А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кафка на пляже" (страница 23)

   – Все, что я здесь только что говорил, – правда, – сказал Осима.
   – Вы это имели в виду, когда называли себя особенным человеком?
   – Не хочу хвастаться, но, кажется, ты понял, что я ничего не преувеличиваю.
   Я молча кивнул.
   Осима рассмеялся:
   – По полу я, конечно, женщина, но грудь совсем не растет и месячных ни разу не было. Но мужских причиндалов – что там полагается? – у меня нет. И волосы не растут. Короче, ничего нет. Совершенно. Куда это годится? Хотя ты вряд ли поймешь, что это за чувство.
   – Наверное.
   – Иногда я и сам не могу понять что к чему, что я такое. Что я такое, правда?
   Я покачал головой:
   – Осима-сан, я абсолютно в таких вещах не разбираюсь.
   – Классический поиск своего «я».
   Я кивнул.
   – Но в тебе, по крайней мере, есть какой-то ключ. Во мне – нет.
   – Осима-сан, что бы там ни было, вы мне нравитесь. – Впервые я кому-то говорил такие слова. Лицо залила краска.
   – Спасибо – сказал Осима и почти невесомо положил Руку мне на плечо. – Действительно, я немного отличаюсь от всех. Но вообще-то я такой же человек – хочу, чтобы ты это понял, – а не какой-то оборотень. Обычный человек. У меня такие же чувства, такие же поступки. Однако временами пустяковое различие кажется мне бездонной пропастью. Хотя, конечно, если подумать, это неизбежно.
   Он взял лежавший на стойке остро отточенный длинный карандаш и стал его рассматривать. Карандаш казался продолжением его тела.
   – Я думал рассказать тебе обо всем поскорее, как только представится возможность. Хотел, чтобы ты узнал от меня, а не от кого-то еще. И вот сегодня подходящий случай… Хотя не сказал бы, что у меня сейчас хорошее настроение.
   Я кивнул.
   – Теперь ты знаешь, какой я человек. Из-за этого мне много чего пришлось пережить, разные унижения, – продолжал Осима. – Только тот, кто через это прошел, понимает, что это и как глубоко оно травмирует человека. У каждого своя боль, и раны у каждого свои остаются. Поэтому уж в чем, а в справедливости и беспристрастности я никому не уступлю, мне кажется. Но еще больше меня достают люди, лишенные воображения. Таких Т.С. Элиот называл «полыми». Нехватку воображения, пустоту они затыкают мертвой соломой и разгуливают себе по свету, сами того не замечая. А свою невосприимчивость, глухоту, прикрываясь пустыми словами, пытаются навязывать другим. За примерами далеко ходить не надо: вот, пожалуйста, наша сладкая парочка… Да будь ты кем угодно: геем, лесбиянкой, нормальным, как большинство людей, феминисткой, фашистской свиньей, коммунистом, кришнаитом. Под любым знаменем, пожалуйста… Меня это совершенно не касается. Кого я не терплю – так это вот таких полых людей. Не выношу, когда эти болваны мелькают перед глазами. Тут же лишнего могу наговорить. Вот с этими тетками надо было поговорить как следует, поставить на место и особого внимания не обращать. Или позвать Саэки-сан, чтобы с ними разобралась. Она бы с улыбочкой это сделала. А у меня так не получается. Говорю и делаю, чего не следует. Не могу сдержаться. Это мое слабое место. И знаешь, почему?
   – Потому что если каждого, кому воображения не хватает, всерьез воспринимать – никакого здоровья не хватит, да?
   – Точно, – сказал Осима, легонько прижимая ластик на карандаше к виску. – Так и есть. Но, друг мой Кафка, я хочу, чтобы ты запомнил только одно. В конечном итоге и парня, которого Саэки-сан любила с детства, именно такие типы на тот свет отправили. Их ограниченность и нетерпимость. Беспардонная болтовня, слова-пустышки, присвоенные чужие идеалы, твердолобая система. Вот что меня по-настоящему пугает. Вот чего я боюсь и что ненавижу. Что правильно, а что нет? Безусловно, и это очень важный вопрос. Однако отдельные ошибки впоследствии в большинстве случаев можно исправить. Найдешь мужество признать ошибку – поправишь дело. Но ограниченность при отсутствии воображения, нетерпимость – это как клоп, паразит какой-нибудь. Перепрыгивает с одного на другого, меняет обличье, может жить где угодно. Спасения от него нет. И я не хочу пускать эту мразь сюда.
   Осима ткнул кончиком карандаша в сторону полок с книгами. Конечно же, он имел в виду всю библиотеку.
   – Не могу я на это закрывать глаза.

   Глава 20

   Водитель огромного рефрижератора высадил Накату на парковке в зоне обслуживания Фудзикава на скоростной трассе Томэй [34]. Шел уже девятый час вечера. Держа в руках свою брезентовую сумку и зонтик, Наката выбрался из высокой кабины.
   – Поищи здесь машину, если хочешь ехать дальше, – высунув из окна голову, сказал водитель. – Походи, поспрашивай. Может, кого и найдешь.
   – Спасибо. Вы так Накате помогли.
   – Будь осторожен, – поднял руку водитель и укатил.
   Водитель сказал: «Фудзиказа». Где это? Наката понятия не имел. Он знал только, что уехал из Токио и постепенно удаляется от столицы на запад. Чувствовал это инстинктивно, хотя компаса у него не было, да и в картах Наката не разбирался. Хорошо бы найти машину, которая едет дальше, на запад.
   Наката почувствовал, что проголодался, и задумал съесть в столовой порцию рамэна [35]. Лежавшие в сумке нигири и шоколад решил пока не трогать – пригодятся на черный день. Долго разбирался, что к чему, – ведь читать он не умел. У входа в столовую надо было покупать талоны. Продавались они в автомате, поэтому пришлось, сославшись на слабое зрение, обратиться за помощью к женщине средних лет. Она опустила за Накату деньги, нажала кнопку, отдала ему сдачу. Что он неграмотный, посторонним лучше не говорить, – Наката это знал по опыту. Бывало, узнав об этом, люди смотрели на него, как на привидение.
   Повесив сумку на плечо и взяв зонтик, Наката занялся опросом – выбирал кого-нибудь, кто напоминал ему водителя грузовика, говорил, что направляется на запад и просил подвезти. Все, к кому он обращался, оглядывали его и качали головой. Старик путешествует автостопом? Что за чудеса? А к чудесам люди инстинктивно относились с подозрением. «Фирма запрещает брать попутчиков, – говорили они. – Уж извините».

   До Томэя из Накано Наката добирался долго. Свой район он почти не покидал и знать не знал, где начинается Томэй. Когда надо было куда-то поехать, он пользовался городским автобусом – у него был специальный проездной; а на метро или электричке, куда без билета не войдешь, один никогда не ездил.
   Утром – еще не было десяти – он вышел из своей квартирки, положив в сумку смену белья, туалетные принадлежности и кое-что перекусить. Аккуратно сложил в сумочку, которую носил на поясе, спрятанные под татами деньги, захватил большой зонтик. Спросил у водителя автобуса, как доехать до Томэя. Тот лишь рассмеялся в ответ:
   – Этот автобус вдет только до вокзала Синдзюку. Городские автобусы по скоростным дорогам не ходят. Там специальные есть.
   – А откуда эти специальные автобусы отправляются?
   – С Токийского вокзала, – сказал водитель. – Доедете с нами до Синдзюку, оттуда на электричке до Токийского вокзала, купите там билет – на нем ваше место будет написано – и сядете в автобус. Так и попадете на Томэй.
   Наката мало что понял из этого объяснения, но все равно доехал на автобусе до вокзала Синдзюку – оказалось, это целый огромный город. Множество людей сновали туда-сюда, так что не пройдешь. Электричек на вокзале оказалось так много, что разобраться, куда идти, чтобы доехать до Токийского вокзала, было совершено невозможно. Несколько раз спрашивал дорогу у прохожих, но они говорили слишком громко и запутанно, употребляли какие-то специфические словечки, которые Накате раньше слышать не приходилось. Как такое запомнишь? Накате все это напомнило разговор с котом Кавамурой. Быть может, следовало обратиться в полицейскую будку, но там его запросто могли бы принять за слабоумного и задержать (с ним уже как-то раз такое случалось). Наката бродил около вокзала, пока от смога и шума ему не стало нехорошо. Он выбрался туда, где меньше народа, приметил скверик, разбитый под боком небоскреба, и присел на лавочку.
   Просидел там Наката довольно долго, гадая, что делать дальше, временами что-то приговаривая и поглаживая ладонью ежик на голове. В сквере не оказалось ни одной кошки. Прилетели вороны и занялись урной с мусором. Наката периодически поглядывал на небо, прикидывая по солнцу, который час. Небо затягивала дымка от выхлопных газов.
   После полудня публика, работавшая в расположенных по соседству зданиях, высыпала в сквер и стала поглощать бэнто. Наката тоже принялся за пирожок со сладкой фасолью, запивая его чаем из термоса. Рядом на скамейке сидели две молоденькие девушки, и Наката решился заговорить с ними. Спросил, как ему попасть на Томэй. Девушки повторили то же самое, что сказал водитель автобуса:
   – Садитесь на Центральную линию, доедете до Токийского вокзала, а там – на автобус, который идет по Томэю.
   – Наката хотел так сделать, но у него не получилось, – признался Наката. – Наката все время в Накано живет, поэтому не знает толком, как электричкой пользоваться. Наката только на городском автобусе ездит. Читать не умеет, поэтому билет купить не может. Сюда на автобусе приехал, а дальше никак.
   Девушки поразились. Не уметь читать? Но старичок с виду вполне безобидный. Улыбается, опрятный. Странновато, конечно, что он с зонтиком в такую хорошую погоду, но на бездомного не похож. Довольно симпатичный, и глаза ясные.
   – Неужели вы в самом деле из Накано никуда не ездили? – спросила одна – с черными волосами.
   – Нет. Очень давно не ездил. Потому что Накату никто искать не будет, если он потеряется.
   – И читать не умеете? – присоединилась к разговору крашеная шатенка.
   – Нет. Совсем не умею. Простые цифры кое-как понимаю, а считать не могу.
   – Тогда вам трудно на электричке-то…
   – Да. Очень трудно. Мне билет не купить.
   – Будь у нас время, мы бы вас до вокзала проводили, посадили на нужную электричку, но нам на работу нужно. Перерыв кончается. Извините.
   – Что вы, что вы! Не говорите так. Наката сам как-нибудь.
   – Слушай, – сказала черненькая. – Тогэгути-сан вроде в Иокогаму сегодня собирался?
   – Угу, говорил, что поедет. Я думаю согласится, если его попросить. Он вообще-то неплохой, только угрюмый малость, – ответила крашеная.
   – Дедушка, может, вам лучше автостопом ехать, если вы читать не умеете? – предложила черненькая.
   – Автостопом?
   – Ну, это когда просишь кого-нибудь на машине подвезти, куда тебе надо. Обычно дальнобойщиков. Те, кто на обыкновенных машинах, не очень-то сажают.
   – Дальнобойщики, обыкновенные машины… Это трудно. Наката совсем не понимает.
   – Да ну! Главное – поехать, а там как-нибудь разберетесь. Я тоже как-то раз так ездила, когда студенткой была. Водители грузовиков все добрые.
   – А куда вы собрались ехать по Томэю, дедушка? – поинтересовалась шатенка.
   – Наката не знает.
   – Как это – не знает?
   – Не знает. Но узнает, когда поедет туда. А пока надо ехать по Томэю на запад. А что дальше – Наката потом будет думать. В любом случае, Накате на запад нужно.
   Девушки переглянулись – слова Накаты звучали как-то особенно убедительно. Да и старичок симпатичный. Покончив с бэнто, девушки отправили пустые коробки в урну и поднялись со скамейки.
   – Пойдемте с нами, дедушка. Как-нибудь уладим ваше дело, – сказала черненькая.
   Вместе с девушками Наката вошел в огромное здание поблизости. Бывать в таких больших домах ему еще не доводилось. Девушки посадили его в вестибюле, и, сказав несколько слов секретарше за стойкой, попросили его немного подождать, а сами упорхнули куда-то на одном из лифтов. Мимо сжимавшего в руках зонтик и брезентовую сумку Накаты один за другим шли служащие, возвращавшиеся с обеда. Такого зрелища Наката тоже раньше не видел. Все такие красивые, точно сговорились. Мужчины в галстуках, женщины с блестящими сумочками, на высоких каблуках. Все спешили в одном и том же направлении. Наката не мог взять в голову, чем может быть здесь занята такая уйма народу.
   Наконец появились знакомые Накаты. Их сопровождал высокий тощий парень в белой рубашке с галстуком в полоску. Девушки представили ему Накату.
   – Это, – заговорила крашеная, – Тогэгути-сан. Он как раз едет сейчас на машине в Иокогаму и возьмет вас с собой, Наката-сан. Высадит на Томэе, на автостоянке в Кохоку – есть такое место. А дальше найдете другую машину. Походите, поищите, скажете, что едете на запад. Если кто-нибудь согласится вас взять, в знак благодарности угостите его разок в столовой на какой-нибудь стоянке. Поняли?
   – Дедушка? А денег-то у вас хватит? – спросила черненькая.
   – Хватит-хватит. Деньги у Накаты есть.
   – Тогэгути-кун [36]! Наката-сан наш знакомый, так что будь с ним полюбезнее, – сказала шатенка.
   – А вы со мной, – промямлил парень.
   – Ладно, когда-нибудь… – пообещала черненькая.
   – Вот вам, дедушка, на прощание. Закусите, когда проголодаетесь. – Девушки вручили Накате купленные в магазине коробку с нигири и шоколад.
   Наката просто не знал, как их отблагодарить.
   – Огромное спасибо. Наката вам так признателен за доброту. Слов нет. Наката будет изо всех сил молиться, чтобы у вас все было хорошо.
   – Вся надежда на ваши молитвы, – сказала крашеная, рассмешив черненькую.
   Тогэгути посадил Накату на переднее сиденье «хай-эйса» рядом с собой и с городского хайвея выехал на Томэй. Дорога была забита, и по пути они успели о многом побеседовать. Тогэгути был застенчив и поначалу больше молчал, но постепенно перестал стесняться и дальше говорил почти все время один. У него много чего накопилось на душе, и он откровенно выложил все Накате, с которым скорее всего судьба свела его в первый и последний раз. Поведал, что несколько месяцев назад его бросила любимая девушка, обещавшая выйти за него замуж. Что она завела себе другого. Долго пудрила ему мозги, встречаясь и с ним, и с новым ухажером. Рассказал, что у него нелады с начальством, и он даже подумывает, не уйти ли ему из фирмы. Его родители развелись, когда он учился в школе. Мамаша тут же снова вышла замуж, а новый муж оказался аферистом – занял деньга у близкого друга, а возвращать не собирается. И у студента из соседней квартиры до поздней ночи на всю катушку орет музыка, так что не заснешь.
   Наката добросовестно слушал его, время от времени поддакивая и вставляя кое-какие замечания. Когда они подъехали к парковке в Кохоку, он уже знал о жизни этого парня почти все. Многое осталось для него непонятным, но в общем он решил, что Тогэгути стоит посочувствовать – хочет человек нормально жить, а ему столько всего мешает.
   – Большое спасибо, что подвезли. Вы очень выручили Накату.
   – Да нет, замечательно, что мы вместе поехали, Наката-сан. Мне теперь легче стало. Выговорился с вами. Я же до этого никому про себя рассказать не мог. А вы мою бестолковую болтовню слушали. Не надо было мне грузить вас всем этим.
   – Ну что вы! Накате тоже было очень приятно поговорить с вами, Тогэгути-сан. Не беспокойтесь, пожалуйста. Я думаю, у вас обязательно все будет хорошо.
   Парень достал из бумажника телефонную карточку и протянул Накате.
   – Возьмите, пожалуйста. Телефонная карточка нашей фирмы. Вам еще ехать… Это на память. Извините, что такой пустяк.
   – Спасибо. – Наката взял карточку и бережно вложил ее в бумажник. Он никогда никому не звонил и не знал, как пользоваться такими карточками, но решил не отказываться. Было три часа дня.

   Поиск водителя, который довез Накату до Фудзикавы, занял чуть не целый час. Он работал на рефрижераторе, перевозившем свежую рыбу. Крупный такой мужик, лет сорока пяти, руки толстые, как бревна, живот вперед.
   – Только у меня рыбой воняет, – предупредил он.
   – Наката любит рыбу.
   Водитель рассмеялся:
   – Чудной ты какой-то!
   – Да-да. Обо меня иногда так говорят.
   – А я люблю чудаков. А тем, кто с виду как все, такие правильные… им, наоборот, не верю.
   – Неужели?
   – Правда. Вот такое мое мнение.
   – А у Накаты никакого мнения нет. Наката угря любит.
   – Тоже мнение. Любишь угря.
   – Разве это мнение? Про угря-то?
   – Еще какое! Мнение что надо. Первый класс.
   Так и ехали до Фудзикавы. Водителя звали Хагита-сан.
   – Ты как думаешь, Наката-сан, что дальше с миром будет?
   – Извините, но у Накаты голова плохо работает, поэтому в таких вещах он совсем не разбирается.
   – Когда свое мнение имеешь и когда котелок неважно варит – это ж разные вещи.
   – Хагита-сан, но если человек не соображает, значит, он и думать не может.
   – Но угря-то ты любишь? Так ведь?
   – Так. У Накаты угорь – любимая еда.
   – Вот тебе, пожалуйста, взаимосвязь.
   – Да ну?..
   – А оякодон [37] любишь?
   – Очень. Оякодон – тоже любимая еда.
   – Опять, выходит, взаимосвязь, – сказал водитель. – Вот так эти связи накапливаются одна за одной, и сам собой смысл получается. Чем больше взаимосвязей, тем глубже смысл. Тут все подходит: и угорь, и оякодон, и жареная рыба. Понимаешь?
   – Не очень. Это к еде относится?
   – Не только к еде. И к электричке, и к императору. К чему угодно.
   – Наката на электричке не ездит.
   – Это не важно. Я вот что хочу сказать: пока жив человек, с кем бы ему ни приходилось иметь дело, у всего, что его окружает, смысл появляется. Сам собой. Самое важное – как: естественно или не естественно, а не то, какая голова – хорошая или плохая. Увидишь ты это своими глазами или нет? Вот в чем дело-то.
   – У вас, Хагита-сан, голова хорошо работает.
   Хагита расхохотался:
   – От головы это не зависит, я тебе говорю. Какая уж у меня особо голова! Так, есть мыслишки кое-какие. Потому-то меня все и сторонятся. Считают, что я слишком умный. Мне и самому иногда кажется, что я народу в тягость.
   – Наката еще никак не поймет… Наката любит угря, Наката любит оякодон. В этом есть какая-то связь?
   – Ну… есть, в конечном итоге. Между человеком по имени Наката и вещами, к которым он имеет отношение, обязательно связь возникает. И между угрем и оякодоном тоже существует связь. А если раскинуть эти связи пошире, то у Накаты сами по себе возникнут отношения с капиталистами, отношения с пролетариатом…
   – Проле…
   – Пролетариатом. – Хагита оторвал от руля свои огромные ладони и показал попутчику. Они напомнили Накате бейсбольные перчатки-ловушки. – Люди, которые вот так, изо всех сил, до пота, работают, – это и есть пролетариат. А кто сидит в кресле, не сходя с места, другими распоряжается и в сто раз больше меня получает, – тот капиталист.
   – Наката капиталистов не знает. Наката бедный, про больших людей ему ничего не известно. Из больших людей Наката только губернатора Токио знает. А господин губернатор – капиталист?
   – Э-э-э… Как тебе сказать… Губернатор – он что-то вроде собаки у капиталистов.
   – Господин губернатор – собака? – Наката вспомнил огромного черного пса, который привел его в дом Джонни Уокера, и представил, как может выглядеть господин губернатор в таком устрашающем обличье.
   – Деваться некуда от этих собак. Гончие псы.
   – Гончие?
   – Так собаки называются, которые быстро бегают.
   – А кошек у капиталистов не бывает? – поинтересовался Наката.
   Услышав эти слова, Хагита рассмеялся во весь голос.
   – Ты и впрямь чудак-человек, Наката-сан. Мне такие очень нравятся. Кошки у капиталистов… Уникально. Вот уж мнение так мнение!
   – Хагита-сан!
   – Чего?
   – Наката бедный, он от господина губернатора каждый месяц пособие получал. А что? Нельзя было?
   – И сколько же выдают?
   Наката назвал сумму. Хагита озадаченно покачал головой.
   – Трудновато в наше время прожить на такие деньга.
   – Нет. Накате много денег не нужно. А потом, кроме пособия, Накате еще денег дают. За то, что он ищет соседских кошек, которые пропадают.
   – Ого! Значит, ты профессиональный кошкоискатель, – с восхищением проговорил Хагита. – Вот это да! Настоящий уникум, честное слово!
   – А еще Наката по-кошачьи умеет говорить, – пустился в откровения Наката. – Понимает кошачий язык. Поэтому нашел много пропавших кошек.
   Хагита кивнул:
   – Ясное дело. Чтоб ты, да с таким пустяком не справился! Ничего удивительного.
   – Но совсем недавно Наката вдруг разучился с кошками разговаривать. Почему так?
   – Все в этом мире меняется, Наката-сан. Каждый раз ночь кончается, начинает светать. Но мир уже изменился, уже не такой, как вчера. И Наката-сан уже другой, не вчерашний. Понимаешь?
   – Да.
   – И взаимосвязь меняется. Кто капиталист? Кто пролетарий? Где право? Где лево? Информационная революция, опционы по акциям, текучесть капитала, реорганизация труда, транснациональные компании… Что плохо? Что хорошо? Границы между понятиями постепенно стираются. Может, из-за этого ты и перестал кошачий язык понимать?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация