А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Право на поединок" (страница 30)

   Голос был заботливый и весёлый, но по щекам седобородого невольника текли слёзы. Верный дядька подлез под руку хозяина, и тот, подпираемый с трёх сторон, неверным шагом поплёлся по улице прочь. Волкодав некоторое время провожал глазами рабов и их господина, не торопясь возвращаться в трактир. Окажись здесь Мать Кендарат, что, интересно, она сказала бы ученику?… Волкодав со стыдом чувствовал – не похвалила бы…
   Кан-киро, благородное кан-киро, трижды глуп тот, кто понимает его лишь как искусство сражаться!… Именем Богини, да правит миром Любовь!… Венн тоскливо вздохнул. Видно, священная мудрость Богини Кан так и останется для него недоступной. Век быть ему вышибалой корчемным. Не годен на большее.
   Мыш вылетел из двери и сел ему на руку, озабоченно заглядывая в глаза… Волкодав погладил зверька, водворил его на плечо и шагнул через порог обратно в трактир.
   Общая комната «Зубатки» встретила его мирным говором и смехом полутора десятков людей, занятых вкусной едой. На душе полегчало: гости не спешили испуганно разбегаться. Даже две няньки с детьми, заглянувшие побаловать малышей плюшками и печеньем Зурии… Потом его взгляд натолкнулся на широкую улыбку Кей-Сонмора.
   – Вот видишь, Улойхо! – смеялся будущий Ночной Конис. – Кого бояться Вионе, если подле неё будет такой грозный страж? Это ты бойся, чтобы не полюбила его вместо тебя. Поди сюда, венн!
   Волкодав нехотя подошёл, кося одним глазом в сторону двери. Ещё не хватало, чтобы его отлучка вновь кончилась непотребством. Он, правда, откуда-то знал, что Беспутный Брат не вернётся. Вот если бы я ещё раз его выкинул, точно вернулся бы. Ещё более обозлённым. С новым колом вместо отобранного. А уведённый бессильным стареньким дядькой – угомонится и заснёт до утра, как чистый младенец. Почему так?… Сумею ли я когда-нибудь такого достичь?…
   Когда Волкодав снова сел на скамью, близорукий Улойхо наклонился присмотреться к Мышу, потом капнул масла на палец и протянул руку через стол. Подобное не всегда кончалось добром, но нынче маленький свирепый боец чувствовал себя в безопасности: не зашипел, не попытался взлететь, просто вытянул шевелящийся нос, принюхался к угощению и бережно слизнул его с пальца.
   – Здесь, конечно, не клоповник, друг венн, – продолжая прерванный разговор, сказал Кей-Сонмор. – Никто не хотел обидеть ни тебя, ни доброго Стоума. Просто мой батюшка научил меня знать всякий народ, чтобы с любым человеком беседовать согласно обычаю его страны. У вас ведь не принять заводить речи сразу о деле, не поговорив сперва о том и о сём…
   Что-то смутно зашевелилось в памяти Волкодава при этих словах. Голос? Нет, не голос. Выговор?… Лута словно бы решил помочь ему, произнеся:
   – Но ты, венн, наверное, тоже странствовал немало, а потому согласишься со мной: всякий обычай хорош для той жизни, к которой привычен народ, его породивший. Так и тут. Вольно вам, веннам, не одобрять спешки, когда живёте в лесу и нового человека видите однажды в полгода…
   Уж прямо – в полгода. Раз в месяц, а то даже и чаще, обиделся Волкодав и… вспомнил. И спросил себя, чего, собственно, ради они с Эврихом потащились в Кондар. Неужто нельзя было облюбовать другой город, хотя бы и за Змеевым Следом?…
   – Три лета тому назад, – проговорил он медленно, – твой батюшка был уже умудрён годами, но обещал жить и здравствовать ещё долго. И я рад, что у его мудрости есть достойные воспреемники.
   – Тот раз ты отверг предложение, от которого у многих слюнки бы потекли, – усмехнулся Кей-Сонмор. – Что ж, мы с тобой гуляем по разным тропинкам, а лес большой… Скажи-ка лучше, выручишь ты моего побратима? Жене его защитник потребен.
   Волкодав подумал о письме наёмника Гарахара, отправленном галирадцу Неклюду. Тут дождёшься, ещё станут доискиваться, отчего не явились в Кондар шестеро лиходеев. А потом вернётся Кавтин, застрявший в Четырёх Дубах из-за покалеченного братишки, и государь Альпин, завершив Объезд Границ, пожелает проведать маленького любимца. А там, чего доброго, поймают беглого Сенгара, вздумавшего сунуться обратно в Кондар… «Венн? Какой венн? Уж не тот ли, что возле Засечного кряжа жену от мужа увёл?…» Не получалось неприметной жизни, хоть плачь. Волкодав хмуро подумал, что служба у горбуна всяко окажется денежней, чем в «Зубатке», – кто ж к другому хозяину пойдёт, заработок теряя! А значит, кошелёк будет наполняться скорее, приближая покупку места на корабле. Однако для начала он всё же спросил:
   – Что за беда грозит твоей жене, почтенный мастер?

   Деревянный меч размеренно возносился над головой. Вдох! Живительная сила, струившаяся с позолоченных солнцем небес, втекала сквозь дубовый клинок и проникала в ладони, чтобы искрящимся потоком излиться в низ живота. Выдох! Послушные ноги делали шаг, бросая тело вперёд, тугая пружина воспринятой силы стремительно разворачивалась, возвращаясь сквозь руки обратно в кончик меча, и меч летел, рассекая невидимые препоны, чтобы наконец отдать всё и замереть, глядя чуть вверх. Новый вдох!…
   Дубовый клинок, один из двух, повсюду ездивших с венном, имел закруглённые лезвия в полтора пальца толщиной. На первый взгляд лезвия выглядели безобидными – подумаешь, деревяшка! Чтобы понять ошибку, достаточно было послушать, как они свистели, взлетая и падая в руках Волкодава. Самый недоверчивый мог попросить у него меч и попробовать повторить.
   Босые ступни венна скользили по утоптанной, засыпанной крупным песком площадке посередине небольшого садика. Именно скользили, словно по мокрому льду, не тревожа красноватых песчинок.
   – Нас тоже учили такой походке, – сказала Виона. – Но только для плясок, а не для сражений. Вот, смотри!…
   Вытянув из волос длинную шёлковую ленту, она поднялась с плетёного креслица и, расстелив ленту по земле, быстро пробежала по ней.
   – Видишь?
   Движения молодой матери ещё далеко не обрели прежней девичьей лёгкости, а ножки, привыкшие ступать босиком, были по настоянию заботливого мужа заключены в мягкие замшевые башмачки. Однако на шёлковой ленточке не возникло ни складки.
   – У тебя так не получится! – Виона проказливо показала Волкодаву язык.
   – А вот и получится! – сказал он хозяйке. В такие мгновения он чувствовал себя мальчишкой. Нет, не тем озлобленным, диким и опасным юнцом, которого маленькая седая жрица пыталась учить Любви. Настоящим мальчишкой. Смешливым сорванцом. Навсегда, как ему раньше казалось, погибшим в свою двенадцатую весну. А вот теперь выяснилось, что добрый малец попросту спал, уязвлённый колдовским ледяным жалом. Волкодав, ничего подобного от себя не ждавший, изумлённо следил за его неуверенным пробуждением.
   – Глянь вот!
   Опустив меч, он на одной ноге пропрыгал по разостланной ленте, не помяв тонкого шёлка.
   – Тоже мне! – хмыкнул он в бороду, с торжеством косясь на Виону. И добавил с дружеской подковыркой: – Девчонка.
   Она в самом деле была совсем ещё девчонкой. Волкодав плохо определял возраст, но нипочём не дал бы Вионе больше семнадцати. А уж вела она себя в точности как ровесница мальчонке, которого он с таким удивлением в себе обнаружил. Слишком рано выдернули её из детства в беспощадную взрослую жизнь. Танцовщица в храме, беглянка, рабыня, выставленная на торг… И вот теперь, на свободе, под защитой любимого мужа, она как будто добирала упущенное. И кому какое дело, что уже ворковал в люльке её собственный сын…
   Вот только на поясе у неё висел кинжальчик с драгоценной рукоятью работы мастера Улойхо и длинным прямым лезвием, вполне способным убить. И Волкодав уже выяснил, что Виона владела им очень даже неплохо. Без промаха метала в цель и чертила в воздухе завораживающие узоры. Она объяснила своё умение танцами с оружием, происходившими в храме. Он ей не очень поверил, но допытываться не стал. Главное, сможет хоть как-то себя защитить, если вдруг что.
   Он поначалу не испытал большого восторга, когда молодая хозяйка попросила его показать воинские упражнения. И что за радость смотреть, как на утоптанной площадке вертится, скачет, катится через голову и машет мечом полуголый мужик, взмыленный, облитый резко пахнущим потом?… Ко всему прочему, любопытство Вионы заставило его вспомнить службу у кнесинки Елень, и воспоминания были не из приятных. Он даже пообещал себе ответить отказом, если Виона, подобно галирадской кнесинке, захочет у него чему-то учиться. Однако Боги миловали. Если государыню Елень влекло грозное обещание битвы, таившееся в каждом движении кан-киро, то госпожа Виона, насколько он понимал, в первую очередь видела красоту. Красоту совершенства, отточенного столетиями. И даже чем-то схожего с танцами, которым её обучали в храме Богини Вездесущей.
   Волкодав служил у ювелира уже несколько седмиц. Если светило солнце, Виона целые дни проводила в саду, возле малыша, что дремал в тени шиповника под присмотром бдительных нянек. Вот и теперь она шалила и дурачилась с Волкодавом, то и дело вызывая его на потешное состязание и мешая должным образом завершить воинское правило. По мнению венна, юной матери следовало бы занять себя чем-нибудь поспокойней – шитьём там, вязанием, – но его мнения не очень-то спрашивали. А сама она… Ну что с неё возьмёшь? Девчонка и есть.
   Служба у него пока что была спокойная до неприличия, но бдительности Волкодав не терял. И, как положено телохранителю, первым заметил хозяина дома, вышедшего из двери.
   – Госпожа, – сказал он негромко.
   На людях Виона покрывала волнистые чёрные волосы нарлакским намётом, а оставаясь среди домашних – убирала по обычаю своей родины. Заплетала во множество мелких косичек и связывала эти косички в толстый пук прямо на темени, так что они валились во все стороны. Когда она побежала навстречу мужу, заплетённые пряди упали назад, покрыв спину до бёдер. Мастер обнял Виону, застенчиво улыбаясь нянькам и Волкодаву. Юная жена была на полголовы выше него. Мастер, сутками не вылезавший из-за верстачка, был до того белокож, что казался бесцветным. Тело Вионы, родившейся на западе Мономатаны, отливало на солнце густой воронёной медью, зеленовато-голубые глаза казались двумя самоцветами в драгоценной оправе. Прожив с нею год в любви и согласии, родив сынишку, Улойхо так и не привык к своему счастью. К тому, что именно он удостоен был первым и единственным постичь её красоту. Ему всё казалось – Боги могли бы найти такому сокровищу хранителя и получше. А ну как Они распознают содеянную ошибку и надумают исправить её?… Если бы мастер мог видеть себя рядом с Вионой со стороны, он понял бы, как распрямляла и красила его любовь.
   – Скоро я снова буду танцевать для тебя, – сказала Виона.
   – Я тоже приготовил тебе подарок, радость моя, – ответил ювелир. – Оденься для гостя. Мы примем его у меня, в «самоцветной шкатулке».
   Вот это Волкодаву уже совсем не понравилось. То не беда, полбеды, если девочка-хозяйка играет и резвится в саду. Тут всё своё, тут и Домовой знакомый поблизости… если, конечно, водятся Домовые у беспутных нарлаков… Но вот показывать недавно родившую чужому человеку? Гостю неведомому? Оглянуться не успеешь, такую порчу наведёт, что и пятками назад не отходишь…
   Виона обрадованно чмокнула мужа в щёку и убежала одеваться. Служанки потянулись следом, не успевая за легконогой молодой госпожой. Венн досадливо опрокинул на себя ведёрко воды, смывая пот, и полез в сумку за чистой рубашкой.

   В «самоцветной шкатулке» мастера Улойхо Волкодав до сих пор не бывал. Только знал, что имелась в каменном доме особая, любимая комната. Видел запертую дверь, когда в самый первый день осматривал все входы и выходы. Ещё ему было известно – горбун в своё время немало трудился над внутренностью чертога. И вроде бы действительно создал нечто вроде драгоценной шкатулки, достойной вмещать чудеса его ремесла… Чудеса эти Волкодава интересовали меньше всего.
   Идя следом за Вионой к заветной двери, венн всё думал о госте, которого ожидал мастер Улойхо. И о подарке, который у этого гостя, по-видимому, предполагалось купить. Да. Небось что случится, с кого спросят? С телохранителя. Прозевал, скажут. Недоглядел.
   Слуга отворил госпоже двери, и венн шагнул в заповедный чертог.
   …Так бывает с неопытными воинами, когда они рвутся вперёд, стремглав вылетают из-за угла… и получают по лбу хорошо если обухом, не остриём… В комнате не было окон. Её освещали две масляные лампы, искусно упрятанные в неровностях камня. Виона привычно зажгла их, и Волкодав воочию увидел факелы, дымно коптящие в полутьме подземелий… Юркий Мыш сорвался с плеча, метнув по стене крылатую тень… Впереди зазвенел по камню металл. Пещерное эхо донесло ругань, удары бичей и надсадный хрип десятков людей…
   – Тебе нравится, Волкодав? – спросила Виона.
   Её голос порвал паутину, и морок распался чёрными клочьями, медленно отползая обратно в потёмки души. Венн увидел – пещера была не настоящая. Мастер Улойхо сотворил её из обломков самородного камня, ловко подогнав их один к другому и пустив виться по стенам и потолку разноцветное переплетение рудных жил. Отличие от виденного на каторге состояло лишь в том, что дорогие камни покоились в гнёздах породы не грязными бесформенными желваками – заботливая рука отполировала и огранила их, научив таинственно мерцать на свету. Старому рудокопу, каким считал себя венн, это резало глаз. Он подумал и сказал себе, что продавцы камней и заказчики, приходившие к мастеру Улойхо, вряд ли бывали когда-нибудь под землёй.
   Осмотревшись внимательнее, Волкодав заметил кое-что ещё, из-за первоначального потрясения ускользнувшее от его взгляда. Низкий столик с удобным креслом при нём. И твёрдый кожаный короб на каменной полке, вблизи упрятанного светильничка. Насколько венну было известно, в таких коробах держали свой товар книготорговцы.
   Он подумал о том, что супруг госпожи, обустраивая рукотворный занорыш, должно быть, всё вызнал о подземной жизни камней. Во всяком случае, каждый самоцвет сидел именно в той породе, какая ему соответствовала. Наверное, горбун расспрашивал многих. Но не только. Скорее всего, ещё и книжки читал…
   – Тебе нравится? – не дождавшись ответа, повторила Виона.
   Он неохотно проговорил:
   – Я не люблю пещер, госпожа.
   – Что с тобой, Волкодав? – удивилась она. – Только что девчонкой дразнил…
   У него не было никакого желания что-то ей объяснять, и он снова отвернулся к стене. У пещеры ювелира было ещё одно отличие от всамделишних подземелий. Чистота. Бережно подобранный пёстрый камень был умытым и гладким. В Самоцветных горах даже самые красивые слои трудно было различить за пылью и грязью. Никто не протирал мокрой тряпочкой красные, зелёные, фиолетовые изломы, не останавливался восхищённо полюбоваться…
   Отделка комнаты не была завершена. В углу лежало несколько приготовленных, но не установленных камней и при них – ящичек с опрятно убранным инструментом. Там же виднелась лесенка, поначалу воспринятая Волкодавом как необходимая рудничная принадлежность. И длинный кусок окаменевшего древесного ствола с корой и ветвями, ещё не нашедший в этой странной комнате своего, только ему присущего места…
   В отличие от Волкодава, Мыш сразу почувствовал себя дома. Тягостные воспоминания не беспокоили маленького летуна. Покрутившись туда и сюда, он облюбовал подходящий уступ, прицепился к нему… и немедленно облегчил животик, украсив драгоценный каменный ковёр пахучим длинным потёком.
   До сих пор он, что-то понимая своим звериным умишком, не позволял себе подобного в местах, где ему приходилось жить вместе с людьми.
   Давно уже Волкодав не испытывал подобной растерянности! Позже он вспоминал, как первым долгом прислушался: не идёт ли мастер Улойхо? Об руку с уважаемым гостем?… Пока он стоял столбом, Виона хихикнула, всплеснула руками – и стрелой выскочила за порог, звать служанку с тряпками и ведёрком. Мыш сорвался с насеста и полетел было за нею, но потом вернулся к Волкодаву. Кажется, до него начало смутно доходить, что они были всё-таки не в пещере. Он сел венну на плечо и потёрся о шею, как всегда, когда ему случалось нашкодить. Перелететь на стену зверёк больше не пробовал. Он не очень понимал, что же именно он сделал не так, только то, что лучше было не связываться.
   И надо ли говорить, что к приходу хозяина дома все следы преступления были надёжно замыты.

   Гость оказался худощавым пожилым сегваном с длинными седыми волосами, по обычаю Островов собранными в хвост на затылке. За хозяином следовал телохранитель, тоже сегван. Он ощупал Волкодава взглядом, лишённым всякого дружелюбия. Венн никак ему не ответил, но про себя усмехнулся. Парень тащил большую плоскую коробку, явно принадлежавшую гостю. Хорош охранник, допускающий, чтобы у него были заняты руки!
   Между тем сегван с уважением и любопытством обозревал внутренность «шкатулки».
   – Ты, добрый мастер, конечно, бывал в рудниках? – спросил он, усаживаясь.
   – Куда мне, – кротко вздохнул Улойхо. – Я на улицу-то не каждый день выхожу.
   Сегван развёл руками с несколько преувеличенным удивлением:
   – Откуда же ты так хорошо знаешь, как выглядят недра?
   Мастер смутился, явно довольный похвалой:
   – Да так… понемногу… от бывалых людей…
   Волкодав стоял за спиной госпожи, скрестив на груди руки, и помалкивал.
   Торговец камнями кивнул своему охраннику (или, скорее, просто слуге, как определил про себя Волкодав), и тот поставил коробку на столик. Сегван снял с шеи неожиданно длинный ключ и повернул его в маленькой скважине, отделанной потемневшим металлическим кружевом. Потом поднял крышку.
   Виона восторженно ахнула. Улойхо довольно улыбнулся. Сегван откинулся в кресле, радуясь произведённому впечатлению. Слуга-охранник пялился на богатство, принадлежавшее не ему. Опытные люди так себя не ведут, опять подумал Волкодав. Телохранитель, как все люди, имеет право любить или не любить самоцветные камни, никого это не касается, кроме него самого. Но позволять себя от службы отвлечь?… Сам Волкодав внутрь коробки даже не покосился – смотрел только на хозяйских гостей.
   – Мы вправим их в серебро, – говорил тем временем ювелир. – И сделаем тебе ожерелье. Или диадему. Возьми, приложи к волосам!
   Бесчисленные косички Вионы были спрятаны от чужих мужчин под намёт; впрочем, нарлакский убор мономатанской уроженки неизменно получался больше похожим на тюрбан её родины. Виона потянулась к коробке и вынула из чёрного замшевого гнезда кусочек то ли моря, то ли небес, горевший льдисто-голубым звёздным огнём. Она держала искрящийся камень так осторожно, словно тот в самом деле был хрупкой, готовой рассыпаться льдинкой. Она приложила его к тёмно-синему шёлку намёта, охватившему смуглый лоб, и сделалось ясно, что именно там и было ему самое место. Лучшего не придумать.
   Слуга торговца оторвался наконец от заворожённого созерцания блестящих топазов. Теперь он алчно таращился на Виону.
   Его хозяин тоже откровенно любовался молодой женщиной, но скорее отечески.
   – Эти камни, – сказал он, – обретены под Большим Зубом, в сорок третьем нижнем ярусе. Гранил же их, как я слышал, сам несравненный Армар.
   Никто не сказал бы по лицу Волкодава, чтобы для него что-то значили эти слова. Мастер Улойхо потянулся к ящику с инструментами и вытащил деревянный футляр. Сверху этот футляр был сплошь исцарапан – сразу видно, не без дела валяется, – но зато внутри оказался выложен бархатом. В пухлом бархате, само похожее на сверкающую драгоценность, покоилось большое двояковыпуклое стекло в металлической оправе. Рядом со стеклом лежала удобная деревянная ручка. Ловкие пальцы горбуна живо присоединили ручку к оправе.
   – Ого, вот это диковина! – торговец камнями даже наклонился вперёд. – Что это у тебя, добрый мастер Улойхо? Уж не магическое ли зерцало, позволяющее заглянуть в самую душу камней?
   – Почти угадал, – засмеялся маленький ювелир. – Это в самом деле очень редкое и дорогое приспособление. Ему присуще свойство многократно увеличивать каждую мелочь, на которую сквозь него смотрят, равно подчёркивая и достоинства, и недостатки. Такие стёкла шлифует в Галираде славный мастер Остей, и я знаю, что многие ремесленники вроде меня стремятся ими обзавестись.
   Славный мастер Остей!… Волкодав опять остался внешне совершенно невозмутимым, но на душе потеплело. Вот так живёшь и не знаешь, где подкараулит тебя западня, плод стародавней вражды, а где, наоборот, бессловесная вещь покажется приветом от друга…
   – Можно?… – протянул руку сегван. И принялся увлечённо созерцать собственные камни, время от времени качая головой и щёлкая языком. Потом он сказал: – Такое стекло и мне, скромному купцу, принесло бы немалую пользу. Много нынче развелось людей, склонных к обману, а сколь искусны бывают творцы подделок, не мне тебе объяснять. Ты позволишь не откладывая обмерить твоё зерцало, чтобы я мог заказать подобное ему для себя?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [30] 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация