накаты. Хосино включил кондиционер в комнате, где лежал старик, на полную мощность, поставил регулятор на «холод», проверил, плотно ли закрыто окно.
   – Надо, папаша, похолодней сделать, – проговорил парень, обращаясь к Накате. Тот, естественно, о своем мнении по этому поводу умолчал. Можно не сомневаться: какая-то особая тяжесть в воздухе, который гонял по комнате кондиционер, исходила от мертвого тела.
   Время шло. Хосино сидел на диване в гостиной просто так, ничего не делая. Музыку слушать не хотелось, читать – тоже. Наступил вечер, и темнота стала постепенно расползаться по всей комнате, но парень и не подумал встать и зажечь свет. Из тела, казалось, выкачали все силы и оторвать себя от дивана было очень трудно. Время медленно приходило и так же, не спеша, шло дальше. Иногда чудилось даже, что, улучив момент, оно тайком начинает двигаться назад.
   «Конечно, жалко дедулю, но бывает и хуже, – думал Хосино. – Все-таки долго болел; ясно было, что когда-нибудь помрет. Я уже вроде к этому подготовился. А когда настроишься – совсем другое дело. Но все равно…» Было в этой смерти что-то такое, от чего у парня пухла голова.
   Проголодавшись, он пошел на кухню и достал из холодильника замороженный тяхан [69]. Разогрел в микроволновке, но съел только половину. Выпил банку пива и заглянул в комнату, где лежат Наката. Вдруг он все-таки оживет? Но ничего не изменилось – старик не воскрес. В комнате было как в холодильнике. «В такой холодрыге мороженое хранить можно. Не растает», – подумал парень.
   Хосино впервые ночевал под одной крышей с мертвецом и – может быть, поэтому – никак не мог успокоиться. Не то что бы он боятся или ему было неприятно от такого соседства. Просто не привык. У мертвых и живых время течет по-разному. Звуки тоже воспринимаются иначе. «Вот почему я опомниться никак не могу. Ничего не поделаешь. Наката теперь в мире мертвых, а я в мире живых. Есть же разница!» Хосино слез с дивана на пол и. усевшись возле камня, погладил его, как кошку.
   – Что же мне дальше делать? – заговорил парень. – Накату я куда-то определил. Здесь все честно. Но тебя я не могу просто так бросить. Тут у меня заминочка выходит. Чего теперь бедному Хосино делать, а? Может, подскажешь?
   Но камень молчал. Сейчас это был просто камень. Самый обыкновенный. Хосино это понимал. Надеяться, что камень ответит, что-нибудь посоветует, не приходилось. Но парень все так же сидел, поглаживая камень ладонью. Ничего… Вопросами он его нагрузил, рассуждал убедительно. Попросил поддержать, проявить отзывчивость. Понятно, что зря, конечно. Но что еще можно придумать? И потом – Наката ведь точно так же с камнем разговаривал. И сколько раз.
   «Хотя он все равно не пожалеет, как ни проси, – размышлял Хосино. – Недаром же говорят: бесчувственный, как камень».
   Он хотел было посмотреть новости, поднялся с пола, но передумал и снова присел рядом с камнем. «Сейчас важно не психануть, – решил парень. – Надо навострить уши и ждать».
   – Правда, у меня это неважно получается – ждать, – поделился Хосино с камнем. – Если вспомнить, я в горячке столько напортачил… Хватался за что-нибудь, не подумав, и все разваливалось. Мне еще дедуля говорил: ты, мол, бешеный, как мартовский кот. А здесь остается только сидеть и ждать.
   «Терпи, Хосино-кун!» – приказал себе парень.
   Кондиционер в соседней комнате гудел, не переставая. Этот единственный звук, который улавливало ухо, проникал через дверь. Часы показали девять, потом десять. Однако ничего не происходило. Только шло время, а вместе с ним надвигалась ночь. Хосино лег на диван и накрылся одеялом, которое принес из своей комнаты. Что-то подсказывало ему: лучше держаться поближе к камню, даже когда спишь. Он погасил свет и закрыл глаза.
   – Эй! Камушек! Я сплю. Завтра еще поговорим. День сегодня получился длинный. Очень спать хочется.
   «Да уж! – подумал Хосино. – Длинный денек. Сплошные приключения».
   – Папаша! – громко позвал Хосино через открытую дверь. – Наката-сан! Слышишь?
   Ответа не было. Парень вздохнул, не открывая глаз, поправил подушку и сразу уснул. И проспал без сновидений до самого утра. Так же, без снов, в глубоком и тяжелом, как камень, забытьи покоился в соседней комнате Наката.

   Проснувшись в начале восьмого, Хосино первым делом пошел посмотреть, как там Наката. Не стихавший ни на минуту кондиционер продолжал нагнетать холодный воздух, мешая его с запахом смерти. Ее следы стали заметнее, даже по сравнению с прошлым вечером. Мертвенно-бледная кожа, глаза, отгородившиеся от мира плотно закрытыми веками. Теперь уж Наката не вздохнет и не скажет: «Извините, Хосино-сан. Что-то Наката совсем заспался. Прощения просим. Дальше Наката сам этим делом займется. Можете не беспокоиться». И с камнем от входа он уже ничего не сделает. «Наката умер совсем, это факт», – сделал для себя вывод Хосино.
   Дрожа от холода, Хосино вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Включил на кухне кофеварку, выпил две чашки кофе. Поджарил тост, намазал маслом и джемом и съел. После еды устроился на стуле и, глядя в окно, выкурил несколько сигарет. За ночь облака куда-то пропали, из окна открывалась лазоревая гладь летнего неба. Камень оставался на своем месте, у дивана. Не спал, не просыпался – так и пролежал всю ночь. Хосино попробовал его приподнять – и сделал это с легкостью.
   – Эй! – бодро произнес парень. – Это я. Хосино. Твой знакомый. Помнишь? Неужели опять нам с тобой сегодня целый день вместе сидеть?
   Камень безмолвствовал.
   – Что? Не помнишь? Ну и ладно. Времени у нас полно, торопиться некуда.
   Хосино сел и, потихоньку поглаживая правой рукой камень, ударился в размышления: «О чем бы с ним поговорить?» Ничего толкового в голову не приходило – до сих пор таких собеседников у него не было. Хосино подумал, что разводить с утра пораньше церемонии, пожалуй, ни к чему. День еще весь впереди, поэтому лучше тему выбрать попроще, скажем – о чем-нибудь посплетничать.
   Немного поразмыслив, Хосино решил: пусть это будут женщины. «Расскажу ему о девчонках, с которыми у меня случались романы». Собственно говоря, тех, кого он помнил по имени, было не так уж много. Он принялся загибать пальцы. Всего шесть. Если и безымянных прибавить, то, конечно, получится больше, но их было решено из списка исключить.
   – Глупо, наверное, тебе байки травить о девчонках, с которыми когда-то переспал, – начал Хосино. – Может, тебе с утра такие разговоры и ни к чему. Но о чем еще с тобой разговаривать? Понятия не имею. А вдруг туфта эта в самый раз придется? Как обмен опытом?
   И Хосино начал в подробностях, насколько хватало памяти, излагать свои любовные истории. Первый раз это произошло, когда он учился в школе, в старших классах. В мотоциклетно-хулиганский период его жизни. Девчонка была на три года старше. Работала в закусочной, в городе Гифу. Любовь продолжалась недолго, хотя они даже успели пожить вместе. Но девчонка стала воспринимать все как-то всерьез, пошли разговоры типа: это, мол, для меня вопрос жизни и смерти, люди мне домой звонят, родители ругаются… Короче, Хосино это надоело, а он как раз школу заканчивал. И решил с этим романом кончать – ушел служить в силы самообороны. Его сразу отправили на базу в Яманаси, и между ним и девчонкой все кончилось. Больше они не встречались.
   – Получается, «надоело» – для меня ключевое словечко, – втолковывал камню Хосино. – Как только начинаются осложнения, я тут же ноги в руки – и в бега. Не хочу хвастаться, но бегаю я быстро. Поэтому чтобы по-настоящему влюбиться, то есть без памяти – со мной такого не было. Вот в чем проблема-то.
   Второй случай был в Яманаси, где Хосино близко сошелся с одной девицей. Как-то пошел в увольнение, увидел на обочине «судзуки-альт» и помог его хозяйке поменять колесо. С этого все и началось. Она оказалась на год старше, училась на медсестру.
   – Хорошая была девчонка. Грудь – во-о какая. И сама добрая. Это самое очень любила. Да и мне тогда всего девятнадцать было. Как встретимся – прыг под одеяло и наяриваем там целый день. Но ревнивая была – ужас. Стоило день не появиться, сразу: где был? что делал? с кем встречался? Прямо-таки доставала вопросами. И ничему не верила, что бы я ей ни говорил. Из-за этого мы и разошлись. С год, наверное, встречались… Не знаю как ты, а я терпеть не могу, когда меня допрашивать начинают. У меня сразу сбивается дыхание, настроение портится. Так что я от нее сбежал. Хорошо все-таки, что я служить пошел. Чуть что – сразу на базу и нет меня. Пока страсти не утихнут, за ворота можно не выходить. А через забор меня фиг достанешь… Если хочешь, чтобы девчонка от тебя отлипла – иди в силы самообороны. Тебе тоже советую учесть. Хотя там ямы рыть приходилось, мешки с песком таскать.
   Разоткровенничавшись, Хосино еще раз остро почувствовал, что до сих пор ничего хорошего в своей жизни не сделал. Из шести девчонок в его списке четыре были вполне душевные (у двух остальных, объективно говоря, имелись кое-какие проблемы с характером). Относились к нему в основном по-доброму. В суперкрасавицы их, конечно, не запишешь, но все по-своему симпатичные. С сексом без проблем: хочешь – пожалуйста. Никогда не жаловались, даже если он без нежностей обходился – чего канителиться? По выходным его кормили, дарили на день рождения подарки, денег до получки давали (долги Хосино почти никогда не возвращал, а девчонки и не напоминали). А он даже не поблагодарил ни разу никого. Думал, так и должно быть.
   Если Хосино знакомился с какой-нибудь девчонкой, то спал только с ней. Другим тут делать было нечего. Этому принципу он не изменил ни разу; вел себя честно. Однако стоило новой знакомой хоть чуть-чуть начать жаловаться, доказывать свою правоту, ревновать, давать советы, как копить деньги, устраивать маленькие истерики или только заикнуться, что она боится за будущее, он тут же говорил ей «до свидания». Хосино считал, что самое важное в таких делах – избежать последствий. Чуть что – сразу в кусты. Потом находил другую девушку, и все повторялось сначала. Ему казалось, что все люди так живут.
   – Вот ты послушай! Будь я на месте этих девчонок и угоразди меня познакомиться с таким эгоистом, я бы точно спятил, – втолковывал камню Хосино. – Это я сейчас так думаю. А они умудрялись меня терпеть, да еще довольно долго. Как это у них получалось – не пойму.
   Он закурил «Мальборо» и, не спеша выдохнув дым, погладил камень.
   – Так ведь? Никакой я не красавец. Сам видишь. Не половой гигант. Денег у меня нет. Характер так себе. Голова – тоже. В общем, куда ни посмотри – кругом проблемы. Ну и кто я есть? Деревенщина! Папаша в Гифу в деревне ишачил. Крестьянином был, так ничего и не нажил. А я? Отставной солдатик. Шоферишка-дальнобойщик. А девки, если вспомнить, ко мне липли. На шею, может, и не вешались, зато с этим делом не отказывали, кормили, даже деньги в долг давали. Но ты знаешь, всему хорошему, наверное, приходит конец. В последнее время я все больше в этом убеждаюсь. Так что, Хосино-кун, пришло время платить долги.
   Вспоминая о былых победах на личном фронте, парень, не переставая, гладил камень и уже не мог от него оторваться. Наступил полдень. В соседней школе прозвенел звонок. Хосино пошел на кухню, приготовил удон. Порезал в миску лук, разбил яйцо.
   После еды снова поставил «Эрцгерцога».
   – Эй! – окликнул камень Хосино, выждав, когда прозвучит первая часть трио. – Как тебе? Классная музыка, да? Прямо душа в разные стороны разбегается, когда слушаешь, скажи?
   Камень не ответил. Хосино не знал, слушают камни музыку или нет, но решил не углубляться и продолжал:
   – Я с утра тебе рассказываю, каким гадом был. Только о себе раньше думал. Хватит, наверное. Так ведь? Но когда я эту музыку слушаю, кажется, Бетховен со мной разговаривает: «Ну что раскис, Хосино-тян? Ладно тебе. Такая она штука, жизнь. Вот я в своей жизни много чего наворотил. Но что поделаешь? Значит, так тому и быть. Держись, давай!» Бетховен, конечно… Может, он бы так и не сказал, но у меня почему-то от этой музыки такое вот настроение. А ты что думаешь?
   Камень молчал.
   – Ну да ладно, – сказал парень. – Это мое личное мнение, вот и все. Давай молча послушаем.

   В третьем часу Хосино выглянул в окно и увидел на перилах балкона толстого черного кота. Тот заглядывал в комнату. Чтобы развеять скуку, парень открыл окно и окликнул кота:
   – Эй, котяра! Хорошая погодка сегодня.
   – Да уж, Хосино-тян! – отозвался кот.
   – Дела-а… – только и сказал Хосино. И покачал головой.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 [50] 51 52 53 54 55

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация