А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Один лишний труп" (страница 5)

   Глава третья

   – Хорошо, – сказала Годит, – я всё сделаю, как ты велишь, раз ты считаешь, что это необходимо. Я отсижу утренний урок, вечерний урок, съем свой обед, не вступая ни с кем в разговоры, а потом спрячусь здесь, запрусь среди твоих склянок и открою дверь, только когда услышу твой голос. Все сделаю по-твоему, но лучше было бы мне пойти с тобой. Ведь это же люди моего отца, а значит, и мои. Как жаль, что я не могу отдать им последний долг.
   – Даже если бы идти туда было безопасно – а это не так, – твердо заявил Кадфаэль, – я бы тебя все равно не пустил. То, как гнусно люди обходятся со своими ближними, может заставить тебя усомниться в Господнем милосердии и в грядущем справедливом воздаянии. Полжизни уходит на то, чтобы достичь вершины, с которой открывается вечность, а по сравнению с ней даже самая жестокая несправедливость – сиюминутна и ничтожна. Когда-нибудь и ты придешь к этому. А сейчас оставайся здесь и не попадайся на глаза Хью Берингару.
   Кадфаэлю пришло в голову, что было бы не худо привлечь Берингара в свою похоронную команду, куда он собирал людей способных и желавших помочь в таком непростом деле. Это позволило бы по меньшей мере день продержать его подальше от Годит. Трое путников из странноприимного дома предложили Кадфаэлю свою помощь: то ли они были тайными приверженцами Матильды, то ли хотели выяснить, нет ли среди казненных их родственников и друзей, а может быть, просто надеялись, что богоугодное дело послужит спасению их душ. Кто знает, может, и Хью почувствовал бы себя обязанным последовать их примеру, но в странноприимном доме его не оказалось. Похоже, он куда-то уехал верхом – может быть, гарцует поблизости от королевского шатра в надежде на то, что государь заметит его: если ищешь благосклонности сильных мира сего, не следует допускать, чтобы о тебе позабыли. Трое оруженосцев Берингара, накормив, выгуляв и почистив коней, бесцельно слонялись из стороны в сторону. Им нечем было себя занять, но они вовсе не горели желанием возиться с покойниками, тем более, что неизвестно, как на это посмотрит король. Кадфаэль их не винил. Он собрал двадцать человек: монахов, послушников и добровольцев мирян – и повел эту компанию по мосту к воротам замка.
   Возможно, короля Стефана в какой-то мере обрадовало то, что ему предложили услугу, которую в противном случае ему пришлось бы навязывать, используя власть. Кому-то все равно надо было хоронить мертвецов, иначе в первую очередь пострадал бы новый гарнизон. В замкнутом, тесном пространстве замка могла возникнуть эпидемия, которая неминуемо перекинулась бы и на окруженный стенами город, и последствия этого могли быть ужасны. И тем не менее король был задет тем, что аббат Хериберт позволил себе косвенно упрекнуть его в забвении христианского долга. Впрочем, аббат все-таки располагал известным влиянием: спутников Кадфаэля беспрепятственно пропустили в замок, а сам он был немедленно допущен к Прескоту.
   – Милорд, вы, должно быть, уже получили указания на мой счет, – деловито начал монах, – мы пришли, чтобы позаботиться о покойных, и я прошу отвести нам место, где можно было бы сложить тела и подготовить их к погребению – чистое и достаточно просторное. Еще я хотел бы, чтобы нам позволили черпать воду из колодца – больше нам ничего не потребуется. Ткани и все необходимое мы принесли с собой.
   – Внутренний двор сейчас пуст, – равнодушно отозвался Прескот, – места там хватит. Там, кстати, и доски есть – если хотите, можете устроить помост.
   – Король также дозволил родным и близким этих несчастных забрать их тела для погребения. Многие из них жили в этом городе и имели здесь родственников и друзей. Когда мы все подготовим, разрешите ли вы пройти в замок тем, кто хотел бы опознать покойных?
   – Если найдутся такие смельчаки, – холодно ответил Прескот, – пусть приходят и ищут своих родичей – да чем скорее, тем лучше. Я буду только доволен, когда отсюда уберут наконец всю эту падаль.
   – Очень хорошо. Тогда скажите, где они?
   Кадфаэль спросил об этом потому, что на рассвете мертвые тела – эти ужасные плоды – не свисали более со стен и башен цитадели. Фламандцам, должно быть, пришлось работать полночи, чтобы убрать повешенных с глаз долой. Но только едва ли они сами до этого додумались, скорее всего так распорядился Прескот. Вряд ли ему было приятно видеть перед глазами постоянное напоминание о том, что именно он присоветовал королю казнить всех пленных, а кроме того, старый солдат любил во всем строгий порядок и хотел, чтобы во вверенной ему крепости царила чистота.
   – Когда все они отдали Богу душу, мы попросту перерезали веревки, и они попадали в ров под стеной. Выйди из замка и найдешь их тела под башнями у дороги.
   Кадфаэль осмотрел маленький дворик, предложенный комендантом крепости, и убедился в том, что тот достаточно просторный, чистый и уединенный, а большего и желать было нельзя. Он вывел своих людей через ворота и спустился с ними в глубокий, сухой ров под башнями. Дно рва поросло кустарником и высокой травой, и растительность отчасти скрывала то, что при ближайшем рассмотрении напоминало поле боя. Прямо под стеной высилась груда мертвых тел, а иные валялись в нескольких ярдах от нее с раскинутыми руками и ногами, словно поломанные куклы. Засучив рукава, Кадфаэль с подручными молча взялись за работу. Они распутывали этот жуткий клубок мертвецов, унося первыми тех, кого легче было достать, с трудом отделяя несчастных, чьи кости были переломаны при падении. Солнце стояло высоко, и от каменных стен тянуло жаром. Трое набожных мирян сбросили свои туники. Во рву было душно, люди покрылись потом и задыхались, но трудились с неослабевающим рвением.
   – Глядите внимательнее, – предупреждал Кадфаэль своих помощников, – вдруг кто-нибудь из этих страдальцев еще дышит. Фламандцы спешили и вполне могли обрезать веревку-другую раньше времени. А здесь кусты да трава, они, как подушка, могли смягчить падение. Может, и найдется живая душа.
   Однако как ни спешили фламандцы, свое черное дело они сделали тщательно: ни один из повешенных не остался в живых.
   Сотоварищи Кадфаэля принялись за работу рано утром, а когда они выложили тела на дворе, уже близился полдень. Им предстояло еще обмыть покойников и уложить их подобающим образом, распрямив и вправив, насколько возможно, переломанные руки и ноги. Они опускали казненным веки, подвязывали отвалившиеся челюсти и даже расчесывали спутанные волосы – все для того, чтобы лица мертвецов не внушали ужаса несчастным родителям и женам, любившим их при жизни.
   Прежде чем идти к Прескоту и просить, чтобы тот, как было обещано, объявил об открытии доступа к телам, Кадфаэль обошел ряды убиенных, чтобы удостовериться, что они выглядят во всяком случае пристойно. Он шел вдоль шеренги тел и считал. Дойдя до конца, монах нахмурился и остановился в раздумье, а затем повернул назад и принялся считать снова. Закончив подсчет, он стал заново осматривать тела, заглядывая под холстину, которой были прикрыты наиболее изувеченные трупы. Когда он осмотрел последнее тело и распрямился, лицо его было мрачным. Не сказав никому ни слова, брат Кадфаэль направился прямо к Прескоту.
   – Сколько душ, милорд, вы отправили на тот свет по повелению короля? – спросил монах.
   – Девяносто четыре, – терпеливо ответил Прескот, слегка озадаченный этим вопросом.
   – Либо вы их не считали, либо ошиблись при счете – их девяносто пять.
   – Девяносто четыре или девяносто пять – одним больше, одним меньше – какая разница? Все они изменники и казнены по приговору – что же мне теперь волосы рвать, если счет не сходится?
   – С вас ли, милорд, или с кого другого, но Господь Бог потребует ответа. Девяносто четыре, включая Арнульфа Гесденского, были казнены по приказу. Король повелел лишить их жизни, а справедливо или нет – это решит иной суд и в иное время. Но девяносто пятый – совсем другое дело. Король не отдавал приказа его казнить, кастелян не получал такого приказа, никто не обвинял его в мятеже, измене или любом другом преступлении и не приговаривал его к смерти. А стало быть, тот, кто умертвил его, виновен в убийстве.
   – Раны Господни! – взорвался в негодовании Прескот, – офицер в пылу сражения просчитался, а ты хочешь устроить из этого Бог весть какой скандал. Да, его пропустили при счете, но он был взят с оружием в руках и повешен, как и все остальные. Он получил не больше, чем заслужил. Он такой же мятежник, – как все они, и разделил их судьбу – вот и весь сказ. Ради Всевышнего, чего ты еще от меня хочешь?
   – Начать с того, – невозмутимо возразил Кадфаэль, – что было бы неплохо, если бы вы все же взглянули на него. Ведь он не такой, как все. Он не был повешен, как остальные, ему не связывали рук, как прочим. Его нельзя поставить в один ряд со всеми другими; правда, кто-то как раз на то и рассчитывал, что все отнесутся к этому так же, как вы – решат, что это просто ошибка при счете. Говорю вам, лорд Прескот, среди казненных есть человек, который был убит, и должен был затеряться среди них, словно лист в лесу. Может быть, вы сожалеете о том, что я не проглядел его, но неужто вы думаете, что Господь не узрел его раньше? Допустим, милорд, вы заставите замолчать меня, но промолчит ли Всевышний!
   При этих словах Прескот, который до сих пор мерил помещение нетерпеливыми шагами, остановился и внимательно посмотрел на монаха.
   – Ты говоришь совершенно серьезно, – отметил военачальник в недоумении, – но как же там мог оказаться мертвец, если он не был повешен? Ты действительно в этом уверен?
   – Уверен. Сходите сами и взгляните, милорд. Он, там, потому что какой-то негодяй бросил его туда. Дескать, один лишний труп никого не заинтересует – кому какое дело.
   – Выходит, он знал, что здесь будет много покойников.
   – Большинство горожан и все в замке знали об этом к ночи. И труп этот подбросили под покровом ночи. Пойдемте, милорд, посмотрите и убедитесь сами.
   И Прескот пошел с ним, выказывая несомненные признаки озабоченности и тревоги. Так мог бы вести себя виновный, и кто, как не Прескот, по должности своей знал все, что необходимо было знать преступнику, дабы оградить себя от подозрений...
   Тем не менее, выйдя в тесный, окруженный стенами дворик, над которым уже начинал витать запах тления, он вместе с Кадфаэлем опустился на колени возле мертвого тела, а это уже что-то значило.
   Убитый был молод. Никакого оружия при нем не было, что не удивительно, – оружие забрали и у всех остальных, в первую очередь содрав с них дорогие кольчуги и латы. Однако одежда убитого наводила на мысль о том, что на нем не было ни кольчуги, ни даже простого защитного кожаного панциря. Одет он был в легкое темное сукно, на ногах сапоги. Так мог бы одеться человек, собравшийся в путь, чтобы ехать налегке, но не замерзать по ночам. На вид ему было не больше двадцати пяти лет, волосы рыжеватые, а круглое лицо, видимо, было миловидным до того, как черты его исказило удушье. Опытные пальцы Кадфаэля сделали всё для того, чтобы хотя бы частично вернуть ему былую благовидность. Веки покойному опустили, чтобы прикрыть выпученные глаза.
   – Он умер от удушья, – промолвил Прескот. Признаки были очевидны, и он успокоился.
   – Да, но он не был повешен. В отличие от всех остальных, у него не были связаны руки. Гляньте. – Кадфаэль откинул капюшон. На шее юноши виднелась полоска, которая как бы отделяла голову от тела. – Видите этот след: веревка, которая отняла у него жизнь, была очень тонкой. На такой веревке не вешают, она как рыболовная леска, – кстати, может, это и была леска. А если приглядеться к краям этой бороздки, то видно, что они лоснятся. Это говорит о том, что петлю навощили, чтобы она глубже врезалась в плоть. Здесь, позади, есть и другой след. – Кадфаэль осторожно приподнял рукой безжизненную голову и показал глубокий шрам с черной точкой запекшейся крови посередине. – Это отметина от деревянного крюка – убийца схватился за него и перекрутил, когда удавка уже обвила шею жертвы. Такие вощеные шнуры, за которые можно ухватиться с двух концов, используют душители, подлые стервятники, нападающие исподтишка. Если имеешь сильную руку, ничего не стоит отправить своего недруга на тот свет. Видите, милорд, как глубоко впилась удавка в его плоть – шея перепачкана запекшейся кровью. А теперь взгляните сюда на его руки. Видите, ногти на обеих руках черные. Это тоже кровь, его собственная кровь. Когда его душили, он ухватился руками за петлю – руки у него были свободны. Вешали вы кого-нибудь с несвязанными руками?
   – Нет! – Прескот был настолько заворожен множеством доказательств, которые невозможно было не признать, что ответ у него вырвался сам собой, и сказанного было не вернуть. Он поднял глаза и взглянул на брата Кадфаэля через разделявшее их тело неизвестного юноши. И взгляд его при этом был хмур и недружелюбен.
   – Зачем, – заговорил Прескот, старательно подбирая слова, – будоражить людей историей об этом подлом злодеянии? Хорони своих мертвецов и удовлетворись этим. Не стоит шум поднимать.
   – Вы не подумали о том, – мягко возразил Кадфаэль, – что пока еще никто не опознал этого юношу. Он с равным успехом мог быть и врагом короля, а мог и служить ему. Лучше обойтись с ним по справедливости, не стоит обижать ни покойного, ни Господа Бога. К тому же, – добавил Кадфаэль невинным тоном, – если вы будете медлить с раскрытием истины, кое-кто может усомниться в вашей честности. Я бы на вашем месте уведомил горожан о том, что им разрешено явиться в замок, ибо мы закончили все приготовления. Если кто-то узнает и востребует этого молодого человека, у вас же на душе будет спокойней. Ну а нет – что ж, вы сделали все, что было в ваших силах, чтобы исправить зло, и исполнили свой долг.
   Прескот окинул Кадфаэля долгим угрюмым взглядом и резко поднялся с колен.
   – Я оповещу город, – промолвил он и отправился в ратушу.

   По городу проехал глашатай, громогласно зачитывая королевский указ. Послали и в аббатство, дабы новость узнали в странноприимном доме. Хью Берингар, который возвращался из королевского лагеря и, переправившись вброд через реку у острова, уже подъезжал к аббатству, услышал приора Роберта, вещавшего у ворот аббатства. Среди встревоженных людей, выбежавших на улицу, чтобы послушать новости из замка, он заметил стройную фигурку Элин Сивард. В первый раз Хью увидел девушку с непокрытой головой.
   Волосы Элин были золотистыми и легкими как паутинка – такими он их себе и представлял. Несколько вьющихся прядей, выбившихся из прически, окаймляли овальное личико. Длинные пушистые ресницы были гораздо темнее по тону – бронзового оттенка. Она внимательно слушала, в волнении покусывая губы и переплетая пальцы своих маленьких изящных рук. Выглядела Элин совсем юной и беспомощной и не могла скрыть охватившего ее смятения.
   Берингар спешился в нескольких шагах от нее, как будто случайно выбрав это место, чтобы дослушать до конца речь приора Роберта.
   – ...и его милость, король, дозволяет всякому, кто пожелает, прийти беспрепятственно, дабы забрать своих родных, буде таковые обнаружатся среди казненных, с тем чтобы погрести оных своим иждивением. А также, поскольку среди них есть один, личность которого не установлена, король желает, чтобы всяк входящий осмотрел его, и пусть тот, кто узнает, назовет его имя. И да приходят все в замок совершенно свободно, не страшась королевского гнева и не ожидая никакого наказания.
   Не все приняли эти заверения за чистую монету, но Элин поверила сразу. Ею овладело гнетущее чувство, что она обязана совершить это скорбное паломничество, и хотя девушка не опасалась, что поплатится за это, она трепетала при мысли о том, что ей предстоит увидеть.
   У нее же есть брат, вспомнил Берингар, брат, который, поссорившись с отцом, убежал из дому и пристал к сторонникам императрицы. До Элин как будто доходили слухи о том, что он вроде бы добрался до Франции, но она не знает этого наверняка. И теперь убеждена в том, что в каком бы гарнизоне ни сложили головы приверженцы Матильды, ее святая обязанность пойти и убедиться, что его нет среди павших. Все эти мысли красноречиво читались на ее невинном личике.
   – Сударыня, – почтительно и учтиво обратился к ней Берингар, – если я могу чем-либо услужить вам, располагайте мною.
   Элин обернулась и улыбнулась. Она уже видела его в церкви и знала, что он тоже нашел приют в бенедиктинской обители, а напряженная обстановка превратила Шрусбери в такое место, где люди относились друг к другу либо как к добрым соседям, либо как к возможным доносчикам – но уж на такую подозрительность она никак не была способна. Так или иначе, но Хью решил не упускать удобный случай представиться девушке.
   – Вы, наверное, помните: я приехал предложить свои услуги королю тогда же, когда и вы. Мое имя Хью Берингар, из Мэзбери, и я сочту за честь служить вам всем, чем смогу. Мне показалось, что услышанное известие встревожило и огорчило вас. Знайте, что я с радостью исполню любое ваше поручение.
   – Конечно, я вас помню, – ответила Элин, – и с благодарностью приняла бы ваше предложение, но то, что мне нужно, могу сделать только я сама. Никто здесь не знает в лицо моего брата. По правде говоря, мне трудно решиться... Но я знаю, что женщины из города пойдут туда, рассчитывая найти своих сыновей. Если это по силам им, значит, и мне тоже по силам.
   – Но ведь у вас, – заметил Берингар, – нет серьезных оснований полагать, что ваш брат мог оказаться среди этих несчастных.
   – Никаких, – отозвалась девушка, – за исключением того, что я не знаю, где он, хотя и слышала, что он примкнул к сторонникам императрицы. А ведь лучше всего удостовериться – не правда ли? Не следует упускать возможность. Стоит мне убедиться, что его нет среди мертвых, и я смогу надеяться увидеть его живым.
   – Он вам очень дорог? – участливо спросил Берингар.
   Девушка замешкалась, прежде чем ответить – видно было, что она серьезно отнеслась к этому вопросу. После недолгого молчания она сказала:
   – Я никогда не знала его так, как подобало бы сестре знать своего брата. Жиль не обращал на меня особого внимания, у него были свои друзья, да он и старше меня на пять лет. Мне и было-то всего лет одиннадцать, когда он покинул родительский дом, а потом наведывался лишь изредка и всякий раз бранился с отцом. Но он мой единственный брат, и он не лишен наследства. А ведь говорят, что покойных оказалось на одного больше.
   – Нет, это не ваш брат! – уверенно заявил Берингар.
   – Ну а вдруг это он? Тогда я должна опознать его и исполнить то, что подобает сестре. Я иду, – окончательно решила девушка.
   – Думаю, вам не стоит ходить туда. И уж во всяком случае, нельзя идти одной.
   «Сейчас она скажет, что ее будет сопровождать служанка», – с грустью подумал Хью, но, вопреки его ожиданиям, Элин сказала:
   – Констанс я с собой не возьму – такое зрелище не для нее. Родных у нее там нет – так зачем же ей мучиться вместе со мной?
   – В таком случае позвольте мне пойти с вами.
   Похоже, Элин вообще не была способна хотя бы на малейшее лукавство. Ее растерянное лицо радостно просветлело и она взглянула на него с искренним удивлением, признательностью и надеждой. Однако девушка все еще колебалась.
   – Это весьма любезно с вашей стороны, но я не могу принять от вас такой жертвы. Меня призывает туда долг, но для чего вам подвергаться этому испытанию?
   – Не отказывайте мне, прошу вас, – сказал Хью, заранее уверенный в ответе. – Если вы пойдете одна, я не буду знать ни минуты покоя. Но если вы скажете, что, настаивая, я лишь добавляю вам горестей, мне останется только молча повиноваться, что я и сделаю, – но не иначе, как на этом условии.
   На такое Элин никак не могла пойти.
   – Нет, это было бы ложью, – признала она дрожащими губами, – откровенно говоря, я не слишком-то смелая, и, конечно, я вам очень благодарна.
   Берингар добился, чего хотел, и постарался извлечь из этого все, что возможно. Зачем, например, ехать верхом, если можно пройти пешком через город и за это время узнать девушку как можно лучше?
   Хью оставил своего коня в конюшне и направился с Элин по мосту, ведущему в Шрусбери.

   Брат Кадфаэль караулил тело убитого в уголке внутреннего двора, поблизости от арки, под которой в замок проходили горожане. Пришедшие поискать своих родичей или знакомых не могли миновать его, и всех Кадфаэль спрашивал, не знают ли они этого несчастного. Но в ответ каждый лишь молча отрицательно качал головой и бросал на Кадфаэля сочувственный, но и успокоенный взгляд, ибо никто так и не признал этого человека. Да и как мог Кадфаэль ожидать большего от этих бедняг, которые пришли сюда с единственной мыслью отыскать своих близких.
Чтение онлайн



1 2 3 4 [5] 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация