А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "В глуби веков" (страница 19)

   СОКРОВИЩА ПЕРСИДСКИХ ЦАРЕЙ

   Александр подходил к Вавилону. Не зная, как встретит его этот древний, хорошо укрепленный город, царь вел свои войска в боевом порядке. Но, к облегчению своему, македоняне еще издали увидели, что ворота города открыты, а им навстречу идет нарядная, в ярких одеждах толпа.
   – Сдаются!
   Жители Вавилона, правители и жрецы вышли встретить Александра с дарами и приветствиями. Они уже слышали, что в Египте царь приносил жертвы их богам.
   Македонский царь ходил по чужому городу, которого он никогда не видел, но о котором слышал много. Все по-другому, все кругом полно неожиданностей, все не похоже на Элладу. Снова, так же как в Египте, он ходил по улицам Вавилона, удивляясь красоте города, его высоким, трехэтажным домам, его храмам и ступенчатым башням – зиккуратам… Узкие улицы, мощенные камнем, неожиданно расступались, и его принимала в свою нарядную тень роща финиковых пальм. Он прошел дорогой процессий, где по обе стороны на невысоких стенах сияли синие глазурованные плитки, и среди их синевы шли чередой желтые и белые львы. У ворот богини Иштар, двойных, с удивительной таинственной мозаикой – изображением каких-то неведомых зверей, – Александр остановился и, не стесняясь, долго рассматривал их со всех сторон… Жрецы, сопровождавшие его, незаметно переглядывались, договариваясь о чем-то без слов и без жестов.
   Как бы случайно жрецы привели царя к древнему храму бога Бела, лежавшему в развалинах.
   – Это Ксеркс разрушил наш храм, – печально, поникнув головой, пожаловались они, – много лет мы не можем достойно служить великому богу Белу.
   – Я прикажу восстановить этот храм, – сказал Александр, – и все другие храмы, разрушенные персами, велю снова построить!
   Жрецы жадно ухватились за его обещания. И царь тотчас отдал приказание начинать работы.
   Александр охотно и подолгу беседовал с халдеями – вавилонскими прорицателями, мудрыми людьми. Они посвящали его в тайны их обрядов, научили, как надо приносить жертву их всемогущему Белу. И Александр приносил жертвы, – здесь, как и в Египте, жрецы были могущественной силой, с которой ему, Александру, надо было ладить.
   Александру открыли дворец персидского царя, который любил проводить зиму в этом огромном, шумном и веселом городе. Все еще не уставший удивляться, Александр ходил из покоя в покой, любуясь богатыми высокими залами, искусными украшениями, золотыми и алебастровыми светильниками, мягкими разноцветными коврами, странными вавилонскими статуями, хранящими какую-то тайну… Каменные быки с человеческими головами, в тиарах, словно в изумлении глядели на эллина, шагавшего мимо них в коротком хитоне и плаще, с оголенной правой рукой, на которой играли крутые мускулы. Царю даже казалось иногда, что они поворачивают голову и смотрят ему вслед…
   – Вот как жили эти цари! – повторял Александр, у которого кружилась голова от этой роскоши. – Да, это не Пелла…
   Александр остался во дворце. Ему не хотелось покидать этих богатых покоев: побежденный Восток своей роскошью начал покорять своего победителя.
   Утром, после ночного пира, Гефестион пришел к Александру. И сразу остановился на пороге – ему навстречу встал персидский царь.
   – Александр! Ты ли это?
   Александр величественно повернулся. Длинное персидское платье, расшитое золотом – стóла, спадало с его плеч. На груди сверкало драгоценное ожерелье. На голове возвышалась тиара.
   – Александр, ты надел персидское платье! Ты очень красив. Но что скажут македоняне?!
   – Важнее, что я скажу македонянам. А я им скажу, что мои глаза, клянусь Зевсом, видят дальше, чем их глаза. Я хочу царствовать над всей Азией – так пусть же народы Азии видят во мне своего царя. Как мне сесть на трон Дария в македонской хламиде? Ведь они привыкли видеть своих царей почти богами.
   – Ты тоже сын бога.
   – Значит, я должен являться в таком же блеске!
   – Я понимаю тебя, Александр. Но поймут ли наши македоняне?
   – Им придется понять, клянусь Зевсом!
   Александру стало жарко, он сбросил шерстяную столу и, оставшись в привычной эллинской одежде, облегченно вздохнул.
   – Прежде всего, Гефестион, – сказал он, – нам надо поймать Дария.
   – Значит, опять в поход? А здесь, в Вавилоне, такая хорошая жизнь!
   – Ты прав. Когда мы поймаем Дария, возьмем Сузы, Пасаргады и Персеполь, когда мы пройдем через Бактрию и Согдиану, вступим в Индию, увидим реку Океан, тогда снова вернемся сюда. Вавилон будет моей столицей, здесь я буду жить.
   Гефестион молча, словно у него перехватило дыхание, смотрел на Александра.
   – Что ты говоришь, Александр, – еле вымолвил он, – «возьмем Персеполь… пройдем через Бактрию, вступим в Индию»… Но ведь ты уже обещал войску, что это будет последняя битва и что ты возвратишься в Македонию!
   – Гефестион, как я могу уйти отсюда теперь, когда вся Азия в моих руках? Как я могу уйти отсюда, когда дорога на Восток открыта передо мной? Возвратиться в Македонию… Но ведь так может думать Антипатр, так может думать Парменион – старые и слишком благоразумные люди. Так могут думать те, что стоят за их спиной, – недалекие, усталые, не привыкшие к таким огромным победам, к таким обширным завоеваниям! Те, что смертельно завидуют моей славе. Клянусь богами, эти люди уже давно висят на моих руках как оковы, они мешают мне! Я пока не хочу никому говорить о том, что задумал, но тебе скажу, Гефестион. Может, и ты откажешься от меня, но я все-таки тебе скажу. Только ты не разглашай того, что я скажу тебе…
   И Александр приложил к устам Гефестиона свой перстень с царской печатью, как бы запечатывая его уста, которые должны хранить тайну.
   – Я решил дойти до края Ойкумены, Гефестион, – продолжал Александр, – до берега великого моря. Это теперь уже не так далеко и не так трудно. Надо только пройти через персидские земли и через земли индов. И тогда весь мир будет в моих руках – вся Ойкумена от края и до края! Это будет единое государство, мое государство. Я объединю Элладу и Азию. Я смешаю все народы между собой, и никто не скажет тогда: «Я эллин, а ты варвар».
   Александр думал, что он сможет создать всемирное государство и устроить его так, как замыслил. Верили в эту утопию его друзья, его этеры? Может быть, и не верили. Но они шли за ним: одни – в силу преданности царю, другие – в силу дисциплины. Большинство же шло за славой, за властью, за богатствами, которые добывались мечом.

   ПЛАМЯ НАД ПЕРСЕПОЛЕМ

   В Сузы из Вавилона македонское войско пришло на двадцатый день.
   В пути Александра встретил гонец с письмом от Филоксена, начальника его отряда, стоявшего в Сузах.
   Филоксен писал, что жители Суз сдают ему город и что сокровищница персидских царей сохранена для Александра.
   Александр едва сумел скрыть свою радость под личиной гордого равнодушия. Деньги, сокровища сейчас ему были крайне необходимы. Золото в последнее время рекой утекало из рук царя. Кроме войсковых нужд, стало уходить много денег на роскошные жертвоприношения, на богатые пиры, на подарки друзьям.
   Сузийский сатрап не обманул Александра – сокровищница была сохранена.
   С гулким звоном открывались тяжелые кованые сундуки и ларцы. Груды серебра и золота волшебно мерцали перед глазами Александра и его военачальников, стоявших рядом. Драгоценные ткани, пролежавшие в сокровищнице почти двести лет, полыхали пурпуром, будто окрашенные только вчера. Нашлось немало и золотой утвари, и царских одежд, и царских украшений. Очень удивился Александр, когда увидел сосуды с водой, стоящие там.
   – Что это за вода, которая хранится здесь?
   – Это вода из Нила, – ответил Филоксен, который покорно открывал перед Александром сундуки Дария, – а в этом сосуде – вода из Истра.
   Александр удивился:
   – Зачем?
   – В знак власти персидского царя над землями Нила и над землями Истра.
   – Хорошо. Пусть вода из Нила и вода из Истра стоит здесь, но уже в знак власти царя македонского.
   Александр нашел в сокровищнице много дорогих вещей, когда-то увезенных Ксерксом из Эллады, – амфоры, светильники, чаши. Здесь стояла и медная статуя Гармодия и Аристогитона, отлитая эллинскими мастерами, которую персы увезли из Афин. Александр велел без промедления отослать статую обратно в Афины.
   Три тысячи талантов он тотчас послал Антипатру. Антипатру нужны деньги. Он все еще воюет со спартанским царем Агисом. Пусть берет столько, сколько ему понадобится. И богатейшие подарки, как делал всегда, Александр отправил в Пеллу своей матери, царице Олимпиаде.
   Закончив дела и празднества, Александр выступил из Суз и направился в Персеполь. Сатрапом Сузианы он оставил перса Абулита, одного из тех персидских вельмож, которые, покинув Дария, перешли на сторону Александра. Военачальники сначала смутились:
   – Перса? Ты доверяешь персу, царь?
   – Персы тоже обязаны служить мне.
   Однако начальником гарнизона в Сузах он оставил Мазара, одного из своих этеров. А стратегом – военачальником – эллина Архелая. И македоняне поняли, что сатрапу-персу остается честь, но не сила.
   До Персеполя добирались трудно. Через четыре дня подошли к реке Тигру, переправились с большими трудами и усилиями. Здесь Тигр был очень широк и стремителен. За рекой открылась плодородная долина с хорошей водой и лугами – земля уксиев. В долине уксии пропустили македонян, но в горах встретили боем. Горы помогали уксиям, отвесные, неприступные, с острыми вершинами, за которые цеплялись облака. Пришлось сразиться с уксиями, которые привыкли брать дань с персидских царей, когда те проезжали через их горы.
   Александр разбил их и сам наложил на них дань. Ничто так не сердило и не раздражало его, как эти горные племена, которые так самонадеянно становились у него на пути, не признавая его могущества и не желая подчиняться.
   – Стоит ли из-за кучки разбойников устраивать целую войну, карабкаться по скалам и ущельям? Это же не войско!
   – Это войско! – сказал Александр, услышав такие разговоры. – Это войско, и оно разбросано по всей стране. Разбойники даже с царей требуют дани – и персы всю жизнь платили ее! У меня этого не будет. Если персы терпели разбой, то я не потерплю. Я заставлю их спуститься в равнину, пахать землю или служить в армии. Дороги в моей стране должны быть безопасными, чтобы купцы могли свободно проезжать со своими товарами по всем городам. Разбойники забудут, как нападать на караваны, а тем более на царей!
   Персеполь явился глазам македонян как прекрасный мираж пустыни. Поднятый на каменном плоскогорье, опираясь восточной стеной на скалистый склон горы, он стоял в царственном спокойствии и безмолвии пустынной земли. Над желтизной таких же, как земля, опаленных солнцем стен города густо поднималась темная зелень садов, перекидываясь через зубцы и бойницы.
   Александр еще в дороге получил письмо от Тиридата, правителя города. Он предупреждал царя: если Александр успеет занять Персеполь, пока не займут его персидские войска, которые идут на защиту, он, Тиридат, не будет сражаться, он просто сдаст город.
   Александр пришел вовремя. Ворота Персеполя были широко открыты.
   Царь приказал стать лагерем на равнине вокруг города. Воины, проклиная нестерпимую жару, поспешно принялись раскидывать палатки, разводить костры, чтобы сварить еду; в обозе распрягали лошадей и мулов, снимали вьюки с верблюдов… Равнина сразу ожила, зашумела.
   Александр немедленно направился к царскому дворцу. Это было величавое здание, вернее, несколько зданий, стоявших на каменной плоскости прямоугольного плато. Дворец стоял неприступно: с восточной стороны – гора, с юга и севера – крутой обрыв. С запада – глубокий ров, утыканный острыми кольями.
   – Трудна была бы осада, – проворчал Александр, – взять-то взяли бы, но дорого бы обошлось.
   Отлогая лестница покорно лежала перед ним, ступени еле возвышались одна над другой. Александру сказали, что персидские цари по этой лестнице въезжали во дворец верхом на коне, и Александр пожалел, что не знал об этом раньше. Он бы тоже въехал на своем Букефале!
   Поднимаясь по белым ступеням, Александр разглядывал барельефы на стенах лестницы, где изображался персидский царь в драгоценных украшениях и в тиаре. Его телохранители. Его сатрапы, приносящие дары. Владыка земли и воды! Где он теперь? Что он теперь перед ним, Александром Македонским? Если Дарий так велик, то как же тогда велик Александр, повергший его!
   Царь вступил во дворец. Испуганная толпа слуг при виде его разбежалась, исчезла где-то в глубине покоев. Александр молча обходил залы дворца, которые сразу наполнились гулом голосов и бряцанием оружия царских этеров.
   Перед троном царя Дария, который находился в обширном зале, Александр остановился. Трон был золотой. Над троном свешивались пурпурные кисти и бахрома расшитого золотом балдахина. Наверху сияло золотое солнце, у которого было два крыла.
   – Это ваш бог? – спросил царь у Тиридата.
   – Да. Это – Ахурамазда.
   – Где же у него лицо? Тело?
   – Наш бог – свет, добро. Ахурамазда. У него нет тела.
   Александр ничего не понял. Ладно, у каждого свои боги. У египтян так и вовсе боги со звериными и с птичьими головами.
   Александр оглянулся. Зал был высок, полон воздуха, прохлады. Двери – в рамах косяков из черного базальта. Темно-серые мраморные колонны с золотыми быками наверху. Потемневшие перекрытия из ливанского кедра… Все было богато и величаво.
   «Какой роскошью умели окружить себя эти цари… – думал Александр с тяжелым чувством не то зависти, не то обиды. – На этом троне сидел Дарий, ничтожный человек, неумелый военачальник. И все это было для него!»
   – Ну что ж! – сказал Александр, обернувшись к друзьям, которые толпой сопровождали его. – На этом троне сидели персидские цари. Теперь сядет царь македонский!
   И он, твердо ступая по цветистым коврам, поднялся на возвышение и сел на трон Дария. Но тут же и смутился – ноги его не доставали до подножия!
   Александр вспыхнул, красные пятна выступили на лице – трон оказался ему не по росту. Но кто-то из персидских слуг, увидев это, схватил низенький, украшенный инкрустациями стол Дария и подставил ему под ноги.
   Александру открыли и арсеналы, и закрома, и сокровищницы. Деньги, утварь из драгоценных металлов, царские одежды вывозили из Персеполя целыми обозами. Из Вавилона, из Месопотамии, из Суз привели караваны верблюдов и тысячи мулов, которых по паре запрягали в повозки. Со времен царя Кира персидские цари складывали сюда свои сокровища – дань, которую платили народы всей Азии.
   Управившись с делами, царь устроил большой пир.
   Тронный зал, в котором были поставлены пиршественные столы и ложа, накрытые дорогим пурпуром, показался Александру слишком строгим и торжественным.
   Черный мрамор, серый мрамор… Скромные одежды македонян пропадали здесь, а персы выглядели нарядно, ведь они одеваются так ярко!
   Да, знатные персы уже вошли в его царский круг. Александр знает, что это унижает македонян. Но так он решил, и так будет. Так будет потому, что он собирается стать царем над всеми народами. И все народы будут равны перед ним! А старые македонские служаки, что ж они? Вернутся в Македонию доживать век. Значит, придется им вытерпеть нынче то, что делает царь.
   Пир начался с утра. Рассеянные лучи солнца пробирались между тонкими колоннами, освещая зал. Дымок ароматов бродил над столами. Сверху, взгромоздившись на верхушки колонн, глядели излучавшие сияние рогатые золотые быки.
   Виноградное вино скоро развеяло и усталость, и думы, и заботы. Зашумел веселый говор, смех, зазвенели струны…
   Царь сегодня много пил. Сам того не замечая, он в последнее время все чаще стал искать успокоения в вине. Он видел, как его македоняне косятся на персов, которых царь приблизил к себе, он подмечал усмешки, когда какой-нибудь льстец называл его сыном Зевса… Многие из его полководцев все еще хмурятся, когда персидские вельможи, войдя, кланяются царю до земли и царь, по персидскому обычаю, целует их. Чего тут хмуриться? Церсы своим царям всегда кланялись до земли, царь у них – почти бог. И они нисколько не удивлены, что Александр тоже сын бога.
   – Не довольно ли? – тихо сказал Гефестион, когда Александр еще потребовал вина.
   Но Александр поднял чашу, выпил до дна и приказал снова налить. Гефестион с грустью смотрел на него. Сам он был трезв.
   Пир становился все шумнее, все веселее. Старики пели македонские песни. Шутки, анекдоты, хохот…
   Неожиданно в нестройный шум пира влились звуки флейты. Появились флейтистки. Они пошли между столами, стройные, в эллинских одеждах, с венками на голове, наигрывая на флейтах.
   Гости встретили флейтисток радостным ревом. Царь глядел на них туманными глазами; где-то он уже видел такие пиры – пьяные голоса, песни, флейтистки… Да, он видел все это на пирах своего отца Филиппа. И когда-то он презирал эти пиры…
   Праздновали весь день с перерывами, с отдыхом. Засыпали на ложах, выходили в сад освежиться. И снова пили, ели, веселились…
   Ночь наступила сразу, как только зашло солнце. Зажгли светильники. За колоннами дворца, в темноте сада, закачались красные языки факелов.
   Одна из флейтисток, афинянка Таис, которая пришла сюда вместе с армией Александра, закричала, обращаясь к царю и его этерам:
   – Царь македонский Александр совершил много прекрасных дел. Но самым прекрасным делом его будет, если он сожжет этот дворец Ксеркса, которым так тщеславятся персы. Ведь и Ксеркс когда-то сжег наши Афины. Как бы я хотела поджечь этот дворец Ксеркса! Персам не было бы большего унижения, если бы дворец их царей сгорел от руки женщины!
   Отовсюду раздались пьяные крики:
   – Подожжем дворец! Подожжем!
   – Пусть царь начнет это дело. Это подобает только царю!
   Александр вскочил. Не ради того, чтобы мстить персам за сожженные Афины, он предаст огню царский дворец. Но персидским властителям надо дать почувствовать, что они уже не властвуют на персидской земле. Они всё еще думают, что царство принадлежит Дарию, а не Александру. Так вот Александр сделает то, от чего персы придут в ужас и поймут, кто их настоящий властитель. Да, он это сделает!
   Александр схватил факел и поджег тяжелый златотканый занавес. Этеры, с грохотом опрокидывая столы и ложа, размахивая факелами и светильниками, начали поджигать стоколонный зал. Таис торжествующе кричала, поджигая все, что могло гореть.
   Это было странное, дикое зрелище: обезумевшие люди разрушали прекрасное здание, огни факелов метались над их головами, пронзительно свистели флейты, бессмысленные крики вторили им…
   Гефестион молча встал и ушел из дворца.
   Пламя охватило занавеси, ковры, украшенные золотом и серебром. Пламя взлетело вверх, занялись кедровые перекрытия.
   В лагере увидели пожар. Воины поспешно тащили воду, чтобы заливать пламя. Но прибежали и остановились в изумлении – и царь и его гости сами поджигали дворец!
   Македоняне обрадовались и тоже принялись бросать в огонь все, что попадало под руку. Они решили, что если царь разрушает Персеполь, значит, он задумал уйти навсегда из этой страны обратно, домой!
   Каменная сказка Персеполя, для украшения которой везли кедры с Ливанских гор, а золото из Лидии и Бактрии, для которой Иония дала серебро и бронзу, а из Индии доставили слоновую кость, вдохновенная работа лучших мастеров Азии исчезала в огне.
   Пьяная толпа орала и ревела от восторга. Тронный зал персидских царей разрушался. Проваливалась кровля. Падали тонкие резные колонны…
   – Что ты делаешь, царь! – беспомощно повторял Парменион. – Что ты делаешь? Остановись! Пощади это прекрасное здание: ведь это памятник прежней персидской славы!
   – Вот потому этот дворец и горит, – ответил Александр, – что это горит их слава!
   Но когда огонь перекинулся в соседние покои, Александр приказал потушить пожар.
   Подойдя к задымленному трону, Александр увидел, что каменная стела с изображением Ксеркса лежит на полу, и остановился в раздумье.
   – Оставить тебя лежать под ногами за твой жестокий поход в Элладу? – сказал он, глядя в каменное лицо Ксеркса. – Или поднять тебя за твою доблесть?
   Но постоял и молча отошел, оставив Ксеркса лежать.
   Парменион не удержался, чтобы еще раз не упрекнуть Александра.
   – Пусть знают персы, что их могущество умерло навеки! – упрямо ответил Александр.
   И, чтобы еще раз доказать это, он отдал войску город персидских царей на разграбление.
   – Это самый враждебный город из всех азиатских городов. Возьмите его!
   Армия с ревом и ликованием обрушилась на цветущий Персеполь. Войско сразу заполнило криками и звоном оружия тихие улицы. Начался грабеж. Македоняне врывались в дома, убивали мужчин и через окровавленные пороги тащили плачущих женщин и детей для продажи в рабство. Сокровища, которых было полно в богатых персепольских домах, разжигали свирепую жадность. Хватали все, что попадало под руку, – серебряную и золотую утварь, роскошные одежды, окрашенные пурпуром и расшитые золотом. Ругались и дрались между собой, раздирали драгоценные ткани, чтобы не досталось одному. В безумье гнева отрубали руки тому, кто хватался за вещь, из-за которой спорили…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация