А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Смерть приходит в конце" (страница 22)

   2

   Ренисенб сидела, обхватив руками колени, и следила за Кайт.
   Кайт помогала детям лепить игрушки из глины. Разминая пальцами глину и поливая ее водой из водоема, она придавала ей нужную форму, учила двух насупленных от усердия мальчиков, как и что делать. Ее доброе некрасивое лицо было безмятежно, словно страх смерти, царивший в доме, нисколько ее не коснулся.
   Хори просил Ренисенб ни о чем не думать, но при всем своем желании Ренисенб не могла выполнить его просьбы. Если Хори знает, кто убийца, если Иза знала, кто убийца, то почему бы и ей не знать? Быть может, не знать менее опасно, но кто в силах с этим согласиться? Ей тоже хотелось знать.
   Выяснить это, наверное, не так уж трудно – скорей даже легко. Отец, совершенно ясно, не мог желать смерти своим собственным детям. Значит, остаются… Кто же остается? Остаются двое, хотя поверить в это невозможно. Кайт и Хенет.
   Женщины…
   И что у них за причина?
   Хенет, правда, ненавидит их всех… Да, она, несомненно, их ненавидит. Сама призналась, что ненавидит Ренисенб. Почему бы ей не пылать такой же ненавистью и к остальным?
   Ренисенб пыталась проникнуть в самые сокровенные мысли Хенет.
   Живет здесь столько лет, ведет в доме хозяйство, без конца твердит о своей преданности, лжет, шпионит, ссоря их друг с другом… Появилась здесь давным-давно в качестве бедной родственницы красивой госпожи из знатного рода. Видела, что эта красивая госпожа счастлива с мужем и детьми. Ее собственный муж покинул ее, единственный ребенок умер… Да, это могло стать причиной. Вроде раны от вонзившегося копья. Ренисенб однажды это видела. Снаружи рана быстро зажила, но внутри начала нарывать и гноиться, рука распухла и стала твердой. Пришел лекарь и, прочитав нужное заклинание, вонзил в опухшую руку небольшой нож, и оттуда брызнула струя зловонного гноя… Примерно так же прочищают сточную канаву.
   То же самое произошло, по-видимому, и с Хенет. Страдания и обиды, казалось, забылись, но внутрь сознания просочился яд, который, накопившись, прорвался потоком ненависти и злобы.
   Испытывала ли Хенет ненависть и к Имхотепу? Вряд ли. Много лет она увивается возле него, льстит и заискивает… А он полностью ей доверяет. Неужто и перед ним она притворяется?
   Если же она искренне предана Имхотепу, то почему решилась причинить ему столько горя?
   А что, если она и его ненавидит? Ненавидела всю жизнь? И льстила, чтобы ловко воспользоваться его слабостями? Что, если она ненавидит Имхотепа больше всех? Тогда что может доставить большую радость человеку со столь извращенными и порочными наклонностями, нежели возможность заставить своего заклятого врага собственными глазами видеть, как один за другим погибают его дети?
   – Что с тобой, Ренисенб?
   На нее смотрела Кайт.
   – У тебя такой странный вид.
   Ренисенб встала.
   – Меня вот-вот вырвет, – сказала она.
   Отчасти это было правдой. От картины, которую она сама себе нарисовала, ее начало тошнить. Кайт восприняла ее слова буквально.
   – Ты, наверно, съела неспелых фиников, либо рыба была несвежей.
   – Нет, нет, это не от еды. Это от того, что у нас происходит.
   – А, вот в чем дело, – откликнулась Кайт так равнодушно, что Ренисенб удивленно уставилась на нее.
   – Разве ты не боишься, Кайт?
   – Нет, не боюсь, – задумчиво ответила Кайт. – Если с Имхотепом что-нибудь случится, о детях позаботится Хори. Хори – человек честный, он будет им хорошим опекуном.
   – Опекуном станет Яхмос.
   – Яхмос тоже умрет.
   – Кайт, как ты можешь говорить об этом так спокойно? Неужели тебе безразлично, умрут отец и Яхмос или нет?
   Немного подумав, Кайт пожала плечами.
   – Мы обе женщины, так что давай будем друг с другом откровенны. Имхотепа я всегда считала деспотичным и несправедливым. А как возмутительно он показал себя в истории с наложницей – позволил ей уговорить себя лишить наследства собственных детей. Я никогда не испытывала привязанности к Имхотепу. Что касается Яхмоса, то он пустое место. Сатипи делала с ним что хотела. Потом, когда она умерла, он повел себя более решительно, стал распоряжаться. Но он всегда будет относиться к своим детям лучше, чем к моим, что вполне естественно. Поэтому, если ему суждено умереть, это будет только на благо моим детям – вот какой я делаю вывод. У Хори детей нет, и человек он справедливый. В том, что творится у нас в доме, конечно, ничего хорошего нет, но в последнее время я начала думать, что в конце концов оно, может, и к лучшему.
   – Как ты можешь так спокойно, так хладнокровно рассуждать, Кайт, когда твой собственный муж, которого ты, по-моему, любила, погиб первым?
   Что-то странное мелькнуло в глазах Кайт. Она бросила на Ренисенб взгляд, в котором явно сквозила презрительная усмешка.
   – Ты иногда очень похожа на Тети, Ренисенб. Такой же ребенок, как она, честное слово.
   – Ты не оплакиваешь смерть Себека, – решительно произнесла Ренисенб. – Я это заметила.
   – Оставь, Ренисенб, меня не в чем упрекнуть. Я знаю, как должна вести себя вдова, только что потерявшая мужа.
   – Да, упрекнуть тебя не в чем… Значит, ты не любила Себека?
   – А почему я должна была его любить? – пожала плечами Кайт.
   – Кайт! Он был твоим мужем, отцом твоих детей!
   Лицо Кайт смягчилось. Она посмотрела сначала на двух увлеченных лепкой мальчиков, а потом туда, где барахталась, задрав ножки и что-то лепеча, малышка Анх.
   – Да, он был отцом моих детей, за что я благодарна ему. Но в остальном что он представлял собой? Красавец, хвастун и развратник. Он не привел в дом еще одну сестру, приличную скромную женщину, которая была бы всем нам в помощь. Нет, он посещал дома, которые пользуются дурной славой, и тратил медные и золотые украшения на вино и самых дорогих танцовщиц. Еще счастье, что Имхотеп держал его в узде и тому приходилось до мелочей отчитываться в заключенных им торговых сделках. Почему же я должна была питать любовь и уважение к такому человеку? И вообще, что такое мужчины! Они нужны только для рождения детей, вот и все. Сила народа в женщинах. Мы, Ренисенб, передаем детям все, что есть в нас. Что же касается мужчин, то они должны участвовать в зачатии, а потом – пусть себе умирают… – Словно заключительным музыкальным аккордом, снова прозвучали в голосе Кайт презрение и насмешка. Ее некрасивое лицо преобразилось, стало значительным.
   Ренисенб охватило смятение. «Какая Кайт сильная! Хоть и глупая, чего, впрочем, она не осознает… Она ненавидит и презирает мужчин. Мне бы давно следовало это понять. Ведь один раз я уже видела, что она способна на угрозу. Да, Кайт сильная…»
   Взгляд Ренисенб случайно упал на руки Кайт. Они мяли и месили глину – сильные, мускулистые руки, и, глядя на них, Ренисенб подумала об Ипи и о сильных руках, которые безжалостно держали его голову под водой. Да, руки Кайт вполне могли это сделать…
   Малышка Анх, наткнувшись на колючку, громко заплакала. Кайт кинулась к ней, схватила и, прижав к груди, принялась успокаивать. На ее лице были любовь и нежность.
   – Что случилось? – выбежала на галерею Хенет. – Ребенок так громко кричал. Я было решила…
   И разочарованно замолкла. Ее полное злорадного любопытства лицо вытянулось: очередной беды не случилось.
   Ренисенб перевела взгляд с одной женщины на другую.
   Ненависть на одном лице, любовь на другом. Что, интересно, страшнее?

   3

   – Берегись Кайт, Яхмос.
   – Кайт? – удивился Яхмос. – Дорогая моя Ренисенб…
   – Говорю тебе, она опасна.
   – Наша тихая Кайт? Она всегда была кроткой, покорной женщиной, не очень умной…
   – Она не кроткая и не покорная, – перебила его Ренисенб. – Я ее боюсь, Яхмос. И прошу тебя быть начеку.
   – Боишься Кайт? – еще раз удивился он. – Представить себе не могу, чтобы все наши беды исходили от Кайт. У нее для этого ума не хватит.
   – По-моему, тут не требуется большого ума. Достаточно знать яды. А как тебе известно, в некоторых семьях в ядах отлично разбираются и передают эти знания от матери к дочери. Есть женщины, которые умеют готовить снадобья из ядовитых трав. Может, и Кайт обучена этому. Во всяком случае, когда дети болеют, она сама готовит им лекарства.
   – Да, это верно, – задумался Яхмос.
   – И Хенет тоже злая, – продолжала Ренисенб.
   – Хенет? Да. Недаром мы ее всегда недолюбливали. По правде говоря, если бы отец за нее не заступался…
   – Отец обманывается в ней, – сказала Ренисенб.
   – Вполне возможно. – И сухо добавил: – Он любит лесть.
   Ренисенб посмотрела на него с удивлением. Впервые в жизни ей довелось услышать, чтобы Яхмос высказался об Имхотепе в таком непочтительном тоне. Он всегда был преисполнен благоговейного страха перед отцом.
   Яхмос, поняла она, постепенно становится главой в семье. За последние недели Имхотеп заметно сдал. Разучился отдавать приказы, принимать решения. Он очень одряхлел. Часами сидит, уставившись в одну точку, взгляд у него затуманенный и рассеянный. Порой он даже не понимает, о чем ему говорят.
   – Ты думаешь, что она… – Ренисенб умолкла. Оглядевшись, она продолжала: – Ты думаешь, что это она…
   – Молчи, Ренисенб, – схватил ее за руку Яхмос. – Об этом не следует не только говорить, но и шептать.
   – Значит, ты думаешь…
   – Молчи. Мы кое-что придумали, – мягко, но настойчиво повторил Яхмос.

   Глава 22
   Второй месяц лета, 17-й день

   1

   На следующий день был праздник новолуния. Имхотепу предстояло подняться наверх, чтобы совершить обряд жертвоприношения. Яхмос уговаривал отца доверить это на сей раз ему, но Имхотеп и слушать не хотел.
   – Откуда мне знать, что все будет сделано как следует, если я сам обо всем не позабочусь? – тщился он напустить на себя былую важность. – Разве я когда-либо позволял себе уклониться от своих обязанностей? Не я ли добывал вам всем хлеб насущный, не я ли содержал вас всех?.. – Голос его упал. – Всех? Кого – всех? Ах да, я забыл, два моих сына – красавец Себек и любимый мною отважный Ипи – ушли навсегда. Яхмос и Ренисенб, дорогие мои дети, вы по-прежнему со мной, но кто знает, надолго ли?
   – Будем надеяться, что надолго, – отозвался Яхмос. Он говорил громче, чем обычно, словно обращался к глухому.
   – А? Что? – Имхотеп, казалось, был не в себе. Потом вдруг ни с того ни с сего добавил: – Это зависит от Хенет, верно? Да, все зависит от Хенет.
   Яхмос и Ренисенб переглянулись.
   – Я не понимаю тебя, отец, – тихо, но отчетливо сказала Ренисенб.
   Имхотеп пробормотал что-то еще, чего они не расслышали. Потом громче, но глядя перед собой пустыми и тусклыми глазами, заявил:
   – Хенет меня понимает. И всегда понимала. Она знает, как велики мои обязанности, как велики… А взамен всегда одна неблагодарность… Отсюда и возмездие. Так и должно быть. Высокомерие заслуживает наказания. Хенет же всегда была скромной, покорной и преданной. Ей причитается награда… – И, собрав последние остатки сил, спросил властным голосом: – Ты понял меня, Яхмос? Хенет вправе требовать всего, что захочет. Ее распоряжения следует выполнять!
   – Но почему, отец?
   – Потому что я так хочу. Потому что, если желания Хенет будут удовлетворены, смерть уйдет из нашего дома.
   И, многозначительно кивнув, удалился, оставив Яхмоса и Ренисенб в полном недоумении и тревоге.
   – Что это значит, Яхмос?
   – Не знаю, Ренисенб. Порой мне кажется, что отец не отдает себе отчета в том, что говорит или делает.
   – Возможно. Зато, по-моему, Хенет чересчур хорошо знает, что говорит или делает. Лишь на днях она заявила мне, что в самом скором времени она будет щелкать кнутом у нас в доме.
   Они стояли и смотрели друг на друга. Потом Яхмос положил руку на плечо Ренисенб:
   – Не ссорься с ней, Ренисенб. Ты не умеешь скрывать своих чувств. Ты слышала, что сказал отец? Если желания Хенет будут удовлетворены, смерть уйдет из нашего дома…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация