А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Детская книга" (страница 23)

   В доску свой

   Ну вот, сообразил Ластик, это я от страха с ума сошел. И очень запросто, от нервного стресса.
   – Приехали, – сказал он вслух. – Кажется, я чокнулся.
   Царевич вздрогнул, обернулся, захлопал глазами.
   – А? – Он затряс головой, словно отгоняя наваждение. – Ты что изрек, холопишко? – Потер лоб и вполголоса пробормотал. – Ёлки, никак крыша поехала.
   – Это у меня крыша поехала от вашего семнадцатого века, чтоб ему провалиться, – объяснил царевичу Ластик, окончательно убедившись, что лишился рассудка. – Вот и мерещится черт-те что.
   Голубые глаза достославного потомка Рюрика моргать перестали, а наоборот раскрылись широко-широко.
   – Боже Пресвятый, Pater noster, ну честное пионерское, – забормотал и вдруг как бросится к Ластику, как схватит за плечи и давай трясти. – Ты кто такой? Ты откуда тут взялся?
   – Я Эраст Фандорин… из шестого класса… из Москвы… – лепетал Ластик, болтаясь в сильных руках Дмитрия, будто тряпичный петрушка. – А ты-то… вы-то кто? Почему «честное пионерское»?
   Царевич выронил шестиклассника, сам тоже плюхнулся рядом, прямо на землю, вытер лоб.
   – Мати Божия, свой, советский! В доску свой! «Честное пионерское»? Так я и есть пионер. Юркой меня звать. Юрка Отрепьев из пятого «Б», семьдесят восьмая школа имени Гайдара, город Киев.
   – Имени Гайдара? – удивился Ластик, хотя, казалось, удивляться дальше было уже некуда.
   – Ну да. Писателя Гайдара. Ты как сюда попал, Эраст? Ну имечко! Как у актера Гарина. Смотрел «Каин Восемнадцатый»? Зыконское кино!
   – Нет, не смотрел. – Про такой фильм Ластик даже не слышал. – Я в хронодыру провалился. Из 2006 года.
   – Из 2006-го? – ахнул пионер Юрка. – Здоровско! А я из шестьдесят седьмого, тыща девятьсот. Тоже провалился в эту, как ты ее назвал?
   – Хронодыра.
   Нет, я не сошел с ума, понял тут Ластик, – мне просто повезло, ужасно, просто невероятно повезло! Недаром я у профессора экзамен на везучесть выдержал.
   – Как же ты в нее вляпался? – спросил он, глядя на раскрасневшееся лицо товарища по несчастью. – Случайно, что ли?
   – Да не совсем. – Отрепьев сконфуженно почесал затылок. – У нас в Киеве Лавра есть, там музей исторический, знаменитый, слыхал наверно?
   Ластик кивнул. Хотел сказать, что в Киевской Лавре теперь не музей, а монастырь, как в старые времена, но не стал перебивать.
   – Там пещеры есть, ближние и дальние. Черепушки всякие, трупаки – ужас. Иноков-чернецов там ране погребали, — соскочил Юрка на старорусский и сам не заметил. – Ну вот. Я с Виталькой, это кореш мой, поспорил, что спрячусь там и всю ночь просижу, не сдрейфлю. Пошли мы в музей перед самым закрытием, я в уголке заховался, а Виталька ушел. Договорились, что назавтра, как музей откроется, он первым придет, ну я и вылезу. Я свой фонарь китайский на кон поставил, а он ножик перочинный, с четырьмя лезвиями, отверткой и штопором. – Царевич вздохнул – видно было, что ему и сейчас жалко того ножика. – Остался я один. Когда свет погасили – включил фонарик. Вроде ничего, не страшно, привидений никаких нет. Скучно только. Стал слоняться по лабиринту. Туда залезу, сюда. Потом батарейка села. Полез доставать новую, да возьми и вырони. Она закатилась куда-то, в глубину склепа. Полез я за ней. Шарил-шарил, ползал-ползал, ну и провалился в какую-то яму пыльну да смердячу, – снова выскочило выражение явно не из 1967 года. – Там пылища, кости какие-то, жуть. Я, конечно, здорово перетрухал. Заорал. Кое-как вылез. Иду по стенке, наощупь. Чую, запах чудной, какого раньше не было. Это ладаном пахло, я тогда еще не знал. Вдруг навстречу огонек. Свечка. И видно кого-то черного, в колпаке. Ну всё, думаю, прав Виталька, есть привидения! А оно, привидение-то, тоже меня увидел, да как завопит: «Изыди, наваждение сатанинское!» Это отец Савватий был, келарь монастырский. Мировой старик, мы с ним после подружились.
   Юрка расхохотался, вспоминая свой давний испуг.
   – Господи Исусе, лафа-то какая – поговорить по-человечески, – блаженно улыбнулся он, хлопнув Ластика по плечу. – Попал я в лето семь тыщ сотое и не сразу сообразил, что за год такой – это я уж потом узнал, что у поляков он считается 1592-й. Тринадцать лет назад это было… Выходит, я в хронодыру провалился? А я думал, это как у Марка Твена, «Янки при дворе короля Артура». Не читал? Там одного мужика, американца правда, по кумполу стукнули, он очухался – бац, а сам в средневековье. То ли на самом деле, то ли это у него шарики за ролики заехали, непонятно. Классная книжка… Ладно. Попадаю, значит, елки-моталки, в 1592 год. Деваться мне некуда, ни фига не знаю, не понимаю. Короче, остался у монахов. Я в бога, само собой не верю, но постриг принял, наречен иноком Григорьем. Без этого в монастыре нельзя. Пожил в Лавре пару годков, надоело. Захотелось мир посмотреть. Пошел бродить по свету. В Москве жил, в Чудовом монастыре. Не понравилось мне там – несоюзно, душесушно, братия друг на дружку поклепничает. Короче, полная хреновина. Свалил назад в Литву, в смысле не в Литовскую ССР, а это тут Украину так называют – «Литва».
   Слушать рассказ было ужасно интересно, да и в самом деле здорово – после долгого перерыва говорить «по-человечески», прав Юрка.
   – А как тебя угораздило в царевичи попасть?
   В шатер заглянул какой-то дядька в ливрее, наверно слуга. Увидел, что государь сидит на земле, обняв за плечо мальчишку в драном кафтане, и обомлел.
   – Сгинь, собака! – рявкнул на него Отрепьев. Слугу как ветром сдуло.
   – С ними по-другому нельзя, – виновато объяснил Юрка. – Если по-вежливому – слушаться не будут. Как я в царевичи попал? – Он засмеялся. – Это вобще атас. Рубрика «Нарочно не придумаешь». Кино «Фанфан-Тюльпан». Был я в городке Брачине, два года назад. Ну и заболел, сильно. Воспаление легких. Температура, всё плывет. Лежу без памяти, монахи за меня молятся, компрессы на лоб ставят. И один из них, когда рубаху мне менял, углядел на моей груди родинку, красную, она у меня всегда была. А около носа у меня (вон, видишь?) тоже фиговина, с рождения. Плюс к тому бредил я, словеса какие-то, монахам непонятные говорил – наверно, из двадцатого века. А чернец, который мне рубаху менял, слыхал когда-то, что у царевича Дмитрия, которого в Угличе то ли убили, то ли не убили, такие же приметы. Побежал к отцу игумену: так, мол, и так, уж не царевич ли это, который от убийц спасся? И знаки на теле, и говорит чудно. Игумен пошел к магнату – ну, это главный феодал – князю Вишневецкому. А тому лестно: у него во владениях беглый московский принц. Ну и пошло-поехало. Я сначала-то отпирался, а потом сообразил: ёлки, это ж фортуна сама в руки идет. Мне, Эраська, к тому времени здешняя отсталость вот где встала. А чего, думаю? Стану русским царем. Как говорится, возьму власть в свои руки. И наведу в ихнем средневековье порядок. Как у братьев Стругацких в «Трудно быть богом» – вот это книжка! Не читал? А еще шестиклассник. У нас в пятом «Б», и то все прочли. Там про одного благородного рыцаря, который только прикидывается, будто он такой же, как все, а на самом деле он типа пришелец из космоса, – с увлечением принялся пересказывать содержание книги Отрепьев, и Ластик был вынужден его перебить.
   – Юр, ты лучше про себя рассказывай.
   Царевич из пятого «Б» махнул рукой.
   – Да чего там. Дальше быстро пошло. Польский король меня принял, как родного. У Жигмонта свой интерес, хочет русской земли оттяпать. Римский папа тоже рад стараться. Я ему обещал Русь в католическую веру обратить.
   – И ты согласился? – ахнул Ластик.
   – Да какая на фиг разница? – удивился Юрка. – Что одни попы, что другие. Бога-то все равно нету. Ну а насчет русской земли, – тут он понизил голос и оглянулся на полог, – это Жигмонту шиш с маслом.
   – Так ведь он тебе войско дал.
   – Как же, даст он. Такой лис хитрющий, яко Сатана прелукавый. Это сандомирский воевода Мнишек набрал мне тысячу шляхтичей и всякой шпаны. Не задарма, конечно. Мнишку я обещал Новгород отдать, Псков, городков разных, и золота много. Золота дам, а без городов как-нибудь перетопчется.
   – И ты пошел с одной тысячей солдат Москву завоевывать? – поразился Ластик.
   – Ну да, – беспечно пожал плечами Юрка. – Казаки с Запорожья подгребли, они с Москвой всегда на ножах – войско побольше стало. И потом, знаешь, как Суворов говорил: «не числом, а умением». У нас во Дворце пионеров кружок «Юный техник». Я там много чему научился.
   На войне пригодилось. Например, когда острог Монастыревский осадным сидением брал. Стены там деревянные, но крепкие и высокие, мои герои побоялись на штурм идти. А сушь бысть велика, жарынь. Я двумя большими зеркалами солнечные лучи поймал, зажег верхушку башни. Стрельцы и сдались, с перепугу. Или под Рыльском-городом, когда на меня тот козел бородатый, князь Мстиславский с пятьюдесятью тыщами войска попер. Думал, затопчут к чертовой матери. Так я знаешь что придумал? – Юрка улыбнулся во все зубы. – Смастерил большой планер на резиномоторе, только вместо резинки жил бычачьих накрутил. Прикрепил к хвосту дымовую шашку, поджег и пустил лететь на царское войско. Ну, они и драпанули.
   – Про это я слышал, – кивнул Ластик, вспомнив рассказ боярина Мстиславского про огненную птицу.
   – Темные они тут, – вздохнул Отрепьев. – Дикие совсем. И поляки-то как скоты живут, про наших же и вовсе говорить нечего. А что лютуют друг над другом, что кровопивствуют! Аки аспиды зложальные! И всё ведь от нищеты, от невежества, от того, что злоба кругом. Они, дураки, знать не знают, что можно жить по-другому. Так этих уродов жалко – мочи нет. Ты, Эраська, пойми, я же тимуровским отрядом командовал, у нас девиз был: «Слабому помогай, товарища выручай».
   – Чем ты командовал? – не понял Ластик.
   – Тимуровским отрядом. Ну как у Гайдара, «Тимур и его команда». Там, инвалидам помогать, бабулям одиноким и всё такое… У вас что, тимуровцев нет? – ужасно удивился он и вдруг спохватился. – Да что всё я, да я, и про неинтересное. Ты мне про двадцать первый век расскажи. Как оно там у вас? Коммунистическое общество должны были к восьмидесятому году построить. Здорово, поди, живется при коммунизме? – Голубые глаза царевича завистливо блеснули. – Монорельсовые дороги, дома в сто этажей, в магазинах всего навалом и всё бесплатно, да? Катайся по всему миру, хоть в Африку, хоть в Океанию – куда хочешь. Счастливый ты.
   – Монорельсовые дороги есть, только мало, – стал отчитываться Ластик. – В магазинах всего навалом, но не бесплатно. По миру кататься тоже без проблем – если, конечно, деньги есть.
   – Так деньги не отменили? – расстроился Юрка. – Жалко. Ну а на Луну мы слетали?
   – Да, давно еще. Американцы.
   – Как американцы? Эх, черт! Хотя там, в Америке, наверно уже не капитализм?
   – Капитализм. И у нас тоже капитализм.
   Ластик, как умел, рассказал царевичу Дмитрию про конец двадцатого века и начало двадцать первого.
   Тот слушал и мрачнел. А потом как стукнет кулаком по земле:
   – Эх, меня не было! Если б я тогда сдуру в склеп не полез и остался в своем времени, я бы нипочем такого не допустил.
   Он встал, сел к столу, уронил голову на скрещенные руки – в общем, жутко распереживался.
   Ластик подошел, не зная, чем его утешить.
   Но утешать бывшего пионера не пришлось – через пару минут он распрямился, махнул рукой.
   – Ладно, чего теперь. Мы с тобой тут, а не там. Знаешь, чего я придумал? – Юрка оживился. – Я вот скоро царем стану – фактически уже стал, так?
   – Ну.
   – Самодержавие это по-своему тоже неплохо. Если самодержец правильный. Делай, что считаешь справедливым, и никто тебе слово поперек не скажет. Я на Руси такое общество хочу построить – ого-го. Коммунизм, конечно, не получится, материально-техническая база слабая. А вот социализм можно попробовать. Кто не работает, тот не ест. Крепостных крестьян освободить – это первое. Мироедов всяких к ногтю. Построили же отдельные народы Африки социализм прямо из феодализма, как только освободились от колонизаторов. Чем мы хуже? – Здесь Юрка сбился, наморщил лоб и с тревогой посмотрел на Ластика. – Слушай, ты знаешь, как оно там вышло, с царем Дмитрием? Вы отечественную историю, семнадцатый век, еще не проходили?
   – Нет, это в седьмом классе, – развел руками Ластик.
   – Я тоже не дошел, – вздохнул самодержец. – Только «Рассказы по истории». Там мало, да и не помню я ни черта – я больше природоведением увлекался. Про Бориса Годунова знал только, что ему юродивый в опере поет: «Мальчишки отняли копеечку, вели-ка их зарезать, как зарезал ты маленького царевича». Значит, ты не в курсе?
   – Нет, я больше девятнадцатым веком интересовался.
   Но Юрка не сильно расстроился:
   – Наплевать. Я историю по-своему переделаю. «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их – вот наша задача». Мичурин. У нас в классе написано было. Не вешай нос, Эраська, мы с тобой им тут покажем. Всё Средневековье вверх дном перевернем, сделаем СССР, в смысле Русь, самым передовым государством планеты. Это тебя говорю я, командир тимуровского отряда, а также царь и великий князь, понял? Мы втроем таких делов наворотим!
   – Почему втроем? – не понял Ластик.
   – С Маринкой Мнишек, дочкой сандомирского воеводы. Это моя невеста, – чуть покраснел царевич и быстро, словно оправдываясь, продолжил. – Классная девчонка, честное пионерское. Я как первый раз ее увидел, сразу втрескался, по уши. Она… она такая! Ты не обижайся, но ты еще маленький, тебе про это рано. Я за нее с князем Корецким на поединке дрался. Сшиб его с коня и руку проколол, а он мне щеку саблей оцарапал, вот. – Юрка показал маленький белый шрам возле уха. – Ты не представляешь, какие тут девки дуры. Ужас! А Маринка нормальная. С ней можно про что хочешь разговаривать. Я, конечно, про двадцатый век ей голову морочить не стал, но кое-какими идеями поделился. И она сказала, что тоже хочет социализм строить – ну, по-здешнему это называется «царство Божье на земле». Две головы хорошо, а три вообще здорово! Как же я рад, что тебя встретил! Будешь мне первым помощником и советчиком. – Он крепко обнял современника. – Только – не обижайся – придется тебя князем пожаловать, а то шушера придворная уважать не будет.
   Только сейчас Ластик вспомнил о своем двусмысленном положении – не то падший ангел, не то воскресший покойник, не то проходимец.
   – Да как же ты это сделаешь? А Шуйский?
   Юрка засмеялся.
   – Эраська, ну ты даешь. Я ведь тебе объяснял про самодержавие. Что захочу, то и сделаю. А Шуйского твоего – бровью одной поведу, и конец ему.
   – Медведю кинешь? – прошептал Ластик, вспомнив клетку с желтозубым хищником. – Не надо, пускай живет.
   – Какому медведю? – Юрка выкатил глаза. – А, которого я в лесу поймал? Матерый, да? Сеть накинул, веревкой обмотал, – похвастался он. – Один, учти, никто почти не помогал… Зачем я буду живого человека медведю кидать? Отправлю Шуйского этого в ссылку, чтоб не сплетничал, пускай там на печи сидит.
   – Только сначала пусть одну мою вещь отдаст. Он у меня книгу спер, – пожаловался Ластик. – Это не просто книга. Я тебе после покажу, а то не поверишь.
   – Отдаст, как миленький, – пообещал царевич. – Не бери в голову, Эраська. Я всё устрою. Ты знаешь кто будешь? Ты будешь поповский сын, которого вместо меня в Угличе зарезали. За то, что ты ради царского сына жизни лишился, Господь явил чудо – возвернул тебя на землю мне в усладу и обережение. Тут публика знаешь какая? Что Земля вокруг Солнца вертится – ни за что не поверят, а на всякую ерунду жутко доверчивы. Им чем чудесней, тем лучше. Ну ладно, пойдем наружу. Хватит москвичам нервы трепать, а то еще помрет кто-нибудь от страху. Вечером сядешь ко мне в карету, наболтаемся от души. А сейчас айда ваньку валять. Объявлю, что признал в тебе своего спасителя-поповича. Помолимся, всплакнем, как положено. А потом явлю свою государеву милость – пощажу бояр московских твоего об них заступства ради. Ох, Эраська, как же здорово, что мы теперь вместе!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация