А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Один лишний труп" (страница 16)

   А ведь оставался еще и Торольд – там, за сжатыми полями, на заброшенной мельнице. Успел ли он почуять неладное и спрятаться в лесу? Кадфаэль искренне надеялся, что это так. Пока же оставалось только ждать да помалкивать. Но если к вечеру обыск закончится, и с наступлением темноты ему удастся отыскать беглецов, то этой же ночью их надо будет отправить на запад. Момент для этого наступит самый благоприятный – солдаты устанут, обшаривая аббатство, и будут рады как следует отдохнуть, ограбленные горожане станут плакаться друг другу, сокрушаясь об убытках, а монахи – истово возносить хвалу Всевышнему за то, что испытание наконец закончилось.
   Задолго до мессы Кадфаэль вышел на большой двор. На войсковые подводы грузили мешки из амбаров, возле конюшен суетились фламандцы. Перепуганные гости аббатства, собравшиеся было в обратный путь, тщетно пытались упросить королевских фуражиров оставить им лошадей, которых сочли пригодными для армии. Исключение делалось лишь для тех, кто мог доказать, что они состоят на королевской службе. Правда, самых уж неприглядных кляч не тронули, зато одну из аббатских телег вместе с упряжью прибрали заодно с наваленными на нее мешками с зерном.
   Кадфаэль заметил, что у ворот происходит нечто странное. Большие ворота, предназначенные для подвод, были заперты, но в одной из створок была небольшая дверца. И надо же – кто-то набрался смелости стучать в нее и требовать, чтобы его впустили. Поскольку это мог быть кто-то из своих, например, посыльный со сторожевого поста у часовни Святого Жиля или из королевского лагеря, дверь открыли, и в узком проеме показалась Элин Сивард. В руках она держала молитвенник, белая шапочка и строгий траурный плат покрывали золотистые волосы.
   – У меня есть разрешение посещать церковь, – сладким голоском пропела девушка, и увидев, что стоявшие перед ней стражники не понимают по-английски, повторила то же самое по-французски. Фламандцы, однако, не были настроены пропускать девушку, и, скорее всего, захлопнули бы дверь у нее перед носом, если бы на спор у ворот не обратил внимания один из офицеров.
   – У меня есть разрешение посещать мессу, – терпеливо повторила Элин подошедшему командиру, – я получила его от мессира Адама Курселя. Если вы сомневаетесь в моих словах, спросите у него самого – он подтвердит.
   По-видимому, она действительно имела такую привилегию, ибо был отдан торопливый приказ, дверь распахнулась настежь, и стражники расступились, пропуская девушку. Элин прошествовала по большому двору, словно не замечая царившей там суматохи, и направилась к южному входу в церковь. Однако приметив пробиравшегося между сновавшими солдатами и удрученными паломниками брата Кадфаэля, она замедлила шаг, и возле самого крыльца пути их пересеклись. Девушка поздоровалась с ним весьма сдержанно, но улучив момент, когда они оказались рядом, произнесла тихонько, стараясь не привлекать внимания:
   – Не беспокойся: с Годриком все в порядке – он в моем доме.
   – Благодарение Всевышнему и тебе тоже, – выдохнул монах так же тихо. – Как только стемнеет, я приду за ней.
   Хотя Элин и назвала имя Годрик, по промелькнувшей заговорщической улыбке Кадфаэль понял, что сказанные им слова «за ней» вовсе не удивили девушку.
   – А лодка где? – спросил он почти беззвучно.
   – Она готова. Ждет там, где мой сад спускается к берегу.
   Сказав это, Элин немного убыстрила шаг, а Кадфаэль, у которого давно не было так легко на сердце, тоже поспешил за ней в церковь и демонстративно занял свое место среди братьев.

   Взобравшись на дерево на опушке леса, Торольд устроился в развилке, уплетал остатки захваченного с собой хлеба да пару яблок, сорванных с яблони на границе монастырских владений. За рекой, на западе, высился могучий утес, стены и башни замка, а дальше, направо, среди деревьев, теснились шатры королевского лагеря. Судя по тому, сколько народу отправилось шуровать в городе да в аббатстве, в лагере почти никого не осталось.
   Хотя раны еще побаливали, тело Торольда, к немалому его удовлетворению, совсем неплохо ему подчинялось. Признаться, он даже удивлялся этому. Гораздо сильнее были душевные муки. Правда, ему не так уж далеко пришлось тащиться пешком, а стало быть, утруждаться: залезть же на раскидистое, с густой кроной, дерево было и вовсе пустяком, однако до чего приятно ощущать, как повинуются травмированные мускулы. Рана на бедре почти не беспокоила юношу, и даже более глубокая рана на плече не лишила его возможности владеть рукой. Другое мучило и терзало его: он исстрадался, думая о Годит, маленьком братишке, который так неожиданно превратился то ли в сестренку, то ли в еще более дорогое существо. Конечно, он доверял брату Кадфаэлю, но нельзя же взваливать всю ответственность за девушку на монашеские плечи, пусть даже такие крепкие и широкие. Торольд одновременно и сгорал от нетерпения, и страдал от неизвестности, не забывая, однако, поедать краденые яблоки. Он знал, что необходимо подкрепиться, – скоро ему потребуются все его силы.
   Между ним и рекой, вдоль берега Северна, прошел патруль. Торольд замер, не осмеливаясь пошевелиться, пока воины не скрылись из виду в направлении моста и аббатства. Бог весть, какой придется делать круг по окрестностям города, чтобы обойти королевские кордоны.
   Сегодня поутру он проснулся, заслышав доносившиеся с моста и разносившиеся над водой звуки, в значении которых он не мог усомниться. Сна как не бывало. Множество народу, и конного, и пешего, топотом сапог и цокотом копыт выбивало монотонный ритм на каменных пролетах моста – гулкое эхо отдавалось над речной гладью, отражаясь от деревянных стен мельницы. Торольд вскочил, еще не понимая, что к чему, оделся, на ходу стараясь скрыть следы своего пребывания на мельнице, и только после этого решился выглянуть. Сходившие с моста войска разворачивались веером, и юноша понял, что медлить больше нельзя. Он не оставил никаких следов – побросал в реку все, что не мог унести с собой, – и припустил через монастырские земли, подальше от двигавшегося по берегу отряда.
   Он не знал, почему и на кого устроена эта грандиозная облава, но зато очень хорошо представлял, кто скорее всего в нее угодит, и теперь его единственной целью стало поскорее добраться до Годит, где бы та ни находилась, и заслонить ее от опасности. А лучше всего увезти ее отсюда в Нормандию, где ничто не будет ей угрожать.
   У берега реки очередной патруль разделился, продираясь сквозь те самые кусты, в которых Годит нашла раненого беглеца. Солдаты уже осмотрели заброшенную мельницу, но, слава Богу, там не осталось никаких видимых следов. Воины почти скрылись из виду, и юноша, почувствовав себя в безопасности, осторожно спустился с дерева и углубился в лес. Участок королевской дороги, ведущей на Лондон, от моста до часовни Святого Жиля, был по обе стороны застроен лавками и домами, и следовало держаться оттуда подальше. Можно было либо двигаться дальше на восток, а потом выйти на дорогу и пересечь ее где-нибудь за часовней, либо выждать, пока стихнет весь этот переполох, и вернуться назад тем же путем. Вся беда заключалась в том, что Торольд понятия не имел, когда все это кончится, да и сил терзаться неизвестностью из-за Годит у него больше не было. Да, скорее всего он не решится пересечь дорогу около часовни, и хотя ручей для него не преграда – подходить к этому месту напротив аббатских садов будет по-прежнему небезопасно. Может, найти укрытие, залечь там и, улучив момент, прошмыгнуть и спрятаться в куче гороховых стеблей, а там, если все будет тихо, пробраться в садик брата Кадфаэля, о котором он знал только понаслышке, в тот самый сарай, где последнюю неделю проводила ночи Годит... Решено – так он и поступит – пойдет кружным путем. Вернуться – значило бы оказаться поблизости от моста, а там наверняка до наступления темноты появятся солдаты, и неровен час, останутся и на ночь – кому нужна пустая бравада... Юноша жаждал действия, и ожидание казалось ему нестерпимым. Неожиданный налет перепугал, возмутил и переполошил всех окрестный жителей, и в таких обстоятельствах Торольду нужно было особенно остерегаться, чтобы не привлечь к себе внимания. Ведь в здешних краях все жившие по соседству прекрасно знали друг друга, а теперь, когда все были взбудоражены, встретив незнакомого юношу, непременно стали бы его расспрашивать и выяснять, кто он таков. Несколько раз ему приходилось прятаться и пережидать опасность. Люди, жившие поблизости от дороги, первыми испытали все прелести общения с фуражными отрядами, и теперь стремились убраться подальше. Те же, кто работал на дальних полях или пас скот, напротив, тянулись поближе к дороге, торопясь удовлетворить любопытство.
   Оказавшись между несколькими спешащими в разные стороны потоками людей, Торольд вынужден был провести мучительный день, скрываясь и выжидая, но в конце концов вышел к дороге дальше того места, где она была перекрыта неумолимыми стражниками Тен Хейта. К тому времени фламандцы обзавелись множеством всякого добра, отобранного у ошарашенных путников, и разжились дюжиной крепких лошадок. Здесь, у поста, кончались городские дома, а дальше расстилались поля да изредка попадались фермы. В полумиле за постом движения на дороге почти не было и ее можно было пересечь почти без опаски. Торольд перебежал дорогу и снова припал к земле в зарослях над ручьем, с опаской озирая окрестности.
   Ручей здесь раздваивался: чуть выше по течению, у запруды, от него была отведена протока, вращавшая мельничное колесо. В косых лучах заходящего солнца серебрилось две полоски воды. Время, должно быть, близилось к вечерне. Надо полагать, что вояки короля Стефана уже обшарили аббатство, и теперь прочесывают весь Шрусбери.
   На отвесном склоне в тесной долине никто не строился и он порос травой, которой кормились овцы. Торольд скользнул в расселину, одним махом перескочил через мельничную протоку, перепрыгивая с камня на камень, перебрался через ручей и двинулся вниз по течению, перебегая из укрытия в укрытие. Когда он достиг ровного луга, лежавшего напротив убранного горохового поля, приспело время вечерни. Местность здесь была слишком открытая, и ему пришлось отойти от ручья. Юноша нашел купу деревьев и, спрятавшись там, огляделся. Над оградой сада высились крыши монастырских строений и церковная колокольня, но того, что происходило внутри, за стенами, Торольд разглядеть не мог. Вид, открывшийся ему, был вполне мирным: поле, с которого убран урожай, высоченная куча соломы, в которой они с Годит спрятали лодку и сокровища всего девятнадцать часов назад, красновато-коричневая стена, отгораживающая сад, и крутая крыша сарая.
   Нужно было или дожидаться темноты, или рискнуть – переправиться через ручей и зарыться в гороховой соломе. Размышляя об этом, юноша сообразил, что ему представился удобный случай. Время от времени поблизости сновали люди, занятые обыденными делами, – пастух гнал стадо с дальнего выпаса, женщины возвращались из лесу с грибами, двое ребятишек погоняли гусей. Торольд мог бы пройти мимо них, и никто не обратил бы на него внимания: правда, если бы он вздумал на глазах у людей перебираться через ручей, да еще лезть в монастырский сад, то, пожалуй, переполошил бы прохожих. К тому же до него доносились не совсем обычные звуки: выкрики, приказы, скрип упряжи и тележных осей. А кроме того, по ближней стороне ручья, ниже по течению, неспешно ехал всадник. Он приближался, окидывая взглядом луга, словно был специально послан, чтобы следить за выходом из сада. Вероятно, так оно и было, хотя, судя по всему, он относился к этому поручению не слишком серьезно. Всего один человек, но и одного более чем достаточно. Стоит ему свистнуть, и тут же налетит целая свора фламандцев.
   Пригнувшись в кустах, Торольд внимательно следил за приближением всадника. Серый в яблоках конь, рослый, но костлявый и нескладный, легко нес своего молодого хозяина – смуглого, черноволосого, с тонкими чертами лица и мрачным самоуверенным взглядом. В седле незнакомец держался с завидной непринужденностью. Именно эта сноровка всадника в сочетании с необычной мастью коня привлекла внимание Торольда. Именно этого коня он заметил еще на рассвете у реки впереди патруля, и именно этот всадник, соскочив с коня, первым вошел в покинутое пристанище Торольда – на старую мельницу. Полдюжины пеших полезли за ним, а потом вся орава двинулась дальше. Торольд не отрывал от них глаз, и у него были на то веские основания – он боялся, что упустил какую-нибудь мелочь, которая выдала его присутствие на мельнице.
   Это был тот самый конь и тот самый человек. Теперь всадник неторопливо двигался вверх по течению с рассеянным и беспечным видом, но Торольд знал, что это только маскировка. Он уже понял, что этот человек ничего не упускает из виду. Глаза у него были живые, проницательные и все примечающие, даром что он старался придать им скучающее выражение.
   Но вот он проехал мимо, и Торольд оказался у него за спиной, а больше на поле не было ни души. Если всадник отъедет подальше, можно будет попытаться перебраться через ручей. Даже если в спешке Торольд свалится в воду и вымокнет, то в такой канаве все равно не утонет, а ночь как будто ожидается теплая. Он должен идти, чтобы поскорее найти Годит и обрести покой.
   Между тем королевский офицер ехал беззаботно, не поворачивая головы, и никого другого не было видно. Торольд вскочил, стремглав пробежал по открытому лугу, метнулся через ручей, выбрав брод наудачу, и, промчавшись по убранному полю, словно крот зарылся в кучу гороховых стеблей. Его вовсе не удивило то, что в суматохе этого дня лодка и сверток исчезли, да и некогда было размышлять о том, дурной это знак или добрый. Торольд раздвинул стебли, и его напряженного, бледного лица коснулись теплые солнечные лучи. Сквозь завесу гороховой соломы он следил за своим противником, спокойно ехавшим вдоль ручья.
   Неожиданно тот обернулся, приподнявшись в седле на своем пестром коне, словно что-то насторожило его, и посмотрел назад. Минуту-другую он не двигался, как будто раздумывая, а потом мягко повернул коня и направился вниз по течению. Торольд наблюдал за ним, затаив дыхание. Тот не спешил и не выказывал особых признаков озабоченности, будто прогуливался взад и вперед, чтобы убить время. Однако, проезжая мимо горохового поля, он натянул повод, остановился и его пристальный взгляд упал на кучу гороховых стеблей. Торольду показалось, что на смуглом лице всадника промелькнула едва заметная улыбка, а левая рука слегка поднялась, как бы посылая приветствие. Хотя, конечно, это уже полная чушь – все это ему просто померещилось, да и всадник поехал дальше вниз по течению, вглядываясь в ручей и мельничную протоку, и ни разу больше не обернулся назад.
   Торольд поудобнее устроился на земле под невесомым ворохом соломы и мгновенно провалился в сон: он был вымотан до предела. Когда он проснулся, вокруг стояла тишина и уже стемнело. Некоторое время юноша напряженно вслушивался, а потом выбрался на поле и крадучись пополз вверх по склону в монастырский сад, окунувшись в волну ароматов взращенных Кадфаэлем трав. Он нашел сарай, дверь которого была гостеприимно распахнута навстречу сумеркам, и почти бестрепетно заглянул внутрь, где было темно, тепло и тихо.
   – Слава Богу! – вскричал Кадфаэль, поднявшись с лавки, и быстро втащил Торольда в сарайчик. – Я так и думал, что ты нацелишься сюда, и все время был начеку. Присаживайся, отдохни и успокойся – мы выпутались из большой передряги.
   Тихо, но настойчиво Торольд задал единственный вопрос, имевший для него значение:
   – Где Годит?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация