А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Место для битвы" (страница 8)

   Ситуация, знакомая Духареву еще по прежнему миру. «Покончил жизнь самоубийством, дважды выстрелив себе в затылок». Не анекдот, выдержка из протокола.
   Своей заинтересованности в теме Устах и Духарев ничем не выдали. А вдруг посадник простодушен только с виду?
   – Мы – не девки селянские, чтоб разбойников шугаться! – высокомерно заявил Устах.
   – Эт-точно! – поддержал Духарев. – Пусть рискнут здоровьем! Наедут – хоть разомнемся.
   – Хорошо бы! – с надеждой вздохнул посадник. – А то у меня никак до них руки не дотянутся.
   Глядя на князя черниговского, в это легко верилось. Через такой живот не то что до разбойников – до мужских принадлежностей не дотянешься.
   Пока посадник неторопливо беседовал с гостями, дело близилось к вечеру. К ужину то есть. Не пригласить к трапезе полоцких варягов – обидеть и их, и славного князя Роговолта. Впрочем, и без этого гостей позвали бы к столу. По обычаю.

   Осень – время богатое. Урожай собран, всего в избытке. И дичи, и хлебов мягких, и меда сладкого да пива горького, хмельного – это уж исключительно для Духарева, который так и не сумел полюбить слабую сладковатую медовуху.
   Старших дружинников у посадника было девятеро. Причем пятеро – под стать своему батьке, заплыли жиром. Но остальные выглядели вполне воинственно. Два свея, нурман и угр. Верховодил нурман. Его звали Бьярни-Беспалый. Один мизинец у нурмана отсутствовал. Пустяк. Сеча – не игра на рояле. Вполне можно обойтись и без мизинца. Духареву Бьярни сразу не понравился. Взаимно. Но задираться нурман не стал. Только метал грозные взгляды. Пускай. Устах уже успел обронить, просто так, к слову, что его друг и есть тот самый варяг Серегей, что зарубил на смоленском рынке сотника Хайнара. От Чернигова до Смоленска – не близко, но молва летит далеко. И редкий рассказчик удержится от того, чтобы приукрасить историю. И выходило в итоге, что герой не просто ловок на мечах рубиться, а голыми руками головы волколюдам отвинчивает. Ни Устах, ни Серега от драки не бегали, но славы драчунов не искали. В отличие от тех же нурманов. А опыт показывал: пара-тройка слов об «убийце ульфхеднаров» в сочетании с богатырским обликом Духарева – и боевой дух задир волшебным образом улетучивается.
   Несмотря на малое содержание алкоголя в напитках, накушались прилично. И, конечно, потянуло дружинную братву на веселье. Тотчас, словно по волшебству, появился дедок-гусляр, а отроков-виночерпиев сменили молодые игривые девки. Дедка, впрочем, выгнали, едва он загундосил о славе покойного князя Олега. Нет, против Олега дружина черниговская ничего не имела, наоборот. Но уж больно у дедка оказался голосок противный.
   Угр, под боком у которого опрометчиво разместился дедок, взял гнусавого «барда» за шкирку и на вытянутой руке, как нашкодившего щенка, вынес за порог. Дедок не противился, висел покорно, а отпущенный, тут же встряхнулся и засеменил на кухню подкормиться.
   Под столом разодрались собаки. Их пинками выгнали наружу и с большим удовольствием наблюдали грызню. Победитель получил кусок оленины. Проигравший – свиную рульку.
   Время от времени Духарев ловил на себе пристальный взгляд Бьярни. Решил: плевать.
   Один из свеев, бычара, весь в веснушках, пристал к Духареву: покажи, мол, на мне, как это голыми руками волколюдов убивают?
   – А виру за тебя кто платить будет? – осведомился Серега.
   – Так я ж не ульфхеднар! – совершенно серьезно возразил свей.– Придурок!
   – Ты скорее берсерк[12],– сыронизировал Духарев.
   Свей надулся от гордости и некоторое время молчал. Но потом опять начал донимать. Дурак, но упорный.
   Наконец Духарев плюнул, вылез из-за стола.
   Дружинники сразу оживились. Это вам по собачья драка, это поинтереснее.
   – Ну, давай,– сказал Духарев, и свей тут же полез на него грабками. Чисто медвежьи манеры. Устраивать шоу Серега не стал. Влепил пяткой с разворота в веснушчатый свойский нос.
   Свей сел на задницу. Потрогал носяру. (Во крепок мужик! Другой воспарил бы птичкой и минуты три лежал в отключке!) Потрогал, поглядел на ладонь: красная. И закрытый перелом со смещением, что тоже легко определяется визуально.
   – Га! – сказал швед.– Кровь!
   Встал, вытянул тесак и полез по новой.
   Духарев покосился на князя. Рунольт пьяно лыбился… А Бьярни, жопа нурманская, лыбился совсем не пьяно. Зуб можно дать: свей пристал к Сереге с его подначки. Серегин меч лежал близко, на лавке. С мечом Духарев вмиг вышиб бы ножик у пьяного свея. Однако меч – оружие боевое, в честной драке не разрешенное. Нож – другое дело. И нож у Духарева имелся. Даже два. Но резать дурака не хотелось. И чтоб самому шкуру попортили – тоже не хотелось. Лавкой, что ли, его треснуть? Надо что-то резкое сделать. Такое, чтоб у остальных черниговских братков желание подраться на кулачках напрочь отшибло. Значит, никакого джентльменства!
   Духарев ухватил со стола корчагу, замахнулся… Простодушный свей вскинул руку – перехватить… и получил такого пинка по висюлькам, что его синие глаза стали белыми и выпучились не хуже лягушачьих. Нет, правильно говорят, что главное отличие боевого самбо от спортивного в том, что в боевом проведение любого приема начинается с удара по яйцам. Духарев поставил корчагу на стол, без малейших усилий вынул нож из руки противника (не забыл при этом легонько порезаться) и очень бережно усадил свея на лавку. Кликнул ближайшую девицу. Дал задание. Нет, не ублажить свея традиционным образом. В ближайшее время сексуальные игры бедняге противопоказаны. А показано ему сидеть на кадушке и купать пострадавший орган в холодной водичке. Серега его «утешил»: через пару дней легче будет. А через месяц, глядишь, уже и на бабу можно, если осторожненько. Сам же Духарев демонстративно вытер кровь с поцарапанной ладони и поймал одобрительный взгляд Устаха. Теперь никто не предъявит Сереге претензий за разбитый нос. Он ведь тоже кровь, хм… пролил. Ну что, есть еще желающие испытать на себе антиберсерочью технику и проверить гузном крепость варяжского сапога?
   Желающих не было. Даже Бьярни скромно отвел глаза.
   Решив разрядить обстановку, Серега сдернул со стены сулицу и перешиб ребром ладони ясеневое древко. Что, в общем-то, было непросто, поскольку вышеупомянутое древко – не какая-нибудь ручка от швабры, ею даже удар меча отвести можно, если умеючи.
   Гриди оценили: заорали восторженно. Обстановка разрядилась. Кто-то тут же, как водится, попытался повторить – и ушиб руку. Второй свей, уложив обломок древка между колен, азартно колотил по нему ладонью. Заросшей мозолями ладони ничего не сделалось, а вот на коленях образовались кровоподтеки. Которые свей с гордостью продемонстрировал.
   Приняли еще. Голоса стали громче, настроение – лучше.
   – А чего! – зычно воскликнул князь Рунольт.– А не добыть ли нам завтра кабанчика! На выселках та-акого вепрюгу видали!
   Предложение имело успех. С полоцких гостей взяли строгое обещание: завтра – вместе на кабанью охоту. Что, лодья в Любече ждет? Подождет пару дней, не утонет.
   Гости для виду поотнекивались немного – и согласились.
   Все срасталось в лучшем виде.
* * *
   – Квасу дай,– лениво попросил Духарев.
   Девка торопливо скатилась с ложа, черпнула ковшиком. Двумя руками поднесла посудину княжьему гостю… И тут же шмыгнула обратно, мужчине под бочок.
   Серега с удовольствием напился холодного квасу и снова улегся, вытянулся поперек кровати, положив голову на теплый девкин живот. Да… Пуховые перины под льняными простынками – это не травка под попоной. А живой женский животик – это вам не седло.
   Лихая оказалась девка. С виду тихонькая, скромница. А когда Серега взялся ее обрабатывать со всей искушенностью начала третьего тысячелетия, постельная подружка визжала и орала, как дюжина завидевших купца печенегов. Духарев же чувствовал себя этаким секс-демоном. Хотя понимал, что среди прочих здешних мужиков выделяется не потому, что немерено крут потрахаться, а потому, что никто из здешних, особенно воинов, бабским удовольствием не заморочивается. Бабе полагается радоваться уже от того, что герой баталий соизволил на нее взгромоздиться. Вот женщины, многие, были довольно искусны. Особенно те, кого привозили с востока. Но ценились они только… ценителями. И в стандарт местной красоты не вписывались. Мелки, чернявы, ни косы пшеничной, в руку толщиной, ни сисек четвертьпудовых, ни голоса зычного. Впрочем, теремные девки, вполне соответствующие местным понятиям, тоже дело знали. Собственно, для этого их и держали при гридницах. Надо сказать, что их блядская по сути профессия не считалась позорной. Многих потом и в младшие жены брали. Свой кадр, проверенный.
   Умиротворенная девка перебирала пальчиками Серегины желтые кудри и что-то говорила.
   Духарев в ее речи не вслушивался, полагая, что обычная болтовня. Пока не уловил случайно «нурман» и «убить». Тут Серега включился, словно поисковая система, «поймавшая» ключевое слово.
   – Ну-ка, ну-ка…– проворчал он.– Повтори, еще разок, малышка!
   Девка запнулась, перестала перебирать пальчиками… Но тут же протараторила бойко:
   – Ой не ездил бы ты, витязь, завтри на охоту-ть!
   – Это почему же?
   – Я ж и говорю: Бьярка-нурман убить тя задумал.
   – Откуда ты это знаешь? – Духарев взял в ладони румяное девкино личико.
   – Птичка начирикала!
   – Ой, не верти, моя радость! – строго произнес Духарев.– Начала песенку – так заканчивай. Не то я и рассердиться могу.
   – Ай я глупая,– искренне запечалилась девка.– Пожалела молодца, а молодец…
   – Ша! – оборвал причитания Духарев.– Я тебя разве обидел?
   – Н-нет,– не слишком уверенно ответила подружка.
   – Так говори, не бойся. Дальше моих ушей не уйдет. Слово варяга!
   – Дружка моя слыхала, Бьярка с угром своим говорил, мол, завтри варяги с князем лесовать пойдут. И ладно будет, коли больший варяг с охоты не вернется. Еще сказал, за мертвого варяга кое-кто серебра насыплет – сколь в большой шлем войдет!
   – Ишь ты! – удивился Духарев.– Неслабая премия.
   – Чёй-то они задумали нехорошее,– наморщив лобик, сделала вывод девка.
   – Да уж,– согласился Духарев.– А что это ты, красавица моя, обо мне так заботишься?
   – А полюбился ты мне! – дерзко заявила девка. – И вот ей! – она погладила между ног.– А Бьярка… Он злой! И с татями дубравными знается! Вот!
   – Ну-ка, ну-ка! – еще больше заинтересовался Духарев.– Уж не этих ли татей серебро за мою голову?
   Девка испуганно прижала пальцы к губам.
   Перепугалась не на шутку!
   Духарев обнял ее, погладил по теплой нежной спинке.
   – Не трясись,– проговорил он тихо.– Я ж сказал: дальше меня не уйдет.
   – Ага…– обиженно протянула девка.– Вы-т уедете, а нурман меня замучит! Иль степнякам продаст!
   – Шутишь?
   – Как же! Я первая, что ль?
   – Так ты разве не Князева? – удивился Духарев.
   – Князева. Только князь, он против Бьярки слова не скажет. Бьярка к нему от Киева приставлен.
   – Сколько ты всего знаешь! – похвалил Духарев.
   – Дак мы ж… Нас же никто… Мы ж вроде вот как эта изложница[13]. От нас тайны не прячут. Только и защитить нас некому-у-у!
   Девка всхлипнула.
   Серега обнял ее покрепче.
   – Если нурман и впрямь с разбойниками якшается, я его прищучу! – пообещал он.– Никакой киевский князь ему не поможет! А тебя с собой увезу, в Полоцк!
   – Наложницей? – оживилась девка.
   – Вольной. И денег дам.
   – Сколько?
   – Три гривны.
   Сумма была немалая, но если выяснится, что девушка действительно спасла его жизнь…
   – А почему в наложницы не возьмешь? – девка улыбнулась кокетливо.– Иль я тебе не понравилась?
   – Жена не позволит,– честно ответил Духарев.– Ну, договорились?
   – Угу. Слушай меня, витязь…

   Устах спал. Рядом, свернувшись калачиком, спала блондиночка – светлая головка на широкой Устаховой груди. Запереть дверь на щеколду варяг не потрудился.
   Духарев, переступив порог, помедлил немного… И разглядел, как рука Устаха медленно подползает к рукояти меча…
   – Спокойно,– сказал Сергей.– Это я.
   – А-а-а…
   Устах не спросил, чего ради Духарев разбудил его среди ночи. Раз разбудил – значит, есть причина. Спихнул блондиночку, которая так и не проснулась, начал одеваться.
   – Пошли ко мне,– сказал Духарев.– Есть новости.

   Девка из «нумера» уже испарилась. Как ей и велено.
   – Короче, так,– сказал Духарев.– Заправляют тут двое. Вожак разбойный и Бьярни. Один – тут, другой – в лесу, но и сюда наведываться не стесняется. Сам – из гридней. Не черниговский, но со здешними – накоротке.
   – Откуда узнал?
   – Оперативная информация.
   – Чего-о?!
   – Девка поведала.
   – А-а-а…– Устах расслабился, на глазах теряя интерес.– Поверил девке!
   – Поверил. И ты поверишь.
   Надо, блин, ломать замшелые стереотипы.
   – Брось,– лениво сказал Устах.– Обидел нурман девку, она и соврала. Слыхала, что мы с ними – на мечах, вот и наплела всякого.
   – Наплела, значит? А не хочешь ли ты узнать, как зовут главного разбойничка?
   – Ну?
   – Свейни!
   – И что с того?
   – А ты припомни Смоленск. Как того десятника звали, нурмана, приятеля Хайнарова, с которым ты бился?
   – Свейни,– ответил Устах.– Ну и что? Я тебе еще троих Свейни могу назвать. И все, заметь, нурманы[14]!
   – Допустим,– Духарев ухмыльнулся.– Но, как я уже сказал, этот Свейни имеет наглость лично заявляться в здешний Детинец.
   – В смелости ему не откажешь,– одобрил Устах.– И что же Рунольт, так его и привечает?
   – А что Рунольт? На лбу ведь не написано, что разбойник. Так что особой смелости тут нет. Половина здешней дружины, сам же видел, обленилась просто позорно. А остальные, как я понимаю, в доле. Пляшут под дудку Бьярни. А нашего смоленского знакомца девка описала очень точно. Просто как живой перед глазами встал.
   – Все равно не верю! – упрямо заявил Устах.– Чтобы из десятников княжьих – в разбойники? Не верю! Что приезжал сюда – может быть, а остальное…
   – За мою голову между прочим, хорошие деньги посулили! Полный шелом серебра!
   – Тоже от девки узнал?
   – Так,– рассердился Духарев.– Устах, ты мне друг?
   – Друг, конечно!
   – Тогда поверь. Не девке, мне поверь: завтра, когда мы будем охотиться на кабана, кое-кто будет охотиться на нас. И мы с тобой, я и ты, должны быть начеку!
   – Я всегда начеку,– флегматично ответил Устах. – Ты лучше выспись. Проку больше будет, чем бабью болтовню слушать. Не все бабы такие, как твоя Слада.
   – Ага,– заметил Духарев.– Все-таки вспомнил, что и у женщин бывают мозги?
   – Бывают.– Устах зевнул.– Только не у девок теремных.– Ладно, ты как хочешь, а я спать пошел,– и двинулся к дверям.
   – Завтра увидим, кто прав! – крикнул вслед Духарев.
   Вот ведь упрямец! Даже его своим неверием заразил!
* * *
   Конечно, до киевского или даже полоцкого охотничьего великолепия черниговскому Рунольту было далеко. Но воздух так же звенел от собачьего лая, алели флажки, рычали рога доезжачих, горячили коней охотники в легких круглых шлемах. Собачки у Рунольта были разномастные, в основном гончие. Еще – четверка тяжелых лохматых волкодавов в стальных ошейниках и несколько борзых, которых можно было бы и не брать. От борзых в чащобе проку ноль.
   Ехали сначала трактом, потом свернули на скошенные поля.
   У леса остановились.
   Князь черниговский, уже промочивший горло, восседал на могучем жеребце, зычно раздавал команды загонщикам, определял, кому куда встать.
   Два самых перспективных места были отданы гостям.
   Сереге очень не хотелось отделяться от Устаха, но протестовать тоже было нельзя. Еще не хватало, чтобы в трусости обвинили.
   В напарники Сереге князь определил лучшего своего боярина, Бьярни. Скорее всего, по просьбе самого нурмана.
   «Ну и ладно,– утешил себя Духарев.– Хоть на виду будет».
   Он стал достаточно самоуверен, чтобы не сомневаться, что сделает нурмана один на один. Но, блин, у Бьярни железный козырь в рукаве. Разбойнички. А это, если все же поверить ночной подружке, точняк, еще один крутой боец-нурман. И неизвестно сколько подручных. С другой стороны, Бьярни вряд ли рискнет просто так прикончить гостя-варяга. Это ж надо какое-то оправдание придумать. Списать на разбойников? Спросят: а сам ты где был? А если отбился, то почему не отбился варяг? И где побитые тати? Это ведь только слабоумный поверит, что какие-то, блин, разбойники напали на лучших гридней – и ушли без потерь. И кто, интересно же, рискнет Роговолта полоцкого или Свенельда-воеводу в слабости ума подозревать?
   Духарев пробирался сквозь чащобу вслед за Бьярни и прикидывал, откуда ожидать подлянки. Наверное, впервые он пожалел, что не в Диком Поле, где все – на виду.
   Нет, к бою он был готов. Полный доспех, меч, лук, в колчане всего пять охотничьих срезов. Остальные – боевые, бронебойные. Не на зверя – на человека.
   Пригибаясь к гриве коня, чтобы не задеть низкие ветви, Духарев боролся с искушением всадить одну граненую стрелочку в бармицу Бьярнина шлема. Только нехорошо это. Да и нурман наверняка начеку. У хорошего воина затылок чуист, как нос гончей. Но Серега тоже клювом не щелкал: принюхивался, прислушивался, вычленял из звуков безопасных, вроде отдаленного лая гончих и перестука дятлов, признаки возможной опасности, напрягал интуицию… Однако явной опасности не обнаруживал.
   Выехали на небольшую полянку, всю усыпанную боровиками.
   – Здесь,– коротко бросил Бьярни, спрыгивая на землю и привязывая коня.
   Серега тоже спешился, огляделся.
   Слева пованивало болотце. Справа – бурелом. Впереди – заросли; путаница ветвей, в которой звериная тропа – как собачий лаз. В траве Духарев заметил черные ошметки сети. Видно, здесь не раз ставили тенета, в которые загоняли зверя. Но сеть – это не так интересно. Вот принять на копье двухсоткилограммового секача – это по-мужски!
   Бьярни прошелся взад-вперед, нещадно давя сапогами бурые шляпки. Боровики его не интересовали. На грибы пусть смерды охотятся. Нервничает? Или просто ноги разминает?
   Серега прислонил к стволу тяжелую рогатину, перевесил из-за спины на бедро меч и уселся на пенек. Пока еще гончие поднимут зверя, пока пригонят сюда…
   Но ждать пришлось совсем недолго. Собачий лай звенел еще далеко, а Серегино ухо уже уловило глухой тяжелый топот.
   – Секач, похоже,– негромко произнес Бьярни. – Не собаки подняли – сам уходит. Опытный.
   И впился в Серегу испытующим взглядом. Духарев кивнул. Узнать по собачьему лаю, идут ли псы по следу или просто брешут, Духарев не умел. Не говоря уже о том, чтобы определить, кого именно гонит свора. С другой стороны, зачем нурману врать?
   – Сам возьмешь? – спросил Бьярни.
   Духарев кивнул, и нурман тут же отошел назад, за деревья. Будь рядом Устах – встал бы сбоку, с рогатиной наготове. Мало ли… Вдруг хрустнет древко рогатины или нога заскользит по мокрой траве?
   Ничего. Обойдемся! Кабана Серега уже брал пару раз. Причем в одиночку.
   Топот приближался.
   Бегущий вепрь – это живой таран. Удержать его – навык нужен и сила. Но удержать можно. Духарев поплевал на ладони, встал прямо на тропе, уперся каблуком в выпирающий корень, приготовился. Ветерок дул в лицо. Глазенки у секача мелкие. Сразу не разглядит. Может, притормозит даже, от неожиданности. Главное – к себе не подпускать. Кабаний клык режет почище кривого засапожного ножа.
   Зверь приближался. Тяжелый мерный топот. Здоровенный кабанище, должно быть… Духарев ощутил, как приятно бурлит внутри азарт. Вот это житуха, мать ее!..
   Страшный рев оглушил Сергея. Огромная рыжая голова неожиданно вынырнула из зарослей, разметав ветки. Серега еще успел удивиться, почему это кабанья морда – не на уровне бедра, а существенно выше, еще успел вздернуть рогатину, поставленную на удар по приземистому зверю… И тут голова резко нырнула вниз, Духарев увидал корень шершавого, как древесная кора, рога, рванулся в сторону, уходя от прямого удара, но его уже зацепило, под страшный звук лопающихся кольчужных колец, вскинуло вверх со страшной силой, будто бампером грузовика снизу ударило.
   Серега уронил копье, кувыркнулся в воздухе, попытался кое-как сгруппироваться и грохнулся на бок. Внутри что-то екнуло, словно оборвалось. Рыжая громада надвинулась сверху. Изогнутый, чуть ли не с руку длиной, рог шибанул Духарева сбоку, но Серега успел в последний миг ухватиться за него и не дать черному острию поддеть себя под ребро. А земля опять ушла вниз, мелкнула рыжая, к колтунах, спина пошире лошадиной – и Серега влетел прямо в бурелом, успев только прикрыть лицо от острых сучьев. По шлему ударило, словно великанской палицей. В глазах потемнело. На какое-то время Серега отключился… И очнулся, почувствовав, как его выволакивают из зарослей. Могучий зверь, как-то ухитрившись зацепить рогом подол кольчуги, сопя вытягивал Серегу из бурелома. Явно с самыми нехорошими намерениями.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация