А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "В случае беды" (страница 13)

   Глава 9
   Канн, воскресенье, 25 декабря.

   Светит солнце, люди без пальто прогуливаются по Круазетт, пальмы которой вырисовываются на фоне фиолетовой голубизны Эстереля[8] и синевы моря, где маленькие белые лодки кажутся словно подвешенными в небе.
   Я настоял, чтобы моя жена вышла в город с Жеральдиной Филипс, своей подругой, с которой она не виделась много лет и встретилась в день нашего приезда в холле «Карлтона». Их знакомство началось еще до меня, и, столкнувшись, они бросились друг другу на шею.
   Постараюсь изложить все по порядку, хоть это и кажется мне бесполезным.
   Передо мной лежит календарь, но я не нуждаюсь в нем – и без него не запутаюсь в воспоминаниях. Страницы, на которых я пишу, иного формата, нежели раньше, потому что пользуюсь гостиничной бумагой.
   Когда я перечитал то, что написал у себя в кабинете утром в понедельник 19 декабря, мне показалось, что это происходило в другом мире или, во всяком случае, очень давно; мне надо сделать над собой усилие, чтобы поверить, что Рождество, которое я встречаю, – это тот самый праздник, за подготовкой к которому мы с Иветтой наблюдали на улицах Парижа в воскресенье.
   В понедельник утром я послал ей цветы, позаботившись на этот раз, чтобы они попали к ней, и когда в полдень забежал ее поцеловать, увидел, что она по-настоящему растрогана. Я никогда не дарил ей цветов – все недосуг было о них подумать, – если не считать случайных букетиков в кафе или на террасе, причем почти всегда это были фиалки.
   – Ты со мной обращаешься как с настоящей дамой, – восхитилась она. Посмотри, какие они красивые!
   Вторую половину дня провел во Дворце. Я обещал Вивиане вернуться пораньше, потому что этим вечером у нас дома должно было состояться то, что мы именуем «обедом старшины сословия», – обед, ежегодно даваемый нами всем старым хрычам из адвокатуры.
   Возвращаясь на Орлеанскую набережную, я намеревался пробыть на торжестве всего несколько минут. Случилось так, что, пересекая мостик, связывающий острова Сите и Сен-Луи, я бросил взгляд на окна нашей с Иветтой квартиры, что обычно мне несвойственно Они отсвечивали розовым, и помню, как отметил про себя, что это создает впечатление уютного, теплого гнездышка, местечка, где хорошо жить вдвоем. Молодые пары, гуляющие по набережным и двигающиеся как бы боком, потому что парень и девушка держат друг друга за талию, наверняка поглядывают подчас на наши окна и вздыхают:
   – Попозже, когда мы…
   Своим ключом мне воспользоваться не пришлось – узнав мои шаги на лестнице, Жанина распахнула дверь, и я понял: что-то стряслось.
   – Она заболела?
   Следуя за мной через прихожую, Жанина спросила:
   – Вы ее не видели?
   – Нет. Она ушла в город?
   Жанина заколебалась, не зная, как ей держаться.
   – Около трех.
   – Не сказала, куда идет?
   – Ответила только, что хочет пройтись.
   Было половина восьмого. С тех пор как Иветта переехала на Орлеанскую набережную, она никогда не возвращалась так поздно.
   – Может, пошла за покупками? – продолжала Жанина.
   – Она говорила об этом?
   – Не то чтобы определенно, но рассказала мне, что видела вчера в витринах. Не сомневаюсь, она вернется с минуты на минуту.
   Я понял: Жанина в это не верит. Я тоже не поверил.
   – Мысль о прогулке пришла ей внезапно?
   – Да.
   – Ей никто не звонил?
   – Нет. Телефон вообще весь день молчал.
   – Как она выглядела?
   Этого Жанина не скажет мне из боязни выдать Иветту.
   – Дать вам чего-нибудь выпить?
   – Нет.
   Я рухнул в одно из кресел гостиной, но ненадолго – мне не сиделось на месте.
   – Мне остаться или уйти?
   – Она не говорила о Мазетти?
   – Нет.
   – Ни разу?
   – Уже давно.
   – Вспоминала о нем с сожалением?
   Жанина ответила «нет», но я почувствовал, что она не совсем правдива.
   – Да не ломайте вы себе голову, мсье. Она скоро вернется.
   В восемь Иветта не вернулась, в половине девятого тоже, и когда зазвонил телефон, я ринулся к аппарату. Говорила Вивиана.
   – Ты забыл, что у нас обедают четырнадцать человек.
   – Меня не будет.
   – Что ты сказал?
   – Что меня на обеде не будет.
   – Что-нибудь случилось?
   – Ничего.
   Я просто не в силах идти переодеваться к обеду со старшиной сословия, коллегами и их женами.
   – Неприятности?
   – Нет.
   – Не скажешь, в чем дело?
   – Нет. Извинись за меня. Придумай что угодно и передай всем, что я, вероятно, появлюсь, но позже вечером.
   Я перебрал в уме множество вариантов-с Иветтой ведь все возможно, вплоть до того, что она находится сейчас в доме свиданий с каким-нибудь мужчиной, которого в полдень еще не знала. Такое случалось с ней в эпоху улицы Понтье.
   Правда, в последнее время она вела себя по-другому, казалась совсем иной, но такие метаморфозы долго не длятся.
   Не того же ли мнения и Жанина? Она пытается меня развлечь, но это ей плохо удается. В конце концов она убеждает меня выпить виски, и правильно делает.
   – Не надо на нее сердиться.
   – А я и не сержусь.
   – Это не ее вина.
   Жанина тоже думает о Мазетти. Иветта никогда его не забывала. И даже если на некоторое время он утратил всякий интерес в ее глазах, разве не может быть, что с приближением праздников на нее повеяло воспоминаниями?
   Совершенно невероятно, чтобы мы встретили его вчера в воскресной толпе и Иветта мне об этом не сказала. Но мы сталкивались с сотнями других пар, других мужчин, кто-нибудь оказался похож на него, и этого оказалось довольно.
   Ничего я не знаю. Только теряюсь в догадках.
   Толчком могло послужить что угодно, вплоть до ее беременности. Не об этом ли побежала она сообщать на набережную Жавель?
   Мы с Жаниной оба вздрагиваем всякий раз, когда слышим шаги на лестнице.
   Но к нам на этаж никто не направляется, и никогда еще мы не различали так четко, как сегодня, каждый звук в доме.
   – Почему бы вам не пойти на ваш обед?
   – Исключено.
   – Это бы вас отвлекло. Здесь вы совсем изведетесь.
   Около десяти звонит моя жена.
   – Все в гостиной. Я на минутку выскочила. Сказал бы ты лучше мне правду.
   – Правды-то я и не знаю.
   – Она заболела?
   – Нет.
   – Уличное происшествие?
   – Неизвестно.
   – Ты хочешь сказать, что она исчезла?
   Молчание. Потом Вивиана, еле шевеля губами, роняет:
   – Надеюсь, ничего серьезного.
   Одиннадцать часов. Жанина безуспешно пыталась покормить меня. Я не смог есть. Выпил немного спиртного, сколько стопок – не считал. Не решаюсь позвонить в полицию – боюсь привести в движение всю машину, тогда как все может разрешиться само по себе.
   – Она никогда не называла его адреса?
   – Мазетти? Нет. Знаю только, что это в районе набережной Жавель.
   – Названия гостиницы тоже не знаете?
   – Нет.
   У меня появляется желание отправиться на розыски гостиницы, где живет Мазетти, но я сознаю неосуществимость своей затеи. Мне знаком этот квартал, и начни я ходить от меблирашки к меблирашке да задавать вопросы, на них даже не ответят.
   В десять минут первого снова звонит Вивиана, и я сержусь на нее за то, что своими звонками она каждый раз вселяет в меня напрасную надежду.
   – Ничего?
   – Ничего.
   – Гости уехали.
   Я вешаю трубку и внезапно хватаю пальто и шляпу.
   – Куда вы?
   – Убедиться, что с ней ничего не случилось.
   Мой личный визит в полицию-это не то, что звонок туда. Пересекаю паперть Нотр-Дам, обхожу собор сзади и проникаю во двор префектуры полиции, где освещено всего несколько окон. Пустынные коридоры, где разносятся мои шаги, хорошо мне знакомы. Два человека, с которыми я разминулся, оборачиваются мне вслед, распахиваю двери дежурной части, и чей-то голос весело бросает:
   – Глядите-ка! К нам пожаловал мэтр Гобийо. Значит, где-то совершается преступление.
   Это инспектор Гризе, мой давний знакомец. Он пожимает мне руку. Гризе и с ним еще двое дежурят в просторном помещении с телефонным коммутатором на много сотен гнезд и планом Парижа во всю стену, на котором то и дело загорается лампочка.
   Тогда один из троих втыкает штекер в гнездо.
   – Квартал Сен-Виктор?.. Ты, Коломбани?.. Машина к вам выслана…
   Что-нибудь серьезное?.. Нет? Драка?.. Ладно.
   Все сведения о происшествиях в Париже поступают сюда, к трем мужчинам с трубкой или сигаретой во рту, один из которых варит кофе на спиртовке.
   Это напоминает мне, что как-то утром, уже давно, когда я одевался, усталый до головокружения, Иветта говорила со мной о покупке спиртовки.
   – Выпьете чашечку, мэтр?
   Хоть я здесь и не впервые, полицейским любопытно: что меня привело?
   – Позволите воспользоваться вашим телефоном?
   – Звоните вот по этому. Он прямой.
   Я набираю номер Орлеанской набережной.
   – Это я. Ничего?
   Само собой, ничего. Я подхожу к Гризе, у которого на коротких усиках темнеет кружок от бесчисленных сигарет.
   – Вам не сообщали о каком-нибудь происшествии с девушкой?
   – С начала моего дежурства – нет. Впрочем, минутку.
   Он перелистывает тетрадь в черной обложке.
   – Зовут?
   – Иветта Моде.
   – Нет. Есть тут некая Берта Костерман, заболевшая прямо на улице и госпитализированная, но она бельгийка, и ей тридцать девять.
   Гризе не задает вопросов. Я слежу за маленькими лампочками, вспыхивающими на плане Парижа, особенно в XV округе, где расположен квартал Жавель. Мне приходит мысль позвонить на «Ситроен», но заводоуправление закрыто, а в цехах никаких справок не дадут. Но даже если мне ответят, что Мазетти на рабочем месте, успокоит ли это меня окончательно? Что это будет означать?
   – Алло! Гранд-Карьер?.. Что там у вас?.. Как?.. Да… Высылаю «скорую». Гризе поворачивается ко мне. – Не женщина. Пырнули одного северо-африканца.
   Множественные ранения.
   Сидя на столе, свесив ноги и сдвинув шляпу на затылок, я выпиваю протянутый мне кофе, потом, снедаемый тревогой, принимаюсь расхаживать.
   – Что она за девушка? – осведомляется Гризе не из любопытства, а в надежде мне помочь.
   Что ответить? Как описать Иветту?
   – Двадцать лет, но выглядит моложе. Маленькая, тоненькая, в норковой шубе, прическа – конский хвост.
   Я снова звоню.
   – Это опять я.
   – По-прежнему ничего.
   – Еду.
   Я не хочу выставлять напоказ свое нетерпение. К тому же лучше ждать на Орлеанской набережной, чем здесь, где каждые пять минут вспыхивают лампочки.
   Полицейские слышали мой разговор с Жаниной. Гризе обещает:
   – Если будет что новое, свяжусь с вами. Вы дома?
   – Нет.
   Я даю ему адрес и телефон на Орлеанской набережной.
   Стоит ли описывать остаток ночи со всеми подробностями? Отперла мне Жанина. Ни она, ни я не ложились, не раздевались, а просидели до утра в креслах в гостиной, не сводя глаз с телефона и подскакивая всякий раз, когда под окнами проезжало такси.
   Как мы с Иветтой расстались в полдень? Я пытался это вспомнить, но не сумел. Мне хочется представить себе ее последний взгляд, как будто это подскажет хоть какую-то разгадку.
   Наконец занялся день. До этого Жанина дважды погружалась в дрему, я, кажется, тоже, хоть и не сознавая, что сплю. В восемь утра, заметив за окном велосипедиста с кипой газет под мышкой, подумал, что надо купить какую-нибудь. Вдруг там что-то сообщается об Иветте?
   Жанина просматривала заголовки через мое плечо.
   – Ничего.
   Позвонила Борденав:
   – Вы не забыли, что в десять у вас встреча с министром общественных работ?
   – Не поеду.
   – А на остальные встречи?
   – Отговоритесь как-нибудь.
   По странной иронии судьбы на нужный звонок к аппарату подошел не я, а Жанина.
   – Минутку… Да, он здесь. Передаю трубку.
   Я вопросительно посмотрел на нее и понял, что она предпочитает ничего мне не говорить. Едва я взялся за телефон, как услышал за спиной рыдания.
   – Гобийо слушает.
   – Говорит инспектор Тишауэр, мэтр. Мой сменщик, сдавая ночное дежурство, наказал мне известить вас, если…
   – Да, да. Что случилось?
   – Вы ведь справлялись об Иветте Моде, верно? Двадцать лет, уроженка Лиона. Та самая, что в прошлом году…
   – Да.
   Я замер затаив дыхание.
   – Ее зарезали этой ночью ножом в гостинице «Вильна» на набережной Жавель.
   Преступник, пробродив несколько часов по кварталу, сам явился в полицейский участок на улице Лакордера. На место происшествия выехала оперативная машина, и жертву обнаружили в указанном им номере. Убийца, разнорабочий по фамилии Мазетти, полностью во всем признался.
   Понедельник, 26 декабря.
   Остальное я узнал уже потом: случившимся продолжают заниматься газеты, где моя фамилия набрана крупным шрифтом. Я мог бы этого избежать. Мой коллега Лучани позвонил мне, как только ему поручили защищать обвиняемого.
   Мазетти, которому безразлично, что с ним станет, ограничился тем, что указал в списке адвокатов, предложенных ему следователем, первую попавшуюся фамилию с итальянским звучанием. Лучани интересовался, следует ли ему принять меры, чтобы мое имя не упоминалось. Я ответил «нет».
   Иветту нашли голой на узкой железной кровати, под левой грудью у нее была рана. Я съездил туда. Видел ее до того, как труп увезли. Видел комнату.
   Видел гостиницу с лестницами, где кишели мужчины, нагонявшие на нее страх.
   Я видел Мазетти, мы посмотрели друг на друга, и я отвел глаза: на лице у него не было ни тени сожаления.
   Полицейским, следователю, своему адвокату он твердил одно:
   – Она пришла. Я умолял ее остаться и, когда она решила уйти, помешал этому.
   Значит, она пыталась-таки вернуться на Орлеанскую набережную.
   Ей самой захотелось на набережную Жавель: в номере нашли грубошерстный норвежский свитер, мужской свитер, вроде того, что она купила себе. Это наверняка рождественский подарок, приготовленный ей Мазетти. Картонная коробка с магазинной этикеткой валялась под кроватью.
   Хоронили Иветту мы с Жаниной, потому что семья покойной, извещенная телеграммой, не подала признаков жизни.
   – Что делать с ее вещами?
   Я ответил Жанине: «Не знаю – и разрешил, если она захочет, взять их себе.
   Побеседовал со следователем и предупредил, что, не имея возможности взять на себя защиту Мазетти, как мне хотелось бы, выступлю свидетелем на суде.
   Это его удивило. Все смотрят на меня так, словно отказываются что-либо понимать. Вивиана – тоже.
   Когда я вернулся с похорон, она, хоть и не веря в успех, все-таки предложила:
   – Ты не находишь, что тебе пошло бы на пользу уехать на несколько дней из Парижа?
   Я ответил согласием.
   – Куда хочешь поехать? – полюбопытствовала она, удивленная столь легкой победой.
   – Разве ты не забронировала номер в Канне?
   – Когда рассчитываешь отправиться?
   – Первым же поездом.
   – Нынче вечером?
   – Идет.
   У меня нет к ней даже ненависти. Рядом она со мной или далеко, говорит или молчит, воображая, что по-прежнему распоряжается нашей судьбой, – не важно. Для меня она перестала существовать.
   «В случае беды… – написал я где-то выше.
   Коллега Лучани, которому я пошлю это досье, почерпнет «в нем, может быть, аргументы для того, чтобы добиться оправдания Мазетти или хотя бы избавить его от слишком строгого наказания.
   А я буду по-прежнему защищать всякую сволочь.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация