А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Один на один" (страница 13)

   Великий закон литературы был нарушен. Не одно, а целая дюжина ружей, правда, не висела на стене, а лежала в красивом ящике. Ни одно из них не выстрелило. Во-первых, потому, что новехонькие, в заводской еще смазке близнецы были попросту не заряжены. А во-вторых, несчастный Виктор Гмыза в своем внезапно народившемся кошмаре о них и не вспомнил.
   Что увидел он? Из каких дебрей сознания выползла ненависть, толкнувшая обыкновенного человека на дикое, абсолютно немотивированное убийство?
   Первая же экспертиза признала Виктора Васильевича Гмызу, 1970 года рождения, невменяемым. Сейчас это – тихий, невредный умалишенный, без каких-либо проблесков сознания, навсегда застрявший между своим подземным кошмаром и реальностью. Обычно он сидит на стуле около кровати, практически не реагируя на окружающее. Не отвечает на вопросы, лишь иногда робко улыбается. Постоянно находится в одном из стационаров города. Единственная неприятная черта больного Гмызы, доставляющая немало хлопот медперсоналу: он не признает уборных и постоянно справляет нужду около своей тумбочки.
   Показания свидетеля Струмова-Рылеева в дело об убийстве не вошли. Младший научный сотрудник Института цитологии АН России утверждал, что помешательство гражданина Гмызы вызвано каким-то веществом, переносимым крысами.
   Вопросы. Вопросы. Десятки безответных вопросов-загадок. Откуда в руках у Гмызы оказалась эта злосчастная стамеска? Откуда она взялась? Никто из работников метрополитена станции «Политехническая» не признал этот инструмент своим.
   Как нужно напасть на человека, чтобы с ходу повредить ему сонную артерию? Врачи утверждают: в случае, когда потерпевший молодой здоровый человек, это – чистая случайность, плюс страшной силы удар. Михаил Иванович Шестаков, 1960 года рождения, по мнению тех же врачей, был безнадежен и умер через семь-восемь минут после нападения. Причина смерти – острая коронарная недостаточность, как результат обширной кровопотери.
   Единственный свидетель, Мухин Анатолий Евгеньевич, ничего по существу дела показать не смог, так как, по его словам, при виде крови потерял сознание. Много позже следователь рассказал Мухину, что прибежавшие на помощь люди, увидев залитые кровью тела, решили, что в комнате лежат два трупа.
   При осмотре места происшествия сотрудниками милиции были обнаружены и изъяты 12 (двенадцать) единиц огнестрельного оружия (охотничьи ружья калибра 5,45).

   «Смерть-то, оказывается, груба. Да еще и грязна. Она приходит с целым мешком отвратительных инструментов, похожих на докторские», – говорила принцесса из «Обыкновенного чуда». Она так хорошо смогла рассмотреть эти жуткие подробности, потому что смерть подходила к ней медленно, глядя в глаза.
   «Внезапная, жаркая, ослепительная вспышка взорвалась у него в мозгу, и больше он никогда ничего не чувствовал». Это уже мистер Маккомбер. Счастливчик, стоявший спиной к смерти.
   Легко подсчитать, сколько минут падает с высоты 7000 метров пассажирский самолет. Вполне достаточно, чтобы вспомнить молитвы всех религий мира или сойти с ума. По статистике, даже при таких катастрофах случаются счастливчики, которым удается выжить. Интересно, это очень бестактно – выспрашивать у них, ЧТО там творилось, в этом самолете?
   После удара Гмызы у Миши Шестакова оставалось несколько минут полного сознания.
   Он не использовал их для того, чтобы, следуя традициям жанра, припомнить прожитую жизнь.
   Не попрощался мысленно с родителями.
   Не пожалел, что так поздно познакомился с Таней.
   Он просто не знал, что умирает.
   Инстинктивно схватившись за горло, он почувствовал что-то липкое и горячее. Обернулся и успел заметить спину выбегавшего Витьки. Увидел, как побелел и рухнул на пол Мухин. Миша испугался, но не за себя – показалось, что Гмыза что-то сделал с Толиком. Мише почти не было больно. И совсем не страшно. Откуда-то вокруг взялось очень много крови. Наваливалась страшная усталость.
   «Эх, газету заляпали…» – успел подумать Миша, закрывая глаза.

   Часть II
   Один на один

   Глава первая

   Саша
   Когда идешь по кладбищу, pазглядывая фамилии и даты на памятниках, каждый pаз невольно вычитая из втоpой даты пеpвую, на ходу пpикидывая: 72, ничего, пожил… 90, ого! – долгожитель… 52, маловато… 40, эх, молодой мужик…
   Саша стоял в толпе Мишиных дpузей и pодственников, тупо глядя на блестящие новенькие цифpы 1960–1996. От чего можно умеpеть в 36 лет? «Нелепость, – шептались в толпе. – Какая нелепость!»
   Саша чувствовал себя невыносимо неловко. Его мутило от голода со вчеpашнего вечеpа: как только узнал пpо Мишку, кусок не лез в гоpло. Знобило. Яpкое майское солнце било пpямо в глаза. Из шести измочаленных гвоздик, котоpые он деpжал в pуке, одна давно обломилась и висела вниз головой. Он пытался сосредоточиться, заставить себя осознать факт (все! 1996! точка!) Мишкиной смерти, голова уже кружилась от напряжения, но ничего не получалось. В голову лезла неприличная, совершенно не соответствующая обстановке мутота. Почему на похороны положено приносить (Господи, чуть не ляпнул – дарить!) именно четное число цветков? Не слишком ли светлые он надел брюки? Где-то в толпе, кажется, мелькнуло Валеркино лицо, но пропало, не махать же ему рукой, в самом деле?
   Много женщин плакало вокруг. Саша удивился, а потом мысленно одернул себя: а ты как хотел? Забыл, кого хоронишь?
   От долгого и неподвижного стояния – Саша не позволял себе даже переминаться с ноги на ногу – все мысли куда-то утекли, просочились, голова стала гулкая и пустая, шея занемела. Саша поймал себя на том, что уже давно и не отрываясь смотрит на невысокую, очень симпатичную девушку-брюнетку. Она стояла совсем рядом с гробом и отрешенно смотрела куда-то поверх голов. По щекам ее, не переставая, текли слезы.
   «Это, наверное, и есть та самая жена, – подумал Саша. – Красивая».
   – Прекрати пялиться, – прошипели у него над ухом. – Это не она. Та уже полтора года в Канаде живет.
   Саша чуть не закричал от неожиданности. Обернувшись, он увидел белое злое лицо Дрягина.
   – А как… – заикнулся было Саша, но Валерка поморщился, мотнул головой:
   – Потом поговорим. – Глаза у него были красные и воспаленные.
   Казалось, эти кошмарные похороны никогда не кончатся.
   Саша чувствовал себя совсем погано. Теперь он стоял не один, но ощущал ужасную неловкость из-за Дрягина. Казалось, Валерка сейчас заплачет или очень громко что-то скажет… Чтобы хоть немного отвлечься, Саша стал рассматривать стоящих людей. Вот эти двое, с одинаково серыми, опустошенными лицами, – наверное, родители. Мишка никогда о них не рассказывал. А о чем он вообще рассказывал, а? Смотри-ка, Шестаков, оказывается, ужасно похож на мать. Был похож… А вон там, в длинном, до земли, черном платье – конечно, Петухова. Другого такого шрама на носу, наверное, во всем Питере не найдешь. Эффектная дама, ничего не скажешь. Даже цветы – Саша никогда в жизни не видел таких темных, почти черных роз. Прав Мишка, сильно из толпы выделяется. Был прав…
   Валерка тихонько потянул его за рукав, отвел в сторону.
   – Не могу больше, – хрипло пожаловался он, – у тебя покурить есть? Сигареты дома забыл.
   – А здесь… можно? – Саша хорошо помнил, что на бабушкиных похоронах закурил, только выйдя за ограду кладбища.
   Валерка замотал головой:
   – Давай, а то помру. – Сразу сделал глубокую затяжку, чуть не закашлялся. Но сдержался, закрыв рот рукой. Лицо его побагровело. – Все «Беломором» травишься? – просипел, едва отдышавшись.
   Саша кивнул. Любые разговоры казались ему сейчас неуместными.
   – Ты на поминки поедешь? – не унимался Валерка.
   – Я? Нет. Неудобно. – Саше захотелось немедленно отойти от Дрягина. – Может, помолчишь?
   – Ага. – Валерка как-то странно кивнул – вместе и головой, и шеей. Саша вгляделся в него повнимательней и вдруг сообразил, что Дрягин безобразно – ну просто вдребезги! – пьян. Задохнувшись от возмущения, Саша уже в следующий момент позавидовал Валерке. Стакан водки был бы сейчас, наверное, очень кстати. Может, хоть тогда бы, расслабившись, смог бы по-человечески погоревать вместе со всеми?
   Немного в стороне стоял высокий красивый парень лет двадцати пяти. Он стоял очень прямо и ближе не подходил, хотя явно пришел на Мишкины похороны. Лицо его время от времени искажала уродливая судорога. Саша был готов поклясться, что этот парень сейчас изо всех сил сжимает кулаки в карманах, чтобы не расплакаться. «Это же Мухин!» – вдруг сообразил Саша. Сразу припомнилось емкое Мишкино: большой и красивый – небольшая пауза, – как динозавр. Точно. Было в Толе что-то грациозно-тяжеловесное, от диплодока.
   Все задвигались, зашевелились, стали слышней всхлипы, прорвались чьи-то судорожные рыдания. К Дрягину с Сашей подошла маленькая старушка в черном, тихо сказала: «Прощайтесь».
   Саша заставил себя подойти и взглянуть на осунувшееся, синевато-белое лицо в гробу и испытал даже что-то вроде облегчения от того, что этого совершенно чужого и незнакомого человека сейчас закопают в землю. Мишка был совершенно не похож на себя.
   Все. Через пятнадцать минут гора цветов скрыла под собой небольшой песчаный холмик и гипсовую плиту. Просто «Шестаков Михаил». «До отчества не дожил… – с горечью подумал Саша, чувствуя, как его начинает затоплять тоска. – Эх, если бы я мог поставить памятник, – нашел бы плиту гранитную, потемнее, построже, и выбил бы „Лейтенант Шестаков, по прозвищу Рэмбо“, а там пускай думают – лейтенант ЧЕГО. А еще, может быть, „Валдайчик“ наш изобразил… И чтоб без фотографии. От веселых лиц на памятниках сразу глаза щиплет. А от суровых – стыдно становится».
   Саша задумался и не заметил, как народ потихоньку потянулся к выходу.
   – Идем? – глухо спросил Валерка.
   Саша покачал головой:
   – Нет. Я пойду пройдусь немного. Здесь бабушка недалеко похоронена. Зайду к ней.
   Дрягин, как обычно, покивал, протянул руку: прощаться. Но пожать не успел. Прямо перед ними остановилась Носатая.
   – Дрягин и Самойлов? – ужасно казенным тоном спросила она, как будто собиралась выдать повестки.
   Оба лишь удивленно на нее посмотрели. «Черт побери, – подумал Саша, – здесь все, что ли, ясновидящие?»
   – У нас поминки отдельно будут, без родственников, – сказала она довольно резко. – Если хотите, приезжайте. – И протянула бумажку с адресом. «Тихорецкий, 3» – успел разглядеть Саша. И тут же отошла. Саша проследил за ней взглядом: подошла к Мухину, что-то строго ему говорила. Тот стоял молча, только качал головой отрицательно. Чуть позже к ним присоединился немолодой мужчина и тоже принялся в чем-то убеждать Мухина.
   Саша обернулся к Валере:
   – Ты поедешь?
   – Поеду, – твердо и зло, как будто споря с кем-то, ответил Дрягин.
   – Тогда – пока.
   – Пока.
   Какой веселый вид, несмотря на грязь и сырость, имеют весенние парки!
   Какой тоскливый вид, несмотря на нежную молодую зелень, имеют кладбища!
   Мысли толпились в голове, лезли без очереди, Саша даже заметил, что невольно ускорил шаг, стараясь не упустить ни одну из них. Что-то важное, очень-очень нужное, маячило впереди, и главное теперь было – не сбиться с дороги.
   Смоленское, наверное, самое странное и загадочное кладбище в Питере. Саша ненадолго остановился около обнесенного прочной старинной решеткой участка Кононовых. Как всегда, защемило сердце при виде безнадежно ласкового: «Шусенька Кононова. 1932–1936». Как всегда, поразился красоте мозаики на памятнике Николая Николаевича Кононова… Эх, ты, а ведь на три года моложе Мишки… Прошел мимо часовни Ксении Блаженной. Какая-то женщина стояла, прижавшись лбом к стене часовни. Саше показалось, что он только что видел ее на похоронах.
   Ксения всегда была любимейшая бабушкина святая.
   «Какие смешные люди, – говорила Оксана Сергеевна, возвращаясь „от Ксении“, – пишут записочки и суют во все щели и трещинки часовни. Небось думают, что ночью Ксения сама вытаскивает их и читает? Жуть какая!» – Бабушка всплескивала полными белыми руками и смеялась.
   О чем бы попросить? Саша с горечью понял, что, по большому счету, ему, оказывается, незачем тревожить добрую святую. Давным-давно он вышел из того возраста, когда простодушно и искренне просят о невозможном.
   Когда умер дед, четырехлетнему Сашеньке, жалея, сказали, что дедушка просто уехал. Далеко-далеко. Маленький Саша не то чтобы очень любил деда, но ждал его потом очень долго. Даже после того, как жестокие соседские дети объяснили, что это – полная безнадега. Почти год спустя на соседней улице Саша увидел гуляющего с внуком солидного старикана, до боли похожего на «уехавшего» дедушку. Детская логика немедленно подсказала страшный в своей простоте вывод: дедушка вернулся, но перепутал адрес! И теперь живет у чужих людей, гуляет с чужим мальчиком!
   Два часа рыдающего Сашу отпаивали валерьянкой. А потом сказали: все, парень, ты уже взрослый человек, а потому знай: дедушка умер. Навсегда. Его положили в деревянный ящик и закопали в землю. Больше ты его не увидишь. Никогда.
   Сашу немедленно вырвало всей выпитой валерьянкой, а слово «никогда» прочно вошло в сознание.
   Эх, Мишка, Мишка, мы ведь и расстались-то с тобой не по-человечески. После этой гнусной забегаловки с пивом по девять тысяч Шестаков, не оборачиваясь, поехал на работу. А Саша – в общагу.
   У Саши появилось странное ощущение, будто он куда-то опаздывает. Сейчас, сейчас… Вот она, потерянная мысль: что это за чушь говорила та гнусная девица в кафе, когда Шестаков собрался уходить? Что-то вроде: «…недолго тебе осталось пиво пить…»? Хорошо бы, конечно, найти эту ведьму, тряхнуть ее хорошенько за шкирку, спросить построже: откуда знаешь? Чего языком своим поганым мелешь?
   Саша не заметил, как свернул, не доходя до бабушкиной могилы, на главную аллею к выходу. Прости, бабуля, я потом к тебе зайду. Сейчас недосуг – слишком много вопросов у меня накопилось.
   Да нет, конечно, не поехал Саша Самойлов разыскивать ту глупую бабу. «Тихорецкий, 3», – повторял он про себя, стоя на эскалаторе. Господи, а квартира? Сейчас, сейчас… Мишка, где же твой «метод Шерлока Холмса»? Ну? Думай, думай. Что нам еще известно? Мишка, кажется, обмолвился, что у них, на Тихорецком, на окнах – решетки. Ага. Значит, первый этаж. Это уже хорошо…
   Сашина дедукция не пригодилась, потому что, подойдя к дому 3, он сразу же увидел Валерку и Носатую.
   – Молодец, – кивнул Саше Дрягин. – Я знал, что ты приедешь. Меня Наталья Гавриловна домой к ним звала, а я решил – нет, сюда.
   Петухова задумчиво посмотрела на Сашу, протянула руку:
   – Таня.
   – Саша. – Так, наверное, никогда не научусь здороваться с женщинами. Ну, не целовать же, право слово, протянутую руку? Просто пожать? А как? Крепко – еще больно сделаешь. А еле-еле – слабаком посчитают. Вот и думай.
   – Мы ждем кого-то? – спросил Валера.
   – Да. СССР должен подъехать. Он с Мухиным сейчас разговаривает. – Татьяна кивнула кому-то в окне.
   – Кто подъедет?
   – СССР. Профессор наш.
   – Ну и кликуха.
   – Не кликуха, а аббревиатура, – строго сказала Петухова. – Савелий Сергеевич Струмов-Рылеев. Научный консультант «Выборгских крысоловов». Ясно?
   – Ясно, – отчеканил Валера. – Я слышал, заморочки у вас какие-то с ментами?
   – Нет, уже все нормально, разобрались. Ружья у нас зарегистрированные, все законно. Еще вчера утром все вернули.
   Саша стоял, тупо разглядывая ствол дерева, не понимая и половины того, о чем говорили Валерка с Носатой. Какие ружья? Вернули? А что – забирали?
   – Ну вот, слава Богу, приехали. – Петухова быстро направилась к подъехавшей «БМВ». Оттуда неуклюже выбирался давешний пожилой дяденька, который на кладбище подошел к Мухину. За ним следом появился и сам Толик.
   – А что случилось? – тихо спросил Саша. Спрашивал-то он про ружья, а Валерка ответил про Мухина:
   – Переживает он очень. Себя винит.
   – Почему?
   – Когда этот псих Мишку ударил сзади, Мухин, вместо того чтобы помочь, сознание потерял.
   – Почему? – повторил Саша, чувствуя, что превращается в дерево с макушки до пят.
   – Кровь увидел, – ответил Валера. И, заметив брезгливый Сашин взгляд, быстро заговорил: – И не корчи тут из себя. Научный факт, между прочим. У нас одного летеху так комиссовали. Здоровый мужик, камээс по пятиборью, а как кровь увидит – бац, и в обморок.
   Мухин медленно плелся к парадной. Савелий Сергеевич шел справа, продолжая тихо что-то говорить, Татьяна взяла Толика под руку.
   – Ох, не завидую я ему, – сощурившись, сказал Дрягин. – Вроде и ни в чем не виноват… А парень, видать, порядочный… Значит, до конца жизни себя терзать будет.
   Саша покивал. Валерка подождал, пока эти трое не пройдут мимо, а потом задумчиво добавил:
   – А чем там помочь можно? Если артерия порванная – это каюк…

   Была скорее всего глубокая ночь. За стеной слышался гул голосов. Цой негромко пел про «группу крови».
   Александр Самойлов в компании с Татьяной Петуховой пил водку за упокой души Михаила Шестакова. В тесной кухне было сильно накурено.
   – Он тебя звал к нам? – спрашивала Татьяна.
   – Звал.
   – А ты?
   – А я не пошел.
   – А сейчас?
   – И сейчас не пойду.
   – Почему?
   – Потому что… – Саше казалось – еще полшага, и он поймет что-то очень важное. – Вы не с той стороны смотрите.
   – Как это – не с той?
   – Ну то есть… – Саша пошевелил в воздухе пальцами. Носатая открыла бутылку. Количество выпитого давно уже перешло все мыслимые пределы, но способности говорить и думать никто не утратил. – Я понимаю, зачем ТЕБЕ это нужно, эти твои «Выборгские крысоловы», почему Мишка этим занимался…
   Татьяна, не предложив Саше, резко, не поморщившись, выпила полную рюмку, поставила на стол и закрыла лицо руками. Саша сделал вид, что уронил зажигалку. Когда он через несколько минут поднялся, Татьяна сидела, положив локти на стол, и смотрела в окно. Глаза ее, ну, может, чуть сильнее блестели.
   – Ну, а ты?
   – Я? Я о другом.
   – Ты покороче можешь? – вдруг рассердилась Петухова. – Полчаса резину тянешь: вы с этой стороны, мы с той стороны…
   – Правильно, – подтвердил Саша с последовательностью зануды. – Вы хотите от крыс избавиться…
   – …А ты их хочешь разводить, – язвительно закончила Татьяна.
   – Да нет же! – Удивительная, надо сказать, вещь – разговор двух пьяных людей. – Я хочу понять – КАК они там появились? И что будет, если они пойдут наружу? Ты соображаешь? «Девяткино» – это же наземная станция!
   Саша удивился, как легко эта фраза из него выскочила. Вроде раньше об этом и не думал…
   – Ну, ты даешь… – Татьяна ошарашенно смотрела на него. – Мне это и в голову не пришло.
   – Вот. – Саша поднял рюмку, очень довольный собой.
   – Вопросы хорошие, – подтвердила Татьяна. – А вот как насчет ответов?
   Это был, что называется, второй вопрос. И, как все вторые вопросы, самый каверзный.
   – Ничего, – признался Саша.
   – А-а-а… Ну тогда думай дальше. Надумаешь чего – приходи. Нам люди нужны. Особенно если Мишкины друзья… – Тут ее голос опять дрогнул, Татьяна встала и вышла из кухни.
   У дверей послышался нерешительный кашель, и в кухню заглянул Дрягин. В руках у него была небольшая черная папка. Она успела изрядно намозолить глаза не одному десятку людей, но Саша видел ее впервые.
   – Ты один? Слушай, я тут покопался немного… Здесь Мишка документы всякие держал, в основном про крыс этих… Смотри, по-моему, это тебе.
   – Чего? – Саша взял у Дрягина клочок бумаги. Быстрым неровным почерком там было написано:
...
   «1. Юра-контрабанд. – конкурент Нос.,
   2. Антонов – шеф, умер полгода назад, инфаркт,
   3. Нос. подумала, что в метро – они,
   4. Опь!»
   Внизу, наискосок, другим цветом было дописано: «Сашке С.»
   – Ты что-нибудь понимаешь? – спросил Дрягин, наблюдая за Сашиным лицом.
   – Что-нибудь, – эхом отозвался Саша.
   – При чем здесь Антонов?
   – Подожди, подожди, Валерка, дай минуту подумать! – Размеры кухни не позволяли сделать и двух шагов, поэтому Саша просто вскочил, запустив пальцы в волосы. – Слушай, Валер, там никак нельзя этого РСФСРа на минуточку сюда пригласить?
   – Попробую, – с сомнением отозвался Дрягин.
   СССР был очень расстроен и сильно пьян.
   – Мы всегда спорили… с Мишей, – слегка заикаясь, произнес он, входя, – но я… всегда… уважал его… как человека…
   – Савелий Сергеевич, – решительно начал Саша, – я хотел бы спросить у вас…
   – Пожалуйста. – СССР попытался поклониться и чуть не упал.
   – Всего один вопрос.
   – К вашим услугам. – Тут Профессор почему-то решил, что на этом разговор окончен, и повернулся, чтобы уйти. Дорогу ему преградил Дрягин. Посмотрев на СССР, а потом на Сашу, он отрицательно покачал головой: ничего не выйдет.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация