А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "В случае беды" (страница 6)

   Глава 4
   Воскресенье, 11 ноября 10 утра.

   Возвратясь нынче утром около половины девятого, я принял две таблетки фенобарбитала и лег в постель, но снотворное не возымело никакого действия, и в, конце концов я предпочел встать. Принял холодный душ, спустился в кабинет и, прежде чем сесть, проверил, не расхаживает ли он по тротуару.
   В конечном счете бюро погоды оказалось право. Ветер улегся, небо блестит как – новенькое, мороз кусается, спешащие к мессе люди, засунув руки в карманы, постукивают каблуками по мостовой. Под мостом Мари моих клошаров не видно, и я гадаю, то ли они, перебрались в другое место, то ли подошла, их очередь ночевать на барже Армии спасения.
   Прошлую ночь, услышав, что возвратилась Вивиана» я спрятал свое досье и, когда уже был почти на, самом верху лестницы, вздрогнул от телефонного звонка, сразу же подумав: «Какая-нибудь неприятная новость».
   – Это ты? – раздался на другом конце провода голос Иветты.
   Такой голос бывает у нее, когда она выпьет или перевозбуждена.
   – Еще не лег?
   – Шел наверх в постель.
   – Ты говорил, что редко ложишься раньше двух, особенно по су…
   Она прикусила язык, так и не договорив «субботам». Теперь задал вопрос я:
   – Ты где?
   – На улице Коленкур у «Маньера».
   Наступило молчание. Раз уж она позвонила мне в субботу вечером, значит, у них ссора.
   – Ты одна?
   – Да.
   – Давно?
   – С полчаса. Скажи, Люсьен, тебя не очень затруднит заехать за мной?
   – Ты встревожена? Что происходит?
   – Ничего. Я все тебе объясню. Скоро приедешь?
   Вивиана уже раздевалась.
   – Еще не лег? – удивилась она.
   – Уже шел спать, но тут позвонили. Я должен буду выйти.
   Она заинтригованно взглянула на меня.
   – Что-нибудь не ладится?
   – Не знаю. Она ничего не захотела сказать.
   – Разбуди Альбера, пусть тебя отвезет. Он соберется за несколько минут.
   – Предпочитаю такси. На улице Жакоб все прошло удачно?
   – Нас собралось в два раза больше, чем предполагали, и кое-кому из друзей пришлось сгонять на своих машинах за новыми ящиками шампанского… Ты чем-то раздражен?
   Я действительно был раздражен. На улице продрог, потому что в поисках такси вынужден был прошагать до самого Шатле. Я бывал в ресторане «Маньер» на Монмартре, но не знал, что Иветта тоже наведывается туда. Для нас с женой он означает целую эпоху, большой этап. На втором году брака мы некоторое время увлекались байдарками и по воскресеньям ходили на них по Марне между Шелем и Ланьи. Там встречалась одна и та же публика, в большинстве своем молодые супружеские пары, преимущественно врачи и адвокаты, и у нас сложилась привычка сходиться на неделе у «Маньера».
   Этот период – не помню уж по какой причине – быстро кончился, и начинался другой; мы поочередно переменили много компаний, пока не вжились в свою теперешнюю среду. Мне случалось завидовать тем, кто до конца дней остается в одной и той же среде. Не так давно, в воскресенье утром, мы проезжали через Шель, направляясь в расположенное по соседству поместье друзей, и я был удивлен, узнав на воде те же байдарки, а в них некоторые из прежних пар, только постаревшие и с почти взрослыми детьми.
   Не помню уж, сколько лет я не переступал порог «Маньера», но когда толкнул дверь, мне в лицо потянуло привычным запахом, и я не думаю, чтобы атмосфера там сильно изменилась. Иветта сидела за стаканом виски, и по выбору напитка можно было определить ее душевное состояние.
   – Снимай пальто и садись, – сказала она с торжественным видом, словно человек, имеющий сообщить нечто важное.
   Подошел официант, и я тоже заказал виски. Затем несколько раз повторил вот почему мне сегодня утром не удалось заснуть: известная доза спиртного не валит меня с ног, а лишь нервирует.
   – Ты никого не заметил на тротуаре?
   – Нет. А в чем дело?
   – Я все думаю, вдруг он вернулся и подкарауливает меня. Он ведь такой. В том состоянии, в каком он сейчас, от него чего хочешь можно ждать.
   – Вы поссорились?
   Когда Иветта примет две-три порции, у нее все усложняется. Она заглянула мне в глаза и с трагическим видом произнесла:
   – Прости меня, Люсьен. Я должна была бы сделать тебя счастливым. Я стараюсь изо всех сил, но лишь доставляю тебе неприятности и мучаю тебя.
   Тебе следовало бы выставить меня за дверь еще в тот день, когда я впервые появилась, и сидела бы я сейчас в тюрьме, где мне и место.
   – Говори потише.
   – Извини. Я, конечно, выпила, но не пьяна. Клянусь – нет. Очень важно, чтобы ты мне поверил. А мое состояние объясняется просто. Я боюсь, особенно за тебя, – Рассказывай, что произошло.
   – Мы пошли в кино на бульвар Барбес, там крутят фильм, который мне давно хотелось посмотреть, а после сеанса я почувствовала на площади Тертр, что должна чего-нибудь поесть.
   Ее тянет в шумные и красочные места, на все вульгарное, живописное, агрессивное.
   – Он заговорил не сразу. Я видела, что он не такой, как всегда, но не предполагала, что это настолько серьезно. Мы потанцевали, возвратились к своему столику, и я уже собиралась сесть, как вдруг он остановил меня, сдвинул брови и спросил: «Знаешь, чем мы потом займемся?» Я – ты уж извини!
   – отвечаю: «Как не знать! – „Не об этом речь. Мы действительно отправимся на улицу Понтье, но только чтобы забрать твои вещи, и ты переедешь ко мне. У меня наконец новая комната – мне ее давно обещали. Места на двоих хватит, окна на улицу… „. Я возразила, решив, что это пустая болтовня: «Ты же знаешь, Леонар, это невозможно“. – Нет, я все обдумал. Слишком уж глупо жить так, как мы с тобой. Ты мне всегда твердила, что тебе не нужны ни большая квартира, ни разные там удобства. Ты ведь знавала кое-что похуже, чем набережная Жавель, верно?“
   Она оживленно рассказывала, а я неподвижно сидел на банкетке и смотрел на парочку, которая пила шампанское, целуясь в перерывах между глотками. Иногда они развлекались тем, что переливали вино изо рта в рот.
   – Я слушаю, – вздохнул я, когда Иветта на несколько секунд замолчала.
   – Я не могу повторить все дословно. Это было бы слишком долго. Он никогда так много не говорил, как сегодня. Уверяет, будто теперь окончательно убедился, что любит и ничто не заставит его отказаться от меня.
   – Обо мне говорил?
   Она не ответила.
   – Что он сказал?
   – Что я тебе ничем не обязана, что ты эгоист и…
   – И?..
   – Сам настаиваешь? Тем хуже… Что ты распутник. Он ничего не понял, твердит, что ты ведешь себя, как все буржуа, и так далее. Я ответила, что это неправда, что он тебя не знает и я отказываюсь тебя бросить. Вокруг нас было полно народу. Один певец потребовал, чтобы мы замолчали, и это позволило мне понаблюдать за Мазетти и заметить, что лицо у него стало злое.
   Когда певец замолчал, он мне сказал: «Раз это для тебя так важно, сейчас же позвони ему и объяви о нашем решении». Я отодвинулась и повторила, что не поеду с ним. «В таком случае я сам позвоню и поговорю с ним. Ручаюсь, он поймет». Я вцепилась в него и, чтобы выиграть время, предложила: «Пойдем в другое место. Тут на нас все глазеют-думают, мы ссоримся». Мы шли по темным улочкам Холма и молчали. Ты требуешь, чтобы я все рассказала тебе, Люсьен.
   Клянусь, я бесповоротно все решила и только придумывала, как от него избавиться. Завидев огни «Маньера», я заявила, что хочу пить, мы зашли, и я заказала виски: мне это было просто необходимо, потому как сцена началась снова. «Что ты выиграешь, если я поселюсь с тобой на набережной Жавель? спросила я. „Ты будешь моей женой“. – Что ты хочешь сказать? – „То, что сказал. Мы поженимся“.
   Она допила свою порцию и ухмыльнулась.
   – Представляешь? Я прыснула со смеху, но все-таки это на меня подействовало: мужчина впервые сделал мне предложение. «Через месяц либо ты об этом пожалеешь, либо я от тебя устану», – возразила я. «Нет». – Я не создана жить с мужчиной». – Все женщины созданы для этого». – Но не я». Это уж мое дело». – И мое тоже». – Признайся, ты из-за него отказываешься?»
   Я ни в чем не призналась и промолчала, а он опять взялся за свое: «Боишься его? – „Нет“. – Тогда любишь?»
   Иветта вновь замолчала и поманила к себе официанта.
   – То же самое.
   – Для обоих?
   Я не раздумывая кивнул.
   – Он твердил: «Любишь его? Ну, признайся. Скажи правду». Не помню уж, что я под конец брякнула, только он обозлился и вскочил, бросив: «Ладно, сведу счеты прямо с ним». Он швырнул на стол деньги и, побелев от бешенства, вышел.
   – Он пил?
   – Несколько стопок, слишком мало, чтобы спиртное подействовало так сильно. Я рассчитывала, что на улице он успокоится и вернется просить прощения. До того как тебе позвонить, я с полчаса просидела в своем уголке, вскакивая всякий раз, как отворялась дверь. Внезапно мне пришло в голову, что он, может быть, отправился к тебе домой.
   – Я никого не видел.
   – Уверена, он это сделает: он говорил не впустую. Мазетти не из тех, кто принимает решение не подумав, и если уж что запало ему в голову, он любой ценой добивается своего. Как и в учебе! Мне страшно, Люсьен. Я так боюсь, что с тобой что-нибудь случится.
   – Пошли?
   – Дай мне выпить еще стаканчик.
   Этот стаканчик оказался лишним, что я и понял, когда у нее стал заплетаться язык, взгляд остекленел и тон изменился.
   – Ты ведь уверен, что я ни за что на свете тебя не брошу, правда? Ты должен знать это, знать, что ты для меня все, что до тебя я не жила и если тебя не станет…
   Я подозвал официанта, расплатился, а она ухитрилась допить и мою порцию.
   Перед уходом Иветта упросила меня проверить, не подстерегает ли он нас на улице. Нам посчастливилось сразу же поймать такси, и мы поехали на улицу Понтье. В машине она прижалась ко мне, хныча и порой вздрагивая.
   Ее рассказ вовсе не обязательно был точен, и я никогда не узнаю, что она наплела Мазетти. Даже когда нет никакого резона лгать, ее тянет на выдумки, в которые она в конце концов сама начинает верить.
   Разве сперва она не поклялась ему, что я всего лишь ее адвокат, что она неповинна в истории на улице Аббата Грегуара и по гроб обязана мне, спасшему ее от несправедливого приговора?
   Это началось в июле, не помню уж в какой будний день, когда я повез Иветту в Сен-Клу позавтракать в кабачке – она обожает такие заведения. На террасе, где мы ели, была уйма народу, и я лишь мельком обратил внимание на двух молодых людей без пиджаков, у одного из которых были очень черные вьющиеся волосы; они сидели за соседним столиком и все время поглядывали в нашу сторону. В два тридцать у меня была назначена важная встреча, но к четверти третьего мы еще не покончили с десертом. Я предупредил Иветту, что должен уехать.
   – Можно мне остаться? – попросила она.
   Два дня она молчала и рассказала мне обо всем лишь на третий, когда мы выключили свет и собирались заснуть.
   – Спишь, Люсьен?
   – Нет.
   – Можно с тобой поговорить?
   – Разумеется. Зажечь свет?
   – Не надо. Мне кажется, я опять кое-что натворила.
   Я часто спрашивал себя, откуда в ней эта искренность, эта страсть исповедоваться – от совестливости, от врожденной жестокости или, возможно, от потребности сделать свою жизнь поинтересней, окрашивая ее в драматические тона.
   – Заметил ли ты в тот день в Сен-Клу двух молодых людей?
   – Каких?
   – Они сидели за соседним столиком. Один был брюнет, очень мускулистый.
   – Да.
   – Когда ты уехал, я увидела, что он отделался от приятеля и вот-вот со мной заговорит; действительно, чуть позже он попросил разрешения выпить кофе за моим столиком.
   Со времени нашего знакомства у нее были и другие похождения, и я верю, что она искренна, когда уверяет, что я обо всех них знаю. Первое было у нее с одним музыкантом из кабака около Сен-Жермен-де-Пре уже через две недели после ее оправдания, когда она жила еще на бульваре Сен-Мишель. Она призналась мне, что просидела целый вечер рядом с джазом, а на второй музыкант увел ее с собой.
   – Ревнуешь, Люсьен?
   – Да.
   – Тебе очень тяжело?
   – Да. Но это не важно.
   – Думаешь, я могла бы и воздержаться?
   – Нет.
   Это правда. Здесь секрет не в одной чувственности. Это глубже – ей нужно разнообразить жизнь, быть центром чего-то, ощущать на себе чье-то внимание.
   Я убедился в этом еще на суде над ней, где она, вероятно, прожила самые опьяняющие часы своей жизни.
   – Ты по-прежнему настаиваешь, чтобы я выложила тебе все?
   – Да.
   – Даже если тебе от этого будет больно?
   – Это мое дело.
   – Ты на меня сердишься?
   – Это не твоя вина.
   – По-твоему, я не такая, как другие?
   – Да, не такая.
   – Тогда как же другие устраиваются?
   В такие минуты, когда мы доходим до определенной степени абсурда, я поворачиваюсь к ней спиной, потому что знаю, чего она хочет – до бесконечности рассуждать о ней, копаться в ее личности, инстинктах, поведении.
   Она и сама отдает себе в этом отчет.
   – Я тебя больше не интересую?
   Тогда она дуется или плачет, потом смотрит на меня, как непослушная маленькая девочка, и наконец решается попросить прощения.
   – Не понимаю, как ты меня терпишь. Но думал ли ты, Люсьен, какая мука для женщины иметь дело с мужчиной, который все знает, все угадывает?
   Роман с музыкантом продолжался всего пять дней. Однажды вечером я нашел ее какой-то странной – состояние лихорадочное, зрачки расширены – и, задав необходимые вопросы, вытянул из Иветты, что он заставлял ее принимать героин. Я разозлился и, когда на следующий день понял, что, вопреки моему запрету, она опять виделась с ним, впервые влепил ей пощечину, да такую, что у нее несколько дней красовался синяк под левым глазом.
   Я не могу ни следить за ней круглые сутки, ни требовать, чтобы она все время меня ждала. Я знаю, что меня на нее не хватает, и поневоле позволяю ей искать на стороне то, чего не даю сам. А если мне при этом больно, тем хуже для меня.
   Первые месяцы меня захлестывала тревога, потому что я постоянно гадал, вернется Иветта ко мне или очертя голову бросится в какую-нибудь грязную авантюру.
   После Сен-Клу мои тревоги обрели иную форму.
   – Происхождения этот парень итальянского, но родился во Франции и считается французом. Знаешь, чем он занимается? Учится на медицинском, а по ночам подрабатывает у Ситроена. Не находишь, что это смело?
   – Куда он тебя водил?
   – Никуда. Он не такой. Мы вернулись на своих двоих через Булонский лес я, по-моему, в жизни столько пешком не ходила.
   Сердишься?
   – С какой стати?
   – С такой, что я не рассказала тебе раньше.
   – Ты виделась с ним еще?
   – Виделась.
   – Когда?
   – Вчера.
   – Где?
   – На террасе «Нормандии» на Елисейских полях – он мне там назначил свидание.
   – По телефону?
   Значит, ему уже известен ее номер.
   – Я решила, что это доставит тебе удовольствие: ты ведь вечно боишься, как бы я не спуталась с какой-нибудь шпаной. Отец у него каменщик в Вильфранш-сюр-Сон, недалеко от Лиона, откуда я родом, а мать судомойка в ресторане. У него семь братьев и сестер. С пятнадцати лет он работает, чтобы платить за учение. Сейчас живет в комнатушке на набережной Жавель, недалеко от завода, и спит всего пять часов в сутки.
   – Когда у вас следующее свидание?
   Я знал: у нее что-то на уме.
   – Это зависит от тебя.
   – Что ты имеешь в виду?
   – Если хочешь, я с ним вообще не буду встречаться.
   – Когда у вас с ним свидание?
   – В субботу вечером – в этот день он не работает на заводе.
   – Тебе хочется видеть его в субботу вечером?
   Она промолчала. В воскресенье утром, позвонив на улицу Понтье, я понял по смущению Иветты, что она не одна. Это был первый известный мне случай, когда она привела кого-то в квартиру, которая, по существу, является нашей общей.
   – Он у тебя?
   – Да.
   – Встретимся у Луи?
   – Как скажешь.
   Ночь с субботы на воскресенье стала их ночью, и некоторое время Мазетти верил в басню о великодушном адвокате. Иветта призналась мне, что иногда забегает днем на набережную Жавель поцеловать его, когда он занимается.
   – Я прихожу лишь затем, чтобы его подбодрить. Комнатка у него крошечная, в гостинице живут только заводские, главным образом арабы и поляки. Я их боюсь. На лестнице они даже не посторонятся, чтобы дать мне пройти, и смотрят на меня масляными глазами.
   Мазетти бывает на улице Понтье и в другие дни, кроме субботы: однажды ближе к вечеру я разминулся с ним в воротах. Мы узнали друг друга. Он заколебался, потом неловко кивнул, я вежливо ответил.
   Словно для того, чтобы придать истории пикантность, Иветта, как я и ожидал, в конце концов призналась ему, что я не только ее благодетель, но еще и любовник Она рассказала тлю налет на улице Аббата Грегуара, на этот раз как было на самом деле, и добавила, что ради нее я поставил на карту свою честь и положение.
   – Этот человек для меня святыня, понял?
   Но разве важно, сказала она это или нет? Главное, что он не стал возражать и, когда мы вторично встретились с ним на улице, кивнул, с любопытством посмотрев на меня.
   Я все думаю, не внушила ли еда ему» что я импотент и удовлетворяюсь такими забавами, «которые не могут вселять в него опасения. Это, конечно, чушь, но мне она рассказывала еще менее правдоподобные басни.
   Ни он, ни она ничего, разумеется, не понимают. И теперь происходит то, что должно было случиться.
   – Что еще он сказал? – спросил я, когда мы добрались до квартиры – Уже не помню. Да и повторять не хочу. Словом, все, что молодые люди говорят о мужчине в возрасте, если тот ведет себя как – влюбленный.
   – Она открыла шкаф, и я увидел, что она пьет прямо из горлышка.
   – Прекрати!
   Она взглянула на меня, но успела сделать последний глоток и заплетающимся языком спросила:
   – А ты не можешь при своих связях устроить так, чтобы его посадили?
   – Под каким предлогом?
   – Он угрожал – Чем?
   – Ну не прямо, но дал понять, что найдет способ избавиться от тебя.
   – В каких выражениях?
   Тут – я это знаю – она соврала, в любом случае присочинила.
   – Даже если ты говоришь правду, это недостаточное основание для ареста.
   Тебе что, хочется, чтобы он сел?
   – Я не хочу, чтобы с тобой случилось несчастье. Ты же знаешь: у меня нет никого, кроме тебя.
   Она говорит то, что думает, и это серьезней, чем ей кажется. Если ее опять предоставить самой себе, она очень скоро плохо кончит.
   – Мне худо, Люсьен.
   Я это вижу. Она перепила, и сейчас ее стошнит.
   – Вот уж не думала, что все так обернется! Считала, что устроились мы удобно. Знала, что ты доволен…
   Она отдает себе отчет, что ляпнула лишнее.
   – Прости. Но ты сам видишь: со мной вечно одно и то же. Я стараюсь сделать как лучше, но за что ни возьмусь – все кончается плохо. В одном жизнью могу поклясться – больше я с ним не увижусь. Выглянул бы ты на улицу.
   Я слегка раздвинул занавеси, но под фонарями никого не заметил.
   – Боюсь, как бы он не напился – он плохо переносит алкоголь. Обычно Мазетти спокойный и с ним легко, но от спиртного становится злым. Однажды выпил лишний стаканчик…
   Не докончив фразы, она устремляется в ванную, откуда доносится икота Иветту рвет.
   – Мне стыдно, Люсьен, – лепечет она между двумя спазмами. – Если бы ты знал, как я себе противна! Не понимаю, как ты можешь…
   Я раздел ее и уложил. Потом разделся сам и вытянулся рядом. Несколько раз в беспокойном сне она лепетала имена, которых я не разобрал.
   Возможно, Мазетти напивается сейчас в открытом всю ночь баре, каких в Париже достаточно, или мерит большими шагами безлюдные авеню, давая выход бешенству. Возможно также, он бродит по улице Понтье, как однажды я сам бродил под окнами дома на бульваре Мальзерб.
   Если то, что рассказала Иветта, правда, Мазетти легко от нее не отстанет и не замедлит начать новую атаку.
   Я, наверно, уже задремал, когда телефонный звонок поднял меня с постели и я бросился в гостиную к аппарату, больно ударившись ногой обо что-то из мебели. Первым делом я предположил, что звонит жена по какому-то неотложному делу – так уже бывало. Который час – я не знал. В спальне было темно, но в гостиной сквозь просвет между занавесями уже забелел рассвет.
   – Алло!
   В ответ я ничего не услышал и повторил:
   – Алло!
   Я понял: звонил Мазетти, не рассчитывавший застать меня здесь. Он узнал мой голос, но не повесил трубку, и я услышал его дыхание на другом конце провода. Картина была довольно впечатляющая, тем более что в полумраке, голая и бледная, возникла проснувшаяся Иветта, которая уставилась на меня широко раскрытыми глазами.
   – В чем дело? – негромко осведомилась она.
   – Ошиблись номером.
   – Звонил он?
   – Не знаю.
   – Уверена, что он. Теперь, зная, что ты здесь, он придет. Включи свет, Люсьен.
   Серая полоса рассвета между занавесями падает Иветте на спину, и видно, как она вздрагивает.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13 14

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация