А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Один лишний труп" (страница 24)

   Собравшись с духом, Хью предпринял несколько молниеносных атак, и даже окрасил свой кинжал кровью противника, но длинные руки и длинный клинок Курселя давали ему неоспоримое преимущество.
   Тогда Берингар сменил тактику – он начал отступать, упорно экономя силы, пока Курсель не начал выдыхаться, а его яростные атаки не стали ослабевать.
   – О Господи... – еле слышно шептала Элин, – он слишком великодушен, он жертвует своей жизнью... Этот человек с ним играет.
   – Никто, – тихо возразил Кадфаэль, – не может играть с Хью Берингаром безнаказанно. Из них двоих он по-прежнему свежее. Враг его предпринимает последние судорожные усилия: надолго его не хватит.
   Хью отступал шаг за шагом, но всякий раз ровно настолько, чтобы ускользнуть от лезвия, а Курсель в неистовом порыве преследовал и теснил его. По-видимому, он стремился загнать противника в угол, чтобы тому некуда было больше отступать, но в последний момент либо чутье подводило Курселя, либо Берингара вновь выручало его проворство. Так или иначе, Хью вновь и вновь уклонялся от ударов, и преследование продолжалось по периметру арены, вдоль линии фламандских копий. Берингару никак не удавалось снова прорваться в центр площадки, но и Курсель не мог ни нанести решающий удар, ни прижать его к копьям и лишить свободы маневра, хотя каждый раз и казалось, что уж сейчас Хью несдобровать.
   Фламандцы стояли неколебимо, словно утесы, хладнокровно взирая на схватку, бушевавшую подобно бурному потоку, заключенному в крутые гранитные берега.
   Тесня противника вдоль линии копий, Курсель неожиданно замер, отступил на один широкий шаг, отшвырнул в траву свой кинжал, наклонился и схватил валявшийся под ногами фламандцев меч, отброшенный Берингаром. С ликующим, хриплым криком он поднялся, размахивая оружием, от которого более часа назад великодушно отказался его противник.
   Хью даже не осознал, что они приблизились к тому самому месту, и еще меньше, что соперник намеренно подталкивал его туда именно с этой коварной целью. Где-то в толпе раздался пронзительный женский крик. В этот момент Курсель почти выпрямился, занося меч, и глаза его безумно сверкнули. Однако он не успел занять устойчивую позицию, и, улучив этот миг, быть может, единственный, оставшийся в его распоряжении, Берингар, словно тигр, прыгнул навстречу врагу.
   Еще секунда – и было бы слишком поздно. Но Хью опередил противника – всем своим весом он обрушился на Курселя, правой, державшей кинжал рукой, обхватил его, а левой перехватил запястье руки, сжимавшей поднятый меч. На несколько мгновений они застыли, напрягаясь изо всех сил, а потом повалились на вытоптанную траву и покатились, сцепившись в смертельных объятиях, у ног равнодушных наемников.
   Элин стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть, и закрыла глаза, но тут же открыла их снова:
   – Нет, я буду смотреть. Я должна... я вынесу это. Ему не будет за меня стыдно. О Кадфаэль, скажи же мне, что там происходит... Я его не вижу!
   – Курсель схватил меч, но удара нанести не успел, – торопливо пояснил монах. – Постой, один из них поднимается...
   Противники упали вместе, а встал только один, и теперь он стоял, ошарашенный и недоумевающий оттого, что враг внезапно обмяк и недвижно распростерся на земле, раскинув руки и уставясь на яркое летнее солнце открытыми, невидящими глазами. Струйка крови медленно и вяло вытекала из-под его тела и темной лужицей растекалась по примятой траве.
   Хью Берингар перевел растерянный взгляд с истекающего кровью врага на кинжал, который по-прежнему сжимал в правой руке, и в замешательстве покачал головой. Он изнемог в этой затянувшейся схватке, а ее неожиданный и необъяснимый конец, похоже, лишил его и остатка сил. На острие кинжала не было свежей вражеской крови, оружие не коснулось Курселя, однако он встретил свою смерть – жизнь покинула его вместе с кровью, орошавшей траву. Какое же зловещее чудо принесло ему гибель, не обагрив ни меча, ни кинжала?
   Хью нагнулся, приподнял безжизненное тело за левое плечо, чтобы посмотреть, откуда течет кровь, и увидел, что из-под лопатки у мертвеца торчит пробивший насквозь кожаный жилет кинжал, отброшенный самим же Курселем, когда тот наклонился, чтобы схватить меч. Видимо, рукоять застряла в густой траве возле сапога одного из фламандцев, и кинжал остался торчать острием вверх. И когда после стремительного броска Берингара противники покатились по земле, – Курсель напоролся на собственный кинжал, который и вонзился в него по самую гарду.
   «Получается, что это не я убил его, – подумал Хью, – он пал жертвой собственного коварства». – Берингар не знал, радоваться этому или огорчаться – он был слишком опустошен. Вот Кадфаэль, тот, несомненно, должен был чувствовать удовлетворение. Смерть Николаса Фэнтри отомщена, а преступника постигла справедливая кара. Убийца был публично уличен, и правдивость обвинения уже не вызывала сомнения, ибо злодей испустил дух, и указал виновного сам Бог.
   Берингар наклонился и поднял меч, который послушно выскользнул из руки злодея, осужденного небесами. Он медленно повернулся и воздел клинок, приветствуя короля, а потом, прихрамывая, побрел с арены: из ран на его руке и предплечье сочилась кровь. Фламандцы расступились и молча пропустили победителя.
   Хью успел сделать только два или три шага, направляясь к креслу короля, когда на шею ему бросилась Элин и заключила в объятья с таким жаром, что утраченные силы вновь вернулись к нему. Ее золотистые волосы заструились по его плечам и груди, она подняла на него лицо: восхищенное, ликующее и измученное – такое же, как у него самого, и называя по имени: «Хью, Хью...» – с боязливой нежностью коснулась пальцами его кровоточащих ран.
   – Почему ты не сказал мне? Почему? Почему? О, ты заставил меня умирать столько раз! Но теперь мы оба живы – снова живы... Поцелуй же меня, – твердила она, не видя ничего вокруг, кроме лица своего любимого.
   И Хью поцеловал ее – страстно и самозабвенно, а девушка в ответ снова принялась ласково укорять его.
   – Тише, любовь моя, – промолвил успокоенный и воодушевленный Хью, – хотя нет, лучше выбрани меня как следует, а то от твоей ласки я таю как воск, а мне пока нельзя размягчаться – король ждет. И раз уж ты моя дама сердца, подай руку и поддержи меня, как подобает доброй жене, а то я, неровен час, растянусь у королевских ног.
   – А я и вправду твоя дама сердца? – требовательно спросила Элин, желавшая, как и всякая женщина, чтобы то, что и так ясно, было подтверждено публично.
   – Не сомневайся. Я думаю, сердце мое, что нам обоим уже поздновато идти на попятную!
   И Хью предстал перед королем, а Элин стояла рядом, крепко держа его за руку.
   – Ваша милость, – произнес Берингар, спускаясь с тех заоблачных высот, где забываешь о боли и усталости, – Господь подтвердил мою правоту, покарав убийцу, и ныне я вправе полагать, что признаете это и вы, ибо исход поединка ясен.
   – Да уж куда яснее, – хмыкнул король, – если твой противник сам себя заколол, доказывая твою правоту.
   Стефан задумчиво посмотрел на стоявшую перед ним пару.
   – Но коли ты оказался прав, пусть это принесет пользу – и тебе, и мне. Ты лишил меня и это графство способного помощника шерифа, пусть даже он и был негодяем и сражался бесчестно. И раз уж из-за тебя освободилась эта должность, то почему бы тебе самому не занять ее и не послужить своему королю... Заодно тебе не придется и отлучаться от твоих замков и гарнизонов – что скажешь?
   – С позволения вашей милости, – отвечал Берингар, – я должен сперва посоветоваться со своей невестой.
   – Что устроит моего господина, – отозвалась Элин, скромно потупя очи, – то устроит и меня.
   «Ну-ну, – подумал Кадфаэль, с интересом наблюдавший всю эту картину, – правильно, если уж объявлять о помолвке, то при всем честном народе. А еще лучше – просто пригласить на свадьбу весь Шрусбери».

   Еще до повечерия брат Кадфаэль направился через двор к странноприимному дому. С собой он прихватил не только горшочек с целебным бальзамом из липушника, чтобы пользовать многочисленные, хотя и неопасные раны Берингара, но и кинжал Жиля Сиварда, в рукоять которого был аккуратно вставлен топаз.
   – Брат Освальд – искусный серебряных дел мастер. Это подарок твоей невесте – от него и от меня. Отдай его ей сам, но попроси щедро наградить мальчика, который выловил его из реки, – расскажи ей об этом, и я уверен, она не откажется. Ну, а о том, что связано с ее братом, будем молчать – теперь и всегда. Пусть думает, что он был одним из многих, погибших за свои убеждения, сторонников незадачливой претендентки на трон.
   Берингар взял в руки кинжал и посмотрел на него долгим, невеселым взглядом.
   – Разве в этом и заключается справедливость? – грустно произнес он. – Мы с тобой вывели на свет Божий грехи одного человека, чтобы навсегда скрыть позор другого.
   В этот вечер, несмотря на все, что принес ему прошедший день, Хью был очень серьезен и даже слегка печален, но не оттого, что ныли раны, а натруженное тело болело при каждом движении. Он испытал торжество победы, заглянул в лицо смерти, и это заставило его задуматься о превратностях человеческой судьбы.
   – Неужели благородство подобает только безгрешным душам? В чем же высшая справедливость? Ведь если бы случай не вводил людей во искушение, они, может быть, и не тонули бы в трясине бесчестия... – произнес Хью, вопросительно посмотрев на Кадфаэля.
   – Мы, смертные, имеем дело с тем, что есть, – ответил Кадфаэль, – а то, что могло бы быть, оставь тому, для кого это не тайна, ибо Он читает в сердцах. То, что тебе досталось, ты выиграл законно, в честном бою – цени это и пользуйся с честью. Теперь ты помощник шерифа Шрусбери, король к тебе благоволит, ты обручен с самой прекрасной девушкой, какую только душа может пожелать, и той единственной, которая полюбилась тебе с первого взгляда. Будь уверен, я и это приметил! И если завтра у тебя заноет каждая косточка, можешь не сомневаться, приятель, так оно и будет, – то чего стоит потерпеть боль такому молодому и важному господину... Это тебе даже полезно, чтобы не зазнавался.
   – Интересно, – просветлев лицом, спросил Хью, – где сейчас те двое?
   – Неподалеку от побережья Уэльса, ждут корабля, который увезет их во Францию. Даст Бог, все у них будет в порядке.
   Кадфаэль не был приверженцем ни одного из претендентов на корону, что же до его молодых друзей, двое из которых держались Стефана, а двое – Матильды, то в них он видел будущее Англии, пережившей смуту и залечившей раны междоусобных раздоров.
   – А что касается высшей справедливости, – задумчиво заметил монах, – то земное правосудие – это еще полдела.
   Он знал, что, придя на повечерие, будет молиться за упокой души невинно убиенного Николаса Фэнтри, но будет молиться он и за погрязшего в грехе Адама Курселя, ибо всякий человек, погибший безвременно, всякий, ушедший из жизни во цвете лет и без покаяния, – это еще один лишний труп.
   – Не стоит тебе, – посоветовал Кадфаэль, – оглядываться назад и сокрушаться о том, что уже линовало. Ты исполнил то, что выпала на твою долю, и исполнил достойно. Остальное в воле Божьей. Ибо от высочайших взлетов человеческого духа до глубочайшей бездны падения, повсюду, где есть место для справедливости и возмездия, остается и надежда на милосердие Всевышнего.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24]

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация