А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Смерть приходит в конце" (страница 17)

   – Многое я бы дала, – наконец сказала она, – чтобы проникнуть в твои мысли.
   Хори ответил не сразу. Некоторое время он размышлял.
   – Мысли человека можно распознать только по его поведению. Если человек ведет себя странно, непривычно, если он сам не свой…
   – Тогда ты начинаешь его подозревать? – спросила Ренисенб.
   – Как раз нет, – ответил Хори. – Человек, который замышляет злодеяние, понимает, что ему во что бы то ни стало следует это скрыть. Поэтому он не может позволить себе вести себя необычно…
   – Мужчина? – спросила Иза.
   – Мужчина или женщина – все равно.
   – Ясно, – отозвалась Иза. Потом, окинув его внимательным взглядом, она спросила: – А мы? В чем можно заподозрить нас троих?
   – Вот в чем, – сказал Хори. – Мне, например, очень доверяют. Составление сделок и сбыт урожая в моих руках. В качестве писца я имею дело со счетами. Предположим, я кое-что подделал, как в той истории… в Северных Землях, которую раскрыл Камени. Затем Яхмос заметил, что счета не сходятся, у него возникли подозрения, и мне пришлось заставить его замолчать. – И он чуть улыбнулся собственным словам.
   – О Хори, – воскликнула Ренисенб, – зачем ты все это говоришь? Ни один человек из тех, кто тебя знает, этому не поверит.
   – Позволь напомнить тебе, что ни один человек не знает другого до конца.
   – А я? – спросила Иза. – В чем можно заподозрить меня? Да, я старая. А старые люди порой выживают из ума. И начинают ненавидеть тех, кого раньше любили. Могло случиться так, что я возненавидела своих внуков и решила их изничтожить. Такого рода недуг, внушенный злыми духами, иногда поражает стариков.
   – А я? – задала вопрос Ренисенб. – Зачем мне убивать брата, которого я люблю?
   – Если бы Яхмос, Себек и Ипи умерли, – ответил Хори, – ты одна осталась бы у Имхотепа. Он нашел бы тебе мужа и все свое состояние отдал бы тебе. И ты с твоим мужем были бы опекунами детей Яхмоса и Себека. Но здесь, под фиговым деревом, мы ни в чем не подозреваем тебя, Ренисенб, – улыбнулся он.
   – И под фиговым деревом, и не под фиговым деревом мы любим тебя, – заключила Иза.

   Глава 17
   Второй месяц лета, 1-й день

   1

   – Значит, ты выходила из дома? – спросила Хенет, когда Иза, прихрамывая, вошла в свои покои. – Уже год, как ты этого не делаешь.
   Ее глаза не отрываясь следили за Изой.
   – У старых людей бывают капризы, – сказала Иза.
   – Я видела, как ты сидела у водоема с Хори и Ренисенб.
   – Что ж, мне приятно было с ними посидеть. А бывает когда-нибудь, что ты чего-либо не видишь, Хенет?
   – Не понимаю, о чем ты, Иза. Ты там сидела напоказ всему свету.
   – Но недостаточно близко, чтобы всему свету было слышно? – усмехнулась Иза.
   – И отчего ты так не любишь меня, Иза? – сердито заверещала Хенет. – Вечно ты со своими намеками и подковырками. Я слишком занята наведением порядка в доме, чтобы подслушивать чужие разговоры. И какое мне дело, о чем люди беседуют?
   – И вправду, какое тебе дело?
   – Если бы не Имхотеп, который по-настоящему ценит меня…
   – Что, если бы не Имхотеп? – резко перебила ее Иза. – Ты зависишь от Имхотепа, верно? Случись что-либо с Имхотепом…
   – С Имхотепом ничего не случится! – в свою очередь перебила ее Хенет.
   – Откуда ты знаешь, Хенет? Разве в нашем доме так уж небезопасно? Уже пострадали и Яхмос и Себек.
   – Это правда. Себек умер, а Яхмос чуть не умер…
   – Хенет! – наклонилась вперед Иза. – Почему ты произнесла эти слова с улыбкой?
   – Я? С улыбкой? – Иза застигла Хенет врасплох. – Тебе это показалось, Иза! Разве я позволю себе улыбаться в такую минуту… когда мы говорим о смерти!
   – Я вправду вижу очень плохо, – сказала Иза, – но я еще не совсем ослепла. Иногда мне помогает луч света, иногда я прищуриваюсь и вижу вполне сносно. Бывает, люди, убежденные, что я плохо вижу, в разговоре перестают следить за собой и позволяют себе не скрывать своих истинных чувств, чего при иных обстоятельствах ни за что бы не допустили. Поэтому спрашиваю тебя еще раз: почему ты улыбалась такой довольной улыбкой?
   – Твои слова возмутительны, Иза, возмутительны!
   – А теперь ты испугалась!
   – Кто же не ведает страха, когда в доме творятся такие чудовищные дела? – завизжала Хенет. – Мы все живем в страхе, потому что из Царства мертвых нам на мучение возвратились злые духи. Но я-то знаю, кто тебя настропалил: ты наслушалась Хори. Что он сказал тебе про меня?
   – А что Хори известно про тебя, Хенет?
   – Ничего… Лучше спроси, что известно мне про него.
   Взгляд Изы стал напряженным.
   – А что тебе известно?
   – А, вы все презираете бедную Хенет! Вы считаете ее уродливой и глупой. Но я-то знаю, что происходит! Я много чего знаю. Я знаю все, что делается в этом доме. Может, я и глупа, но я соображаю, что к чему. И вижу порой дальше, чем умники вроде Хори. Когда мы с Хори встречаемся, он смотрит куда-то мимо меня, будто я вовсе и не существую, будто он видит не меня, а что-то за моей спиной, а там на самом деле ничего нет. Лучше бы он смотрел на меня, вот что я скажу! Он считает, что я пустое место, что я глупая, но иногда глупые знают больше, чем умные. Сатипи тоже мнила себя умной, а где она сейчас, хотелось бы мне знать?
   И Хенет торжествующе умолкла. Потом почему-то встревожилась и съежилась, пугливо поглядывая на Изу.
   Но Иза, по-видимому, погрузилась в собственные мысли. На лице ее попеременно отражалось то глубокое удивление, то страх, то замешательство.
   – Сатипи… – медленно и задумчиво начала она.
   – Прости меня, Иза, – опять заныла Хенет, – прости, я просто вышла из себя. Не знаю, что на меня нашло. Ничего подобного у меня и в мыслях нет…
   Вскинув глаза, Иза перебила ее:
   – Уходи, Хенет. Есть у тебя в мыслях то, что ты сказала, или нет, не имеет никакого значения. Но ты сказала нечто такое, что вызвало у меня новые раздумья… Иди, Хенет, и предупреждаю тебя: будь осторожна в своих словах и поступках. Хотелось бы, чтобы у нас в доме никто больше не умирал. Надеюсь, тебе это понятно.

   2

   Вокруг один страх…
   Во время беседы у водоема эти слова сорвались с губ Ренисенб случайно. И только позже она поняла их смысл.
   Она направилась к Кайт и детям, которые играли возле беседки, но заметила, что сначала бессознательно замедлила шаги, а потом и вовсе остановилась.
   Ей было страшно подойти к Кайт, взглянуть на ее некрасивое тупое лицо и вдруг увидеть на нем печать убийцы. Тут на галерею выскочила Хенет, кинувшаяся затем обратно в дом, и возросшее чувство неприязни к ней заставило Ренисенб изменить свое намерение войти в дом. В отчаянии она повернулась к воротам, ведущим со двора, и столкнулась с Ипи, который шагал, высоко держа голову, с веселой улыбкой на дерзком лице.
   Ренисенб поймала себя на том, что не сводит с него глаз. Ипи, балованное дитя в их семье, красивый, но своенравный ребенок – таким она запомнила его, когда уезжала с Хеем…
   – В чем дело, Ренисенб? Чего ты уставилась на меня?
   – Разве?
   Ипи расхохотался.
   – У тебя такой же придурковатый вид, как у Хенет.
   – Хенет вовсе не придурковатая, – покачала головой Ренисенб. – Она очень даже себе на уме.
   – Злющая она, вот это я знаю точно. По правде говоря, она всем давно надоела. Я намерен от нее избавиться.
   – Избавиться? – прошептала она, судорожно глотнув ртом воздух.
   – Дорогая моя сестра, что с тобой? Ты что, тоже видела злых духов, как этот жалкий полоумный пастух?
   – У тебя все полоумные!
   – Мальчишка-то уж определенно был слабоумным. Сказать по правде, я терпеть не могу слабоумных. Чересчур много их развелось. Небольшое, должен признаться, удовольствие, когда тебе сплошь и рядом докучают тугодумы братья, которые дальше своего носа ничего не видят! Теперь, когда их на моем пути нет и дело придется иметь только с отцом, увидишь, как все изменится! Отец будет делать то, что я скажу.
   Ренисенб подняла на него глаза. Он был красив и самоуверен, как никогда раньше. От него веяло такой жизненной силой и торжеством, что она даже удивилась. Самонадеянность, по-видимому, помогала ему пребывать в самом радужном состоянии духа, не ведать страха и сомнений.
   – Не оба моих брата убраны с твоего пути, как ты изволил выразиться. Яхмос жив.
   Ипи посмотрел на нее презрительным и насмешливым взглядом.
   – Думаешь, он поправится?
   – А почему нет?
   Ипи расхохотался.
   – Почему нет? Хотя бы потому, что я так не думаю. С Яхмосом все кончено – еще какое-то время он, может, и поползает по дому, посидит на солнышке да постонет. Но он уже не мужчина. Он немного оправился, но, сама увидишь, лучше ему не станет.
   – Почему это? – рассердилась Ренисенб. – Лекарь сказал, что через некоторое время он будет здоровым и сильным, как прежде.
   – Лекари не все знают, – пожал плечами Ипи. – Они только умеют рассуждать с умным видом да вставлять в свою речь непонятные слова. Ругай, если угодно, коварную Нофрет, но Яхмос, твой дорогой Яхмос обречен.
   – А ты сам ничего не боишься, Ипи?
   – Боюсь? Я? – Ипи расхохотался, откинув назад красивую голову.
   – Нофрет не очень-то жаловала тебя, Ипи.
   – Мне нечего бояться, Ренисенб, если, конечно, я сам не полезу в пекло! Я еще молод, но я один из тех, кому от рождения предназначено преуспевать. И запомни, Ренисенб: ты не прогадаешь, если примешь мою сторону, слышишь? Ты часто относилась ко мне как к безответственному мальчишке. Теперь я стал другим. И с каждым днем ты все больше и больше будешь в этом убеждаться. Скоро, очень скоро господином в этом доме буду я. Отец, может, и будет отдавать приказы, и звучать будет его голос, но исходить они будут от меня! – Он сделал шаг-другой, остановился и через плечо бросил: – Поэтому будь осторожна, Ренисенб, чтобы мне не пришлось разочароваться в тебе.
   Ренисенб смотрела ему вслед, когда за ее спиной раздались шаги. Она повернулась и увидела Кайт.
   – Что сказал Ипи, Ренисенб?
   – Он сказал, что скоро будет господином в этом доме, – проговорила Ренисенб.
   – Вот как? А по-моему, все произойдет как раз наоборот.

   3

   Ипи легко взбежал по ступенькам на галерею и вошел в дом. При виде Яхмоса, покоившегося на ложе, он, не скрывая радости, весело спросил:
   – Как дела, брат? Неужто нам больше не суждено видеть тебя в поле? Удивительно, как это наше хозяйство без тебя окончательно не развалилось?
   Яхмос еле слышно, но с раздражением в голосе отозвался:
   – Не знаю, в чем дело. Отрава из меня уже вышла. Почему же не возвращаются силы? Сегодня утром я попробовал встать, но ноги совсем меня не держат. Я ослабел… И худо то, что с каждым днем слабею все больше.
   Ипи покачал головой в притворном сочувствии.
   – Да, плохо. И лекари ничего не в силах сделать?
   – Помощник Мерсу приходит каждый день. Не может понять, что со мной. Он возносит богам заклинания, поит меня крепкими настоями из трав. Для меня готовят особую еду, которая восстанавливает силы. Нет причины, уверяет меня лекарь, почему бы мне не поправиться быстро. А я чахну день ото дня.
   – Да, плохо дело, – повторил Ипи.
   И, тихонько напевая, пошел дальше, пока не наткнулся на отца и Хори, которые были заняты проверкой счетов.
   Лицо Имхотепа, осунувшееся и озабоченное, просветлело, когда он увидел своего любимого младшего сына.
   – А вот и мой Ипи. Какие у тебя новости?
   – Все в порядке, отец. Начали уборку ячменя. Урожай хороший.
   – Да, по милости Ра на полях все идет превосходно. Неплохо, если бы и в доме было так. Но я надеюсь на Ашайет – не думаю, что она откажет нам в помощи в трудный час. Вот только Яхмос меня беспокоит. Откуда у него эта слабость, которой не видно конца?
   – Яхмос всегда был хилым, – отозвался Ипи.
   – Ничего подобного, – стараясь говорить мягко, возразил Хори. – Яхмос отличался отменным здоровьем.
   – Здоровье зависит от силы духа, – настаивал Ипи. – А Яхмос никогда ею не обладал. Он даже боялся отдавать распоряжения.
   – Последнее время это было совсем не так, – сказал Имхотеп. – Последние месяцы Яхмос проявил себя как человек, умеющий действовать на свой страх и риск. Я был просто удивлен. Но эта его слабость в ногах меня крайне беспокоит. Мерсу уверял, что, как только яд из него выйдет, Яхмос тотчас пойдет на поправку.
   Хори отодвинул от себя какие-то бумаги.
   – Бывают и другие яды, – тихо заметил он.
   – Что ты хочешь этим сказать? – круто повернулся к нему Имхотеп.
   – Есть яды, – спокойно и задумчиво сказал Хори, – которые действуют не сразу и не сильно. В этом их коварство. Такой яд, каждый день попадая в тело человека, накапливается там, и после долгих месяцев угасания наступает смерть… Про такие яды знают женщины; они пользуются ими, когда хотят извести супруга так, чтобы смерть его казалась естественной.
   Имхотеп побледнел.
   – Ты хочешь сказать, что… в этом причина слабости Яхмоса?
   – Я хочу сказать, что такая возможность не исключается. И то, что его еду, когда ее приносят из кухни, всякий раз пробует раб, ничего не значит, ибо количество яда в каждом блюде настолько мало, что сразу не оказывает вредного воздействия.
   – Чепуха! – громко сказал Ипи. – Полная чепуха! Я не верю, что существуют такие яды. Никогда о них не слышал.
   Хори поднял глаза.
   – Ты еще очень молод, Ипи. Тебе пока известно далеко не обо всем.
   – Но что нам делать? – воскликнул Имхотеп. – Мы обратились с посланием к Ашайет. Мы сделали подношения храму, хотя храмовым жрецам я не очень-то доверяю. Это женщины на них надеются. Что еще можно предпринять?
   – Пусть еду Яхмосу всегда готовит один заслуживающий доверия раб, за которым следует постоянно наблюдать.
   – Но это означает… что здесь, в моем доме…
   – Вздор! – закричал Ипи. – Сущий вздор!
   Хори поднял брови.
   – Давайте попробуем, – предложил он. – И очень быстро узнаем, вздор это или нет.
   Ипи в раздражении выбежал из главных покоев. Хори задумчиво смотрел ему вслед. Лицо его было хмурым и озадаченным.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация