А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Один на один" (страница 10)

   Глава седьмая
   СССР

   Савелий Сергеевич Струмов-Рылеев никогда не читал газет. То есть в старые, додемократические, так сказать, времена следовал совету профессора Преображенского «Вот никаких и не читайте!». Позже, когда кроме газет с орденами около названия появились и многие другие – без орденов, он с горечью убедился, что все то, о чем НЕ писали в свое время «Известия», «Труд» или «Красная Звезда», и, правда, читать не стоит. Вот уж что называется: «Сынок, а что сказал папа, когда упал с лестницы?» – «Должен ли я повторять неприличные слова?» – «Конечно, нет!» – «Тогда ничего». В газетах СССР раздражало все: и то, что пачкают руки черной краской, и суета вокруг подписки (в старые, разумеется, времена), а потом – не меньшая суета вокруг сбора макулатуры. Жуткие цены (это уже в новые времена). Но наибольшее негодование все-таки вызывали аккуратно нарезанные ножницами прямоугольники печатного слова, уложенные в специальную матерчатую сумочку в их коммунальной уборной. Когда-то, еще во времена дефицита туалетной бумаги, обеспечивать сумочку газетами вменялось в обязанности всех жильцов коммуналки. Теперь же нарезанное «Завтра» появлялось в туалете благодаря энтузиасту Левочкину.
   – Эх, какой же ты Левочкин? – каждый раз спрашивал учитель Клапиньш, выходя из туалета. – Давай мы тебя в Правочкина переименуем?
   Левочкин не обижался, но и «Завтра» читать не переставал.
   Вся эта длиннейшая преамбула и должна объяснить ту страдальчески-брезгливую гримасу, которая появилась на лице СССР утром во вторник, когда лаборантка Таня крикнула ему через коридор:
   – Савелий Сергеевич! Вы читали? Вот ужас-то!
   – Угу, угу, – пробурчал СССР, снимая плащ. – Доброе утро, Танюша.
   – Оказывается, у нас в метро водятся крысы-мутанты! А я всегда так близко к краю становлюсь!
   У СССР похолодело в животе. Он молча подошел к Тане, взял из ее рук газету и, шагая, как робот, направился к себе в комнату.
   Удивленная Матильда, которой первый раз за всю ее жизнь не пожелали «доброго утречка», привстала на задние лапы, поводя носом.
   Чудовищно! Савелий Сергеевич получил еще одно подтверждение своему недоверию газетам. Некто Л. Пластунский описывал известную СССР ситуацию в метро с непринужденной радостью дошкольника, нашедшего гранату. Но самым диким, конечно, было помещенное в конце статьи интервью (!) с неким руководителем (!) группы (!) «Выборгские крысоловы» (!)!
   «Мы – самостоятельная боевая единица…», «…с помощью последних достижений науки…», «…увидев крысу на платформе, не пугайтесь…». Строчки прыгали у СССР в глазах.
   – Что это за гадость? – звенящим голосом спросил он у испуганной Тани.
   – Это… газета… «Под одеялом»…
   «В печку!» – следовало бы рявкнуть голосом того самого профессора Преображенского, но вместо этого Савелий Сергеевич, сжав газету в кулаке, двинулся к телефону.
   – Алло! Толя? Доброе утро. Это Струмов-Рылеев. Вы в курсе, какое творится безобразие? Как – какое? О вас пишет желтая пресса! Как? Знали? Разговаривали? – СССР несколько раз беззвучно открыл рот, как будто ему не хватало воздуха. Затем продолжил почти шепотом: – Позовите, пожалуйста, Шестакова. Нету? Тогда, будьте добры, передайте ему, что я срочно – слышите? – срочно хочу с ним поговорить. Спасибо. – И, резко бросив трубку, ушел к себе.
   Таня проводила СССР удивленным взглядом. Из приоткрытой двери высунулся лохматый мэнээс Малинин.
   – Чего шумим? – спросил он громким шепотом.
   Таня пожала плечами, сделала большие глаза и ушла в лаборантскую.
   Савелий Сергеевич был удивлен и рассержен. Более того – он был просто в бешенстве. И, как ни странно, сформулировать причину этого несвойственного ему состояния он бы не смог. Обида душила его. Экое мальчишество! Заниматься такой серьезной пробемой и в то же самое время давать интервью какой-то низкопробной газетенке! Тут он, кстати, заметил, что все еще сжимает в кулаке злосчастную (или злосчастное?) «Под одеялом».
   – Какая гадость! – вслух крикнул СССР, швыряя газету на стол. Ехидно зашуршав, она разлеглась на его рабочей тетради, тут же показав Савелию Сергеевичу распутную красотку и заголовок «Проблемы анального секса». Цепкий взгляд Профессора, привыкшего быстро и внимательно читать научную литературу, еще успел выхватить вопрос в конце страницы: «Не вредно ли выгуливать собак на кладбище?», прежде чем «Одеяло» вместе со всем его содержимым превратилось в набор конфетти. И до последнего клочка было аккуратно сметено в мусорное ведро.
   СССР сел на стул. Несколько глубоких вдохов-выдохов. Закрыть глаза. Аутотренинг – великая вещь, особенно в наше неспокойное время. Еще несколько дыхательных упражнений. Теперь представим себе берег тихой реки, плеск воды, пение птиц… Кроме карканья ворон, на ум ничего не приходило. Ладно, можно обойтись и без птичьего пения. Все. Теперь можно и работать.
   Савелий Сергеевич бодро сказал «доброе утро» готовой вот-вот обидеться Матильде, надел халат, открыл небольшую застекленную дверь. Там, в нерабочем «боксе», располагалась сейчас «послеродовая палата». Последние две недели его рабочий день начинался именно с посещения новорожденных. Пятеро слепых Мотиных отпрысков слабо копошились в коробке из-под обуви.
   Устройство подходящего гнезда в свое время доставило СССР немало хлопот. В качестве строительного материала Матильде были предложены на выбор: старая мохеровая кофта, обрезок валенка, чья-то дореволюционная муфта, шарф самого Профессора, а также прочая теплая и мохнатая ерунда. Как настоящая женщина и хранительница очага, Мотя потратила на обустройство гнезда более трех суток, остановив свой выбор на экстравагантной смеси, состоящей из муфты и обрывков перфоленты.
   – Ну-с, ну-с, как у нас дела? – тоном любящего папаши произнес СССР, подходя к коробке. – Э, батенька, да мы, кажется, глазки уже открываем!
   Действительно, один из крысят, самый крупный, правда, еще сильно похожий на крохотного поросенка, мутно глядел сквозь чуть приоткрывшиеся щелочки.
   – Поздравляю вас, мамаша, – произнес Профессор, вынимая крысенка из коробки. – Чудный ребенок, вылитая мать! – Деликатный Савелий Сергеевич никогда не заводил с Матильдой разговоров об отцовстве.
   То ли после газетного стресса движения Профессора были немного резковаты, то ли взял он крысенка неудачно, но тот еле слышно пискнул.
   – Извини, извини, малыш! – СССР аккуратно положил детеныша на место. Матильда сидела на задних лапах и укоризненно смотрела на Савелия Сергеевича.
   Он еще раз виновато улыбнулся усатой и хвостатой счастливой матери семейства и вернулся в комнату. Открыл холодильник, доставая приготовленные вчера образцы. Почему так внезапно замерзли руки?.. Савелий Сергеевич обернулся…

   …проклятая пещера. За ночь куртка примерзла к полу. Когда он в отчаянии дернул что было сил, раздался треск рвущейся ткани.
   – Леха, Леха, Леха, не спи, не спи, не спи… – Он понял, что автоматически повторяет эти слова уже несколько часов, сам того не замечая. Леха не отвечал. Выжирающий силы переход, метель и пять тысяч над уровнем моря за сутки превратили этого двухметрового красавца альпиниста в высохшего седого старичка. Теперь он наверняка спал, не обращая внимания на Савкин бубнеж. Узкая дыра выхода начала сереть. Утро. Утро, а мы живы. Это хорошо. Это чертовски здорово, слышишь, Леха? Нога уже не болит. Это тоже хорошо. Скорее всего она просто онемела от холода или промерзла до кости. До кости. До того жуткого белого обломка, который Савка увидел торчащим прямо над ботинком. Последнее, что он запомнил, прежде чем потерять сознание. Леха, друг, наложил повязку, привязав вместо шины свой трофейный немецкий нож. Дальше – смутно. Очень больно и смутно. Кажется, он еще несколько раз отрубался, пока полз за Лехой по склону. Кто нашел пещеру? Не помню… Потом над головой вдруг мерзко зашуршало и загремело. Во время камнепада Лешке сильно попало по голове. Глаза у него вдруг сделались стеклянные, а из уголка рта потекла розовая струйка. Наверное, он просто от неожиданности прикусил язык, но Савка испугался до тошноты. Кто же, черт побери, нашел эту пещеру?…
   – Лешка, проснись, Лешка, – Лешке нельзя спать, у него же травма головы, как он мог забыть. Зина, наш санинструктор, или Нина-санинструктор? – и не вспомнить уже – всегда твердила нам, болтунам и раздолбаям: «При мозговой травме главное – не давать пострадавшему спать!» А нам было до чертиков смешно: мозговая травма. Лешка, пострадавший – это ты. Лешка, не спи, Лешка…
   При свете занимающегося утра Савелий разглядел привалившегося к стене товарища. Почему он сидит в такой странной позе? Где его рюкзак? Ах да, Лешкин рюкзак они потеряли еще во время камнепада. Но второй рюкзак цел. Там, в боковом кармане, должен лежать шоколад и курага в маленьком пакете. Тетка Сима присылала маме курагу из Ферганы. Надо достать шоколад и поесть. Надо идти. Савелий начал суетливо шарить вокруг себя руками, попытался двинуть ногой. Колено, как ни странно, сгибалось, и даже почти безболезненно. А вот дальше – как будто кто-то привязал ему пониже колена кусок бетонной сваи.
   – Порядок, Леха, сейчас завтракать будем. – Отчаянная попытка придать охрипшему голосу малость бодрости.
   В пещере было почти светло. Откуда-то снизу, с ледяного пола, наверное, начал подниматься, затапливая все вокруг, бесформенный, дикий ужас. Савка впервые понял, почему иногда говорят: липкий. Он действительно лип к рукам и щекам. Невыносимо страшно было повернуть голову и посмотреть в угол, туда, где сидел Лешка. Мигом занемевшая шея не позволяла голове двигаться. Чтобы хоть немного отвлечься, пришлось старательно, сантиметр за сантиметром, рассматривать свою замотанную ногу, одновременно отгоняя панические мысли о том, что на высоте 5000 метров над уровнем моря дорог для таких ног, вообще говоря, нет. Искать нас, наверное, ищут… Об этом думать можно. И даже в розовых тонах. Но и не забывать некоторых подробностей. О том, что мы с Лешкой собираемся идти южным траверсом, не знал никто. У Милки четвертого – день рождения. Мы хотели посвятить ей подвиг. Эх, Милка, не плясать нам с тобой столь любимый нами и гонимый родным комсомолом шейк… Брось, брось, у нас в стране – отличные хирурги, починят ногу, как миленькие… Зачем же они все-таки пошли на южный склон? Это был их собственный экспромт, их риск, их непруха… их могила?… Лешка… Не смей туда смотреть, не надо… Окостеневшие шейные позвонки крепко удерживали голову, но вот глаза… Одно мимолетное движение, один только взгляд… Сердце бешено заколотилось, безрассудно требуя дефицитного на такой высоте кислорода. Савка закричал отчаянно, как ребенок, которому внезапно в темноте сказали: «Гав!» Минуту, не меньше, он орал на одной ноте, рискуя порвать голосовые связки. Наверное, где-то в подсознании он уже давно поверил, что Лешка мертв и все Савкино ночное бдение было простым человеческим самообманом: страшно, ей-богу, страшно просидеть целую ночь наедине с покойником… Но ужас-то был не в этом.
   Мертвый Лешка сидел у стены, засунув руку за пазуху. И улыбался.
   Савелию оставалось полшага до безумия. Там, снаружи, вовсю синел день. Хотелось доползти до оскаленной пасти выхода и, оттолкнувшись хорошенько, махнуть в равнодушную синеву, чтобы не видеть, НЕ ВИДЕТЬ этих широко раскрытых серых глаз и этой мертвой, такой живой Лешкиной улыбки… О! Он даже пополз, пополз и выглянул наружу. И увидел своих убийц. Они стояли вокруг, покрытые снегом, изрезанные черно-синими тенями, с редкими клочьями ленивых облаков. А еще, трезвея от хрусткого морозного воздуха, Савка увидел Путь. Не самый простой и для человека со здоровыми ногами. Но вполне проходимый.
   Небольшая скальная полочка тянулась влево метров на пятнадцать, а потом обрывалась как раз над хорошим, пологим склоном. Пушистый, свеженький снежок смягчит падение. Там невысоко, метра два. Зато потом можно ползти…
   Стараясь не оборачиваться, он подтянул к себе рюкзак. Достал и аккуратно, не торопясь, привязал к ботинкам «кошки». Нашел шоколад и, не чувствуя вкуса, сжевал две дольки. Низкий потолок пещеры не позволял выпрямиться, поэтому Савелий еще не знал, сумеет ли стоять на ногах. Хорошо, что цел ледоруб. Хорошо, что у него крепкие руки. Если вдруг откажут ноги, он будет цепляться руками… Последние сомнения еще грызли его. Там, позади, остается Лешка. Не могло быть и речи, чтобы тащить его за собой. Тогда что? Запомнить хорошенько эту ледяную пещеру, прийти сюда со спасателями, забрать, обязательно забрать его отсюда. Нельзя, чтобы он навечно остался сидеть здесь и улыбаться…
   – Прощай, Лешка, – прохрипел он и устыдился собственного голоса.
   Все. Пора.
   Савка аккуратно оббил все тонкие ледяные корки у выхода, сел на край, свесив ноги в пропасть. Оставалось придумать, как попасть на заветную полочку. Для крепкого парня с целыми тренированными ногами, каким он был сутки назад, это было бы запросто. Но не сейчас.
   Сзади послышался шорох.
   Цепенея от ужаса, он собрал все силы и прыгнул влево…

   …Шестаков появился в конторе буквально через пять минут после сердитого звонка СССР. Смущенный и испуганный Мухин все еще топтался около телефона.
   – Хорошо, что ты пришел, а то я тебе уже домой звоню.
   – Зачем? Я же сказал: буду в девять тридцать. – Не обращая внимания на взволнованного Толика, Миша снял куртку, что-то напевая, прошел в комнату, мельком глянув на себя в зеркало. После недоразумения с Юрой стало традицией – каждое утро проверять, как заживают синяки, полученные в процессе общения с петуховскими инициативными сотрудниками.
   Заняв центральную выемку на диване, Шестаков с удовольствием закурил и лишь после этого соизволил заметить:
   – Проблемы, Муха?
   – СССР только что звонил. Ужасно сердился на нас из-за газеты.
   – Какой газеты?
   – Ну этой, которую Носатая нам сосватала…
   – «Носатая – сосватала». Муха, да ты просто – поэт-новатор! – У Шестакова было хорошее настроение.
   – Мишка, он очень просил тебя позвонить, как только придешь.
   – Просил – позвоню, – покладисто согласился Миша и, приговаривая про себя: «…утром деньги – днем стулья…», вышел в коридор. – Алло! Здрассьте, девушка! Академика Струмова-Рылеева, будьте добры, к аппарату! – Прикрыв рукой трубку, подмигнул Мухину: – Танечка твоя подошла.
   – Почему это моя? – покраснел Толик.
   – Да! – Лицо Мишки вдруг закаменело. – Нет, Шестаков. Что? Сейчас будем! – Он резко бросил трубку, задумался на долю секунды, скривился, как от зубной боли, и кинулся к входной двери, на ходу приказав Мухину: – Живо за мной. Там с Профессором какая-то фигня.
   – Какая? – В первый момент Толик испугался не за СССР, а тому, как быстро и страшно изменилось Мишино лицо.
   – Я сказал: живо давай.
   Наверное, так бывает только в кино.
   Выскочив из конторы и забежав за угол точно такой же обшарпанной пятиэтажки, Толик автоматически поднял голову. Окна СССР на четвертом этаже института выходили как раз сюда, на проспект.
   – Мишка, смотри! – неестественным шепотом заорал Мухин.
   Но Шестаков все уже увидел сам.
   Савелий Сергеевич сидел на своем окне, свесив ноги на улицу.
   Женщина на вахте привстала и попыталась было вякнуть: «Пропуск!», но грозное Мишкино: «Милиция!» живо усадило ее на место.
   Перепрыгивая через две ступеньки, Толик несся по лестнице вслед за Шестаковым и больше всего боялся, что сейчас в лаборатории они увидят пустое окно.
   У комнаты Профессора, почти в дверях, стоял мэнээс Малинин с пробиркой в руках и открытым ртом. Рядом привалилась к косяку Таня. Глаза у нее были такие же, как у мэнээса Малинина, но рот она закрывала ладошкой.
   Шестакову пришлось довольно сильно пихнуть Малинина, который загораживал вход. СССР сидел на окне. Таня убрала руки от лица и явно собиралась закричать.
   – Тихо! – таким же страшным шепотом, как недавно Мухин, крикнул Миша, схватил девушку за плечи, мягко, но сильно толкнул в сторону Толика. Таня покорно уткнулась Мухину в грудь, отчего тот моментально растерялся.
   Раздумывать было некогда. В несколько бесшумных прыжков Миша преодолел комнату, моля только о том, чтобы не задеть ненароком какую-нибудь стекляшку. Профессор на окне опасно качнулся, когда Шестаков был буквально в двух метрах от него. Ни на какие профессиональные захваты времени не оставалось.
   Миша прыгнул, тривиальнейшим образом рванув Савелия Сергеевича за шкирку.
   Послышался треск. Профессор что-то сдавленно крикнул, взмахнул руками и рухнул навзничь на Шестакова. Несколько секунд никто не мог пошевелиться. В наступившей тишине было слышно, как долго-долго катится куда-то оторванная пуговица.
   Объективно говоря, все могло кончиться не так уж и мило. Удар затылком при падении даже с высоты подоконника грозит серьезной травмой позвоночника. Слава Богу, Шестаков прекрасно самортизировал полет Профессора, сильно при этом ударившись копчиком об пол.
   – У, черт! – с непередаваемым выражением произнес Миша, спихивая с себя тяжелого и костлявого Профессора. – Можно выдохнуть, – небрежно бросил он застывшим в дверях Тане, Толику и мэнээсу Малинину. – Мухин! – чуть громче позвал он. – Девушку МОЖНО отпустить.
   Все сразу засуетились, затолкались, подбежали к Профессору. Он лежал на боку, порванный халат закрывал голову. Савелий Сергеевич был в глубоком обмороке.
   – Нашатырь? – полуспросил-полуприказал Шестаков Тане. – «Скорую»! – приказал мэнээсу Малинину. – Голову ему держи! – рявкнул Мухину.
   В коридоре уже хлопали дверями и гомонили. «Кто кричал? Что случилось? „Скорую“? Кому плохо? Пустите, я посмотрю!»
   – Смотреть здесь, товарищи, нечего, – хорошо поставленным голосом Глеба Жеглова произнес Шестаков, выходя из комнаты. – Савелию Сергеевичу ПЛОХО С СЕРДЦЕМ. – Последние слова он произнес с нажимом, глядя в глаза мэнээсу Малинину.
   – У меня есть нитроглицерин! – сказал кто-то.
   – Спасибо, пока не надо. «Скорая» сама во всем разберется. – Шестаков вернулся в комнату.
   – А вы кто такой? – спросили сзади. Но дверь уже была закрыта.
   Савелий Сергеевич лежал на полу, вяло отмахиваясь от пузырька с нашатырем, который ему совала под нос Таня.
   – Вот что, и Таня и Муха, – твердо начал Миша, – сейчас приедет «Скорая». Ни слова про окно, ясно? Скажите просто: стоял, упал.
   – Очнулся – гипс, – тупо выговорил Толик.
   – Не смешно, – строго одернул его Шестаков и присел около СССР. – Вы меня слышите, Савелий Сергеевич?
   Профессор водил по сторонам мутным взглядом, судя по всему, еще не фиксируя окружающие предметы. Таня сидела рядом с ним на коленях. Вначале Миша заметил трогательную дырку у нее на коленке и только потом обратил внимание, что девушку колотит крупная дрожь. Недолго думая, он крепко обнял Таню за плечи. «Господи, как птенец», – подумал Миша, такая она была маленькая и теплая, с легкими пушистыми волосами, которые тут же защекотали ему щеку.
   Таня Звонцова, девушка, известная всей лаборатории строгими нравами, совершенно спокойно отнеслась к тому, что за последние пять минут ее обнимает уже второй посторонний мужчина. Она лишь коротко вздохнула-всхлипнула и почти сразу перестала дрожать.
   В комнату вошли двое в белых халатах. Шестаков уже собирался гаркнуть на них, чтобы выметались, но вовремя увидел у одного из них большой докторский чемодан. «Живо домчали!» – удивился он.
   Один из врачей наклонился над лежащим Профессором, профессионально цапнул пульс, выпрямился и спросил:
   – Его можно куда-нибудь переложить? Почему он у вас на полу?
   Миша потер ушибленный копчик.
   – Упал немного.
   Врач потянул носом:
   – Нашатырь? Он сознание терял?
   – Да.
   – Вы знаете, можно к завлабу в кабинет отнести, там диван есть! – радостно сообщила Таня.
   – Ну так несите… – сказал тот, что с чемоданом. Шестаков тут же узнал свой собственный казенно-равнодушный стиль: «Потерпевший, отойдите в сторону… Не трогайте нож руками… Покажите, где вы стояли…» Не хватает нам пока душевной теплоты.
   Савелия Сергеевича довольно неуклюже перенесли в кабинет завлаба и положили на короткий диван. После чего задали несколько деловых вопросов типа: «Алкоголем злоупотребляем?» или «Сердце беспокоит?», заполнили какие-то бумаги, предложили госпитализацию, равнодушно выслушали отказ, сделали укол и уехали.
   В лаборатории устанавливался порядок. Некоторые сотрудники еще прибегали, испуганно заглядывали в кабинет, но, увидев живого и невредимого СССР, приветливо машущего рукой с дивана, спокойно расходились по местам.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация