А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Удачи капитана Блада" (страница 16)

   Глава 2

   Когда Уокер смолк, слушатели, потрясённые его рассказом, некоторое время не могли вымолвить ни слова. Наконец Волверстон пошевелился в кресле и проворчал:
   – Типичный образчик кастильского коварства. Этого генерал-губернатора не плохо было бы протащить под килем.
   – Уж лучше поджарить его на медленном огне, – заметил Ибервиль. Единственный способ придать аромат этой новохристианской[97] свинье.
   – Новохристианской? – с удивлением переспросил Блад. – Значит, ты знаешь его?
   – Не больше, чем ты. – И бывший семинарист объяснил:
   – В Испании, когда еврей переходит в христианство, он должен принять новое имя. Но его выбор не вполне свободен. Имя должно совпадать с названием какого-нибудь дерева или другого растения, таким образом, его происхождение остаётся известным. Генерал-губернатор носит фамилию Перера, что по-испански значит грушевое дерево. Вальдоро и Пеньяскон были добавлены позднее – ведь эти ренегаты живут под постоянной угрозой сожжения на костре.
   Блад снова перенёс внимание на Уокера.
   – Должно быть, сэр, вы не без умысла рассказали нам эту отвратительную историю. Какой услуги вы от нас ожидаете?
   – Ну, разве только вы поделитесь со мной лишними парусами, если они у вас имеются. Я оплачу вам их стоимость, а то переплывать океан с таким количеством парусов, как у нас, – маленькое удовольствие.
   – И это все? А я-то думал, что вы попросите нас вытянуть плату за ваших рабов из этого генерал-губернатора, позволив нам, разумеется, позаимствовать и для себя небольшую сумму за причинённое беспокойство. Ведь Гавана – богатый город.
   Уокер уставился на него.
   – Да вы смеётесь надо мной, капитан. Я не так глуп, чтобы просить невозможного.
   – Невозможного! – повторил Блад, подняв свои чёрные брови. Затем он улыбнулся. – Клянусь моей душой, это почти вызов!
   – Какой ещё вызов! Вы, конечно, смелые ребята, но сам дьявол не отважился бы отправиться на корсарском корабле в Гавану.
   Блад потёр подбородок.
   – И все же этот субъект нуждается в уроке. А ограбить вора само по себе заманчиво. – И он взглянул на своих офицеров. – Ну как, нанесём ему визит?
   Питт сразу же выступил против.
   – Нет, если только мы не потеряли рассудок. Ты не знаешь Гавану, Питер. Если есть в Новом Свете неприступная испанская гавань, то это Гавана.
   На всем Карибском море нет более защищённого порта – это было уже известно Дрейку[98].
   – И это факт, – подтвердил Уокер, чьи красные глазки сверкнули на момент при словах Блада. – Там настоящий арсенал. Войти в гавань можно только через канал шириной не более полумили, который защищают три форта:
   Моро, Пунталь и Эль Фуэте. Вы не продержитесь там на воде и часу.
   Блад мечтательно устремил взгляд в потолок.
   – И все-таки вам удалось продержаться на воде несколько дней.
   – Да, но при иных обстоятельствах.
   – Неужели мы не сможем создать нужные обстоятельства? Мы не впервые, выполняем такую задачу. Конечно, план следует хорошо продумать, но мы в состоянии это сделать, так как сейчас не заняты никакими другими предприятиями.
   – А все потому, что ты – размазня, – вмешался Ибервиль, который до сих пор не мог примириться с упущенной возможностью, предоставленной им вояжем архиепископа. – Примас Новой Испании ещё в море. Заставим же его расплатиться за грехи соотечественников.
   Выкуп за него составит не меньшую сумму, чем ограбление Гаваны, и мы можем отчислить из него компенсацию капитану Уокеру за украденных рабов.
   – Конечно, он прав, – поддержал француза Волверстон, который, будучи еретиком, не слишком страшился святотатства. – Это все равно, что ставить свечку сатане – деликатничать с испанцем только потому, что он архиепископ.
   – И на этом можно не останавливаться, – подхватил Питт, другой еретик, охваченный внезапным вдохновением. – Если нам удастся захватить архиепископа, то мы сможем войти в Гавану, не боясь никаких фортов. Они никогда не осмелятся открыть огонь по кораблю, на котором находится его преосвященство.
   Блад задумчиво крутил локон своего чёрного парика.
   – Я думаю о том же самом, – улыбнулся он.
   – Ну наконец-то! – воскликнул Ибервиль. – Религиозная щепетильность, слава Богу, начинает уступать место голосу разума.
   – Теперь я считаю, что мы вправе пойти на небольшое святотатство, разумеется, весьма небольшое, чтобы выжать награбленное из этого мошенника генерал-губернатора. Да, пожалуй, этим стоит заняться.
   И он быстро встал.
   – Капитан Уокер, если вы намерены рискнуть вместе с нами и попытаться вернуть потерянное, то отправляйтесь на караку и пришлите всех ваших матросов на борт «Арабеллы». Можете не сомневаться, что мы снабдим вас судном для возвращения домой, когда все будет кончено.
   – Вы серьёзно? – воскликнул низенький, коренастый работоргопсц, свирепость которого сменилась глубочайшим изумлением.
   – Не совсем, – ответил капитан Блад. – Это всего лишь мой каприз, который, однако, дорого обойдётся этому дону… как бишь его?.. Перера.
   Теперь выбирайте: либо вы пойдёте вместе с нами в Гавану и попытаете счастья, в случае удачи отплывая назад на отличном корабле с полным грузом кож, либо мы даём вам паруса, которые вы просили, и вы отправляетесь домой с пустыми руками.
   Глядя на флибустьера почти с благоговением, капитан Уокер настолько проникся энергией и уверенностью Блада, что сразу же согласился на его смелое предложение. Дух авантюризма в свою очередь взыграл в нем, и он заявил, что никакой риск не будет слишком велик, если речь идёт о том, чтобы свести счёты с этим бессовестным генерал-губернатором.
   Однако Ибервиль нахмурился.
   – А как же тогда архиепископ?
   – Само собой, – улыбнулся Блад. – Без архиепископа мы ничего не сможем сделать. – Капитан повернулся к Питту и отдал приказ, говоривший о том, что он уже успел до тонкостей продумать план действий. – Джерри, возьми курс на Сен-Круа.
   – Зачем? – удивился Ибервиль. – Ведь это гораздо восточнее того места, где мы должны подстеречь его преосвященство.
   – Безусловно. Но всему своё время. Нам понадобятся кое-какие вещи, и на Сен-Круа мы сможем ими обзавестись.

   Глава 3

   Несмотря на намерения Блада, они все-таки не потопили испанскую караку.
   Врождённая бережливость Уокера восстала при мысли о такой потере, а свойственная ему в неменьшей степени предусмотрительность побуждала его интересоваться, каким образом он и его экипаж вернутся в Англию, если план Блада хотя бы частично потерпит неудачу и обещанный великолепный корабль не будет ему вручён.
   Однако все остальные события следовали курсом, намеченным капитаном Бладом. Двинувшись на северо-восток, «Арабелла» в сопровождении караки через пару дней достигла французского поселения на Сен-Круа, где корсары могли действовать свободно. Они задержались там на двое суток, в капитан Блад с Ибервилем и низеньким лысым боцманом Снеллом, знавшим каждый порт, как свои пять пальцев, провели большую часть времени на берегу.
   Затем, оставив караку дожидаться их возвращения, Уокер и его команда перешла на борт «Арабеллы», которая подняла паруса и отплыла заданным курсом по направлению в Пуэрто-Рико. После этого «Арабелла» исчезла из поля зрения до тех пор, пока её огромный красный' корпус не стал виден с волнистых зелёных холмов северного побережья Кубы.
   Подгоняемый лёгким мягким ветерком, корабль плыл вдоль этих плодородных берегов и, наконец, добрался до входа в лагуну, которая омывала Гавану во всем величии её дворцов из известняка, церквей, монастырей, скверов и рыночных площадей, словно перенесённых из старой Кастилии в Новый Свет.
   Разглядывая оборонительные сооружения, Блад понял, что Уокер и Джереми Питт ничуть не преувеличивали их силу. Мощный форт Моро с его мрачными бастионами и массивными башнями занимал скалистую возвышенность у самого входа в пролив; напротив него был расположен форт Пунталь с батареей, построенной в виде полумесяца; в центре вырисовывались очертания не менее грозного форта Эль Фуэрте. Неизвестно, что представляла из себя Гавана во времена Дрейка, но требовалось быть очень неосмотрительным, чтобы бросить вызов этим трём могущественным стражам.
   «Арабелла» легла в дрейф на рейде, объявила о своём прибытии пушечным салютом, подняла флаг Соединённого Королевства и стала ожидать событий.
   Они вскоре последовали в виде десятивесельной барки, из-под навеса которой появился старый знакомый Уокера, алькальд порта дон Иеронимо. Пыхтя, Он влез по трапу на борт, чтобы осведомиться о цели прибытия корабля в эти воды.
   Капитан Блад, разодетый в пурпур с серебром, принял его на шкафуте вместе с Питтом и Волверстоном. Вокруг них суетилась дюжина матросов, а ещё шестеро брали брам-стеньги на гитовы[99].
   Алькальд был принят с подлинно придворной учтивостью. Блад сообщил ему, что он направляется на Ямайку с ценным грузом рабов и что нехватка дров и воды вынудили его зайти в Гавану. Полагаясь на великодушие и любезность алькальда, он надеется приобрести это здесь вместе со свежей провизией и с удовольствием заплатит за все золотом.
   Дон Иеронимо, толстомордый субъект, в чёрном костюме, пяти с половиной футов ростом и едва ли меньших размеров в поясе, вовсе не обрадовался просьбе этого проклятого английского еретика, несмотря на его элегантную внешность и изысканные выражения. Он отвечал сквозь зубы, сто маленькие чёрные глазки с подозрением обшаривали каждый уголок палубы, а лицо хранило самодовольное и злобное выражение да тех пор, пока он не услышал про рабов.
   Тогда он тотчас же обнажил зубы в улыбке и попытался изобразить радушие и любезность на своей малопривлекательной физиономии.
   Конечно, сеньор капитан может приобрести в Гаване все, что ему нужно.
   Он волен войти в порт, когда захочет, а торговые лодки, несомненно, доставят ему все необходимое. В противном случае алькальд будет счастлив оказать ему любое содействие на берегу.
   Услышав эти заверения, Питт скомандовал матросам у брасов держать по ветру. Подгоняемая бризом «Арабелла» прошла мимо грозных фортов с баркой алькада на буксире, покуда алькальд, чья любезность возрастём с каждой минутой, пытался вытянуть из капитана Блада сведения, касающиеся груза рабов в трюме. Но Блад отвечал настолько вяло и неопределённо, что дон Иеронимо должен был пойти в открытую.
   – Возможно, я кажусь вам назойливым, приставая к вам с этими рабами, – сказал он – Но мне пришло в голову, что, если вы захотите, вам незачем будет тащить их на Ямайку. Вы найдёте готовый рынок здесь, в Гаване.
   – В Гаване? – Блад поднял брови. – но разве это не противоречит эдиктам его католического величества?
   Алькальд поджал толстые губы.
   – Эти эдикты были изданы без учёта наших теперешних затруднений. На рудниках была эпидемия оспы, и теперь нам не хватает рабочих рук. Поэтому мы вынуждены обходить закон. Так что если вы хотите продать рабов, сеньор капитан, то этому нет никаких препятствий.
   – Понятно, – промолвил Блад без особого энтузиазма.
   – К тому же цена будет хорошей, – добавил дон Иеронимо, пытаясь пробудить собеседника от апатии, – Значительно выше обычной.
   – Мои рабы тоже необычные.
   – Вот именно, – подтвердил Волверстон на ломаном испанском языке. Они дорого вам обойдутся, сеньор алькальд. Хотя я думаю, что вы не постоите за ценой, когда взглянете на них.
   – О, если бы я мог, – вздохнул испанец.
   – А почему бы и нет? – с готовностью согласился Блад.
   «Арабелла» вошла сквозь узкий проход в голубую лагуну, имевшую полных три мили в диаметре. Лотовый[100] у носовых цепей называл сажени, и Бладу пришло в голову, что было бы благоразумней дальше не идти. Повернувшись, он отдал распоряжение Питту бросить якорь там, где они находились, – на достаточном расстоянии от леса мачт и рангоутов кораблей, стоящих неподалёку от города. Затем он обернулся к алькальду.
   – Прошу вас следовать за мной, дон Иеронимо, – сказал Блад, указывая ему на люк.
   По короткой узкой лесенке они спустились под палубу, где темнота разрезалась солнечным светом, просачивавшимся сквозь орудийные порты и пересекавшимся с лучами, льющимися сверху сквозь решётки. Алькальд окинул внимательным взглядом мощную батарею и ряды подвесных коек, на которых разместились люди. Наклонив голову, чтобы не удариться о пиллерс[101], он шёл за cвоим высоким провожатым; за ним следовал Волверстон. Вскоре Блад остановился и, повернувшись, задал неожиданный вопрос:
   – Случалось ли вам встречаться, сеньор, с кардиналом-архиепископом доном Игнасио де Ла Фуэнте, примасом Новой Испании?
   – Нет, сеньор. Он ещё не посещал Гавану. Но мы ожидаем, что на днях нам выпадет честь принять его.
   – Это может случиться скорее, чем вы думаете.
   – А откуда вам известно, сеньор, о поездке архиепископа?
   Но Блад, дойдя почти до кормы, не ответил ему.
   Они подошли к дверям офицерской кают-компании, которую охраняли два мушкетёра. Доносившиеся оттуда приглушённые звуки григорианского напева[102] озадачили алькальда, особенно когда он смог разобрать слова этой заунывной молитвы:
   Hostem repellas Longius, Pacemque dones prentius; Ductore sic te pravio Victemus omne noxium
   [Отгони врага далеко И даруй нам мир, Вождь, идущий впереди нас.
   Да победим мы всякое зло.].
   Нахмурившись, алькальд уставился на Блада.
   – Por dios![103] Неужели это поют ваши рабы?
   – Они как будто находят утешение в молитвах.
   В доне Иеронимо пробудилась подозрительность, хотя он и не знал, что именно подозревать. Однако он понял, что здесь явно что-то не так.
   – Весьма странная набожность, не так ли? – сказал он.
   – Не вижу в ней ничего странного.
   По знаку капитана один из мушкетёров отпер дверь, и пение внезапно прервалось на слове «saeculorum»[104]. Заключительного «Amen»[105] так и не последовало.
   Блад церемонно пропустил алькальда вперёд. Горя желанием разгадать загадку, дон Иеронимо быстро шагнул через дорог и внезапно застыл как вкопанный, выпучив расширенные от ужаса глаза.
   В просторной, не скудно меблированной каюте, наполненной запахом трюмной воды, он увидел двенадцать человек в белых шерстяных одеяниях и чёрных мантиях ордена святого Доминика. Они сидели в два ряда, безмолвные и неподвижные, словно манекены, спрятав руки в широкие рукава и склонив головы, покрытые капюшонами, за исключением одного, стоящего с непокрытой головой за высоким креслом, в котором расположилась весьма примечательная фигура. Это был высокий красивый мужчина лет сорока, с ног до головы облачённый в пурпур. Алая шапочка, очевидно, покрывала тонзуру[106], выстриженную в его гладких каштановых волосах; на фоне красной сутаны сверкал белоснежный тончайший воротник; на груди поблёскивал золотой крест.
   На руках были красные перчатки, а на указательном пальце правой руки красовался епископский сапфир. Спокойное и суровое выражение лица придавало ему величавость и достоинство. Красивые глаза незнакомца устремились на незванных гостей, столь резко и бесцеремонно вторгшихся в его обитель, но они не утратили светившегося в них высокомерного спокойствия. Казалось, ему были недоступны все человеческие страсти в отличие от стоящего за ним монаха. Это был коренастый краснолицый субъект, явно неравнодушный к выпивке и освобождённый самой природой от необходимости выбривать тонзуру взлохмаченные седые волосы обрамляли загорелую лысую макушку. Судя по свирепому взгляду, которым он окинул вошедших, этому благочестивому брату ничто человеческое было не чуждо. Капитан Блад подтолкнул остолбеневшего алькальда в каюту и последовал за ним со шляпой в руке.
   Но прежде чем он мог вымолвить слово, алькальд, бывший на грани апоплексического удара, пожелал узнать, что все это означает.
   В ответ на его возмущение Блад любезно улыбнулся.
   – Разве это не очевидно? Я понимаю ваше удивление. Но я ведь предупреждал вас, что мои рабы не совсем обычные.
   – Рабы? Эти? – алькальд задохнулся от негодования. – Но, Боже мой, кто вы такой, что осмеливаетесь на подобные гнусные, нечестивые шутки?
   – Меня зовут Блад, сеньор. Капитан Блад. – И он с поклоном добавил.
   – К вашим услугам.
   – Блад! – чёрные глазки алькальда едва не выскочили из орбит. – Вы капитан Блад? Тот самый проклятый пират, продавший душу дьяволу?
   – Так характеризуют меня испанцы, но они предубеждены. Лучше оставим это, сеньор. – Последующие слова капитана подтвердили худшие подозрения дона Иеронимо. – Позвольте мне представить вам его преосвященство кардинала-архиепископа дона Игнасио де ла Фуэнте, примаса Новой Испании. Я уже говорил, что вам, возможно, придётся встретиться с ним скорее, чем вы думаете.
   – Боже милосердный! – прохрипел алькальд.
   Величавый, словно придворный церемониймейстер, Блад шагнул вперёд и низко поклонился кардиналу.
   – Ваше преосвященство, соблаговолите принять жалкого грешника, который тем не менее является в этих краях в какой-то мере важной персоной, алькальда гаванского порта.
   В тот же миг дона Иеронимо с силой толкнула вперёд могучая рука Волверстона, который рявкнул ему в ухо:
   – На колени, сеньор, и просите благословения у его преосвященства!
   Глубоко посаженные, спокойные, непроницаемые глаза прелата устремились на объятого ужасом офицера, упавшего перед ним на колени.
   – О, ваше преосвященство! – задыхаясь и чуть не плача, произнёс алькальд.
   – Pax tibi, filius meus[107], – промолвил глубокий красивый голос, в то время как рука, увенчанная кардинальским перстнем, торжественно протянулась для поцелуя.
   Бормоча что-то невразумительное, алькальд схватил руку и поднёс её к губам с такой быстротой, как будто собирался её откусить.
   Сочувствующая улыбка озарила привлекательное лицо прелата.
   – Эти несчастья, сын мой, посланы нам во искупление грехов наших.
   Очевидно, нас намереваются продать – и меня, и бедных братьев святого Доминика, разделивших со мной бедствия плена у этих еретиков. Мы должны молиться о ниспослании нам твёрдости духа, памятуя о великих апостолах, святых Петре и Павле, которые были заключены в тюрьму во время исполнения их священной миссии.
   Дон Иеронимо поднялся на ноги, двигаясь еле-еле не столько от природной тучности, сколько от переполнявших его чувств.
   – Но как могла такое ужасное происшествие случиться с вами? простонал он.
   – Пусть вас не огорчает, сын мой, что я оказался пленником этого бедного ослеплённого еретика.
   – В ваших словах есть три ошибки, ваше преосвященство, – заметил Блад. – Но это неизбежно при столь поспешных суждениях. Я не бедный, не ослеплённый и не еретик. Я сын нашей матери церкви. Если я был вынужден совершить насилие над вашим высокопреосвященством, то только для того, чтобы сделать вас заложником устранения чудовищной несправедливости, совершённой именем его католического величества и святейшей инквизиции. Однако ваша мудрость и благочестие позволяют вам самому свершить правосудие.
   Маленький краснощёкий монах, стоящий с непокрытой головой, наклонился вперёд и прорычал сквозь зубы, словно терьер:
   – Perro hereje maldito![108] Рука в красной перчатке тотчас же властно взлетела вверх.
   – Успокойтесь, фрей Доминго, – укоризненно промолвил кардинал и вновь обратился к Бладу. – Я говорил, сеньор, о духовной, а не о телесной бедности и слепоте. Ибо в этом смысле вы и нищи и слепы. – Вздохнув, он добавил более сурово:
   – А если вы в самом деле сын истинной церкви, то ваше поведение ещё безобразнее, чем я думал.
   – Отложите ваш приговор, ваше преосвященство, до тех пор, пока вы не узнаете всех мотивов моего поведения, – сказал Блад и, подойдя к открытой двери, громко позвал:
   – Капитан Уокер! В каюту вошёл человек, буквально трясущийся от бешенства. Небрежно кивнув кардиналу, он, подбоченясь, повернулся к алькальду.
   – Здорово, дон Мальдито Ладрон[109]! Небось не ожидал так скоро увидеть меня снова, паршивый негодяй? Ты, очевидно, не знал, что английский моряк живуч, как кошка. Я вернулся за своими кожами, ворюга, и за кораблём, который потопили твои мошенники.
   Если в этот момент что-нибудь могло усилить смятение алькальда, так это неожиданное появление капитана Уокера. Пожелтевший, дрожащий с головы до ног, он задыхался и гримасничал, тщетно пытаясь найти слова для ответа. Но капитан Блад решил дать ему немного времени для того, чтобы собраться с мыслями.
   – Теперь, дон Иеронимо, вы, возможно, понимаете, что к чему, – сказал он. – Мы явились сюда, чтобы вернуть украденное, а его преосвященство послужит заложником. Я не стану настаивать на выдаче крокодиловых кож, которые вы задолжали этому бедному моряку. Но вам придётся выплатить их стоимость золотом, причём по той цене, которую за них дают в Англии, то есть двадцать тысяч. Кроме того, вы дадите капитану корабль, по крайней мере не меньшего тоннажа, чем тот, который потопили ваши люди по приказу генерал-губернатора. На этом корабле должно быть не менее двадцати пушек, а также вода, провизия и все необходимое для длительного путешествия. Когда все будет оценено, мы обсудим вопрос о высадке его преосвященства на берег.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация