А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Место для битвы" (страница 17)

   Глава двадцатая
   Парс, астрология, демоны и мрачные предсказания

   – Мой дом – там, где я сам,– сказал парс, облизывая ложку.– А родина? Родина далеко.
   Он протянул ложку Мисюрку, но тот мотнул головой: оставь себе. После парса он этой ложкой есть не станет.
   – Не так уж далеко твоя родина,– возразил Машег.
   На чистом войлоке перед хузарином были разложены стрелы. Машег занимался их сортировкой. На самых надежных делал особую пометку самой естественной краской: собственной кровью.
   – Не так уж далеко,– сказал он.– Мои пращуры откуда пришли, по-твоему?
   – Не спорю,– согласился парс.– Многие ваши до сих пор Ахурамазду почитают и огненные знаки на теле носят.
   – Не только огненные.– Машег отложил очередную стрелу, повернулся к Духареву: – Помнишь, Серегей, ты про птичьи лапы говорил? То знак смерти.
   – Да-да,– подтвердил парс.– Лапы стервятника. Или голова его.
   – Фу! – поморщился Гололоб.– Шоб я на себе ворону поганую рисовал? Ну огонь, это я еще понимаю…
   – Это одно и то же,– заметил Машег и усмехнулся.– По нашему обычаю мертвых в землю кладут, по вашему – огню отдают, а они,– он кивнул на парса,– трупы так бросают, падальщикам.
   – Чё, прям так из избы и выкидывают? – изумленно воскликнул Понятно.
   – Нет,– сказал парс.– Для этого есть здания особые, башни.
   – Ой плохо тебе будет! – сочувственно проговорил Понятко.
   – Что ты имеешь в виду?
   – Где ж мы тебе эти самые башни отыщем? Уж не обессудь, придется тебя так кинуть. Как думаешь, найдут тя падальщики без башни? Не проворонят? – и захохотал, довольный. Сострил и скаламбурил.
   Парс поглядел на Понятку, решая: рассердиться или нет? Решил, не стоит. Все же варяги обращались с ним пристойно. Не били. И даже накормили. Правда, отдельно. Как чужого.
   – Ты лучше скажи: зачем от нас сбежал? – спросил его Духарев.– Чего испугался?
   Парс ответил не сразу, но все-таки ответил.
   – Увидел кое-что,– нехотя проговорил он.
   – И что же?
   Парс устремил на Духарева свои черные блестящие, как мокрые маслины, глаза.
   – Я,– сказал он,– провидец. И великий звездочет. Я гляжу на человека – и вижу, под какой звездой он родился, какие знаки небесные им правят. Вот на него смотрю,– он показал на Гололоба,– и вижу, каков он нравом, и судьбу его вижу.
   – И какая же моя судьба? – заинтересовался Гололоб.
   – Дурная,– сухо ответил парс.– В дни сии лучше б тебе в спокойном месте сидеть. Или кровь твоя прольется вскорости.
   – Ха! – воскликнул Гололоб.– Эка невидаль! Мало, что ли, крови моей на сырую землю пролилось? Вона, последняя рана еще не зажила! Ты лучше скажи: живой я буду или помру?
   – Этого я не вижу,– парс покачал головой.
   – А про меня? – жадно спросил Понятко.
   – Тебе легче,– сказал парс. Твой знак – быстрый, воздушный. Ты уцелеешь. Скорее всего.
   – Ну-у! – разочарованно протянул Понятко.– Все у тебя так…– он покрутил растопыренными пальцами.– Бабка-гадалка и то точней скажет, что с человеком будет.
   – А я не то, что будет, предсказываю,– уточнил парс.– Я говорю о том, что возможно будет.
   – Это ты правильно толкуешь,– неожиданно поддержал чужака Машег. – Судьба человека – в руке Божьей. Вызнавать ее – дурно. А вот подсказать, что лучше,– можно.
   – Хочешь, тебе подскажу? – предложил парс.
   – Давай. Только про кровь не надо.
   – Про кровь и не буду. Ждет тебя встреча скорая. Будет у тебя друг новый. Близкий друг. Скоро! И знак его – меч и мед.
   – Меч – это хорошо! – вставил Понятко.– Лишний меч нам не помешает. А мед мы выпьем!
   Хузарин промолчал: он обдумывал сказанное.
   – Ладно,– подал голос Духарев.– Что ты предсказатель, мы уже поняли. Не поняли только, почему ты от нас удрал.
   – Я звездочет,– еще раз повторил парс.– Я гляжу на человека – и вижу.
   – И это мы уже слышали,– поморщился Сергей.– Давай выкладывай, чего ты испугался?
   – Тебя,– мрачно изрек парс.
   По ухмылкам варягов видно было: заявление парса им понравилось. Когда твоего вожака боится даже чужеземный колдун – это приятно.
   Духарев их восторгов не разделял.
   – И что же ты во мне такого увидал? – неприятно усмехнувшись, спросил он.
   – О тебе звезды молчат.
   – Ха! – воскликнул Устах и хлопнул парса по спине так, что тот чуть не опрокинулся в костерок.– Потому что он сам – ведун!
   – Он прав? – спросил Духарев парса.
   Тот покачал головой. Его ободранная физиономия мучительно исказилась.
   – Звезды тебя не знают,– выдавил он.
   Сначала Серега не въехал. Да, собственно, никто из варягов не въехал. Разве что у Машега мелькнула в глазах искра понимания. А потом…
   – Давай-ка отойдем,– сказал Духарев, вставая.
   На лицах кое-кого из его спутников проступило разочарование.
   Они выбрались из овражка и отошли шагов на сто. Серега оглянулся, автоматически отметил, что огня не видно и дымом почти не пахнет.
   Варяжская собачонка скатилась откуда-то сверху, тявкнула на парса, ткнулась Сереге в ноги.
   – Свой, свой,– успокоил Духарев.– Сторожить!
   Собачонка еще раз тявкнула и прошебуршала обратно.
   Вдалеке тонко взвыл волк. Или шакал. Пасущиеся кони подняли головы, насторожились. Но сразу успокоились. Зверь далеко, а люди близко.
   – Ну что там звезды? – проговорил Сергей.– Как это – они меня не знают?
   – Человек рождается под звездами,– сказал парс.– Он рождается – и звезды видят его. Они ставят… оставляют отметки на нем. Одни из них благоприятствуют ему, другие враждебны. Ученый звездочет, зная, когда и где рожден человек, может расчесть человека и всю его жизнь. Веришь?
   – Допустим,– Духарев и в прежнее время признавал, что в астрологии что-то есть.– Но что-то я не заметил, чтобы ты высчитывал, когда делал свои предсказания моим ребятам,– произнес Сергей.
   – Я не просто ученый! – с важностью произнес парс.– Я великий звездочет! Звезды сами говорят со мной!
   «Псих?»– подумал Духарев.
   – Увы мне, великим мира сего недоступно понимание по-настоящему великого! – вздохнул парс.– Им желательно видеть красивые картинки да свитки с исчислениями…
   – Ближе к делу,– перебил его Серега.– Почему ты сказал, что меня звезды не знают? И что это значит?
   – Не гневись на меня, демон! – быстро проговорил парс.– Я буду молчать!
   – С чего ты взял, что я демон? – опешил Духарев.
   – Звезды не знают тебя, ибо ты не рожден под ними! – напыщенно произнес парс.– Посему ты демон.
   – Да? – Серега ухмыльнулся.– А может, я бог?
   – Воистину, ты шутник, демон! Будь ты бог, воплощенный в человеке, тело твое все равно было бы рождено женщиной под этими звездами.
   – Ты что же, видишь, что я демон? – осведомился Духарев.
   Он с огорчением начал понимать, что полезная информация, которую он получит от парса, скорее всего, не будет больше той, которую он получил от бабки-колдуньи, набросившейся на Серегу с палкой.
   – Я вижу, что ты не рожден под этими звездами,– сказал парс.– А мне доподлинно известно из…
   Беда с этими учеными! Что здесь, что в мире передовых технологий у них одни и те же заморочки. Набьют голову знаниями и готовы с ходу выдавать решения на все вопросы. И лишь немногим приходит в голову, что много знаний – это еще не всезнание.
   – Плевать мне, что тебе известно! – перебил он ученого парса. – Я. Не. Демон! – произнес он раздельно.– Прими это как данность. Как я понял, обо мне ты ничего не можешь сказать?
   – Нет, но…
   – Стоп! А о моих воинах?
   – Не многие из них переживут это лето,– мрачно произнес парс.
   – Кто? – спросил Сергей.
   – Не знаю. Беда над ними всеми. И над всей вашей землей. Этот год принесет перемены, а перемены – это всегда смерть многих. Может, и мне тоже,– грустно проговорил парс.– Скоро.
   – Хочешь, я отпущу тебя? – Серегу вдруг пробило на милосердие.– Прямо сейчас?

   Глава двадцать первая
   Немного прошлого

   Прошлой зимой Серега со Сладой и трехмесячным сыном решили съездить в Витебск. Сына крестить. В Витебске, как сказали Сладе, жил сейчас булгарский священник, а в крохотной полоцкой общине священника не было.
   Ехать предполагалось с комфортом. Серега попросил у знакомого купца большие крытые сани, взял из княжьих конюшен трех коней. Князя в городе не было: уехал в Торопец с малой дружиной. Распоряжался в Детинце Гудым, старший сотник, Серегин непосредственный начальник. Когда Духарев попросился сгонять в Витебск, Гудым возражать не стал. Время тихое, бездельное. Практичный сотник не просто отпустил Духарева – превратил отпуск в командировку, а вольного варяга – в официального гонца: дал два письма. Одно – лично витебскому посаднику, другое – для князя. Последнее тоже следовало отдать посаднику, чтоб тот отправил его дальше со своим человеком. Но этим дело не ограничилось. Гудым вызвал Устаха, велел взять десяток отроков и сопроводить Серегея до Витебска и обратно. Проверить, все ли спокойно на дороге.
   Так что повезли Серегина сына словно княжича: на тройке да с охраной из настоящих княжьих дружинников.
   Конечно, никто на них по дороге не напал. Может, и шалили на тракте лихие люди, но чтобы налететь на дюжину дружинников, надо быть не просто лихим, а абсолютно безбашенным. Если по уму, то следовало вперед послать тройку с одним юным отроком – в качестве живца. А остальным идти следом, на хорошем отдалении. Но использовать в качестве живца свою семью Серега бы все равно не позволил.
   Приехали. Посадник, тоже варяг, принял ласково. С Серегой и Устахом он был и раньше знаком. Серега вручил письма, представил посаднику жену (дитя оставили в возке, с девкой-челядинкой), сказал, что – лекарка. Если кому нужно… Оказалось, болящих в Детинце нет. Зато зимует в городе старый волох, так что с медициной в городе все путем. Ну и отлично.
   Посадник распорядился, чтоб гостей поселили в Детинце, вечером обещал пир. В их честь. С пирами, правда, дело обстояло так: был бы повод…
   Серега с Устахом остались у посадника: беседовать, а Слада с сыном и челядинкой, тоже христианкой, отправились на поиски общины и заезжего булгарского священника. Духарев не возражал. Пускай прогуляются – погода стояла отличная: солнышко, легкий морозец. Что их могут обидеть, Духарев даже мысли не допускал. Серега не сомневался, что порядок в городе – железный.
   У посадника друзья варяги просидели долго. Новостями обменялись, вспомнили прошлое… Медку попили. Надо ж перед пиром… разогреться.
   В общем, вышел Серега из терема такой жизнерадостный, что не сразу и заметил, что его за меховушку дергают.
   Оказалось, пацаненок.
   – Ты Серегей – варяг?
   – Я,– признал Духарев.
   – Посыл я,– пискнуло создание.– Сказано: коль не хошь, чтоб жену твою с дитем на торгу продали, беги живо на Качалкино подворье.
   – Чего?!
   – Того, что весть я тебе передал! Ногата мне за то обещана! Дашь?
   Серега полез в кошель, бросил кусочек серебра, который тут же исчез в варежке.
   – Ой!
   Пока пацаненок ловил серебро, поймали его самого. Теперь он, взятый за шкирку, раскачивался в полуметре от земли.
   – Слыхал шутку? – спросил Духарев у Устаха.
   – Кто пропустил постреленка? – строго спросил синеусый варяг.
   – Я,– признался один из витебских отроков.– Он сказал: посыл от жены к полоцкому гостю. Соврал?
   – Сейчас узнаем,– произнес Духарев.
   Пацаненок у него в руке перестал сучить ногами, глядел сердито.
   – Кто тебя послал?
   – Да женка твоя! Отпусти, больно!
   – Насчет больно, это ты врешь,– заметил Духарев.– Какая она видом?
   – Чё, не знаешь, какова твоя женка? – удивился пацан.
   – Я-то знаю, а вот ты?
   – Маленька така, чернява…
   – Верно. И кто же это ее продавать вздумал?
   – Щуса-купца сын. Он всю ихню обчину прибрал. Бает: в ей одни егойны челядинцы! – зачастил мальчишка.– А еще булгар приблудный, чужак, да женка твоя. Да еще человек несколько, десяток или поболе.
   – И как же это купецкий сын такую прорву народа обратал? – осведомился Духарев, уже начиная сомневаться, что происходящее – розыгрыш.
   – Так со Щусом крепки робяты пришли, а те все не гожи, робы да пришлецы, да изгои.
   – Так…– медленно протянул Духарев, опуская пацаненка на землю.
   – Где – покажешь?
   – А что дашь? – деловито спросил тот.
   – Не обижу!
   – Тады беги за мной!
   – Серегей, подожди! – крикнул вслед другу Устах, но Духарев только рукой махнул.
   – Что за шум? – на крыльцо вышел сам витебский посадник.
   – Мальчонка к полоцкому варягу прибег,– тут же доложил отрок, пропустивший пацаненка к терему.– Грит, женку варяга на торгу продать хотят!
   Посадник захохотал.
   Смеялся долго. Потом обтер выступившие слезы, буркнул: «Ну шутники!» – и ушел в терем.
   – Скажи-ка мне, малый, есть у вас в городе Щус-купец? – негромко спросил Устах у смущенного отрока.
   – Может, и есть,– пожал плечами тот.– Я сам-то из Торопца, здешних плохо знаю.
   – А кто знает?
   – Да вот он! – отрок показал на молодого парня у ворот.
   Устах кивнул и зашагал через площадь. Утоптанный снег поскрипывал под его меховыми сапогами…

   – Ты еще полайся – я тя вона чем приласкаю! – хмурый парень в меховой телогрейке показал кулак маленькой женщине с младенцем на руках.
   – Только попробуй! – ничуть не испугалась женщина.– Муж мой тебе руки по локоть обрубит!
   – Ой-ой! Ужли такой грозный? – спросил другой парень, толстый, с белесыми, как у карела, бровями и ресницами, и ущипнул за грудь перепуганную соседку маленькой женщины.
   Та взвизгнула.
   – Небось муж твой – тоже из ваших? – ухмыльнулся парень, оглядывая презрительно сбившихся вместе мужчин и женщин. Если не считать женщины с младенцем и тощего седого мужчины в черном, все они тряслись от страха. Парню это нравилось.
   Их было четверо, плечистых, кряжистых, с тяжелыми дубинками, охранявших дюжины полторы загнанных в угол людишек, даже не пытавшихся сопротивляться.
   – Да, из наших! – с вызовом бросила маленькая женщина.
   Щеки ее порозовели, глаза блестели от гнева.
   – Ягодка! – ухмыльнулся парень.– А дай-ко я попробую, какова ты на щуп. Крытка, возьми у нее дитенка!
   – Не смей! – выкрикнула женщина, подавшись назад.– Люди! Помогите!
   В большом чадном зале харчевни раздались смешки. Симпатии посетителей были явно на стороне парней.
   – А ты бога своего попроси! – крикнул кто-то.
   Толстый парень неожиданно с силой хлопнул женщину по лбу, а второй быстро выхватил у нее ребенка. Женщина кинулась к нему, но толстый перехватил ее, стиснул. Женщина вскрикнула, меховая шапка ее упала на пол.
   Никто и не думал за нее вступиться.
   Во всей харчевне только один человек, сама хозяйка, Качалка, наблюдала за происходящим без одобрения. Черный священник был ее постояльцем и платил серебром. Зато и таскались к нему всякие холопы да изгои…
   – Потерпим же, дети мои,– негромко сказал мужчина в черном.– Аки святые великомученики претерпели…
   Женщина затихла, глядя на запеленутого в меховую муфту младенца. Парень в телогрейке, делая вид, что сейчас уронит на земляной пол, раскачивал его на ладони. А младенцу нравилось…
   – Не балуй, не балуй,– бормотал толстый, тиская женщину.– Не то дрогнет у Крытки ручка – и детё твое насмерть ушибется.
   – Эй, паря, не теряйся! – крикнули ему из-за стола, где пятеро местных, воев по виду, приканчивали уже дюжинный кувшин медовухи.– Задирай хрестянке подол да вали на лавку! Чай не девка, в цене не потеряет!
   Внезапно кто-то заслонил дверной проем. Длинная тень упала поперек зала. Высоченный воин шагнул вперед и замер, пока глаза его, после яркого солнца, привыкали к чадному сумраку харчевни.
   На него глянули мельком: воин и воин, ничего особого. В дальнем углу разыгрывалось представление повеселей скоморошьих игр.
   И шелест вынутого из ножен меча тоже никто не услышал. Только дебелая Качалка, увидев клинок, успела сказать:
   – Эй, варяг, ты чего?..
   Парень в телогрейке все еще раскачивал младенца, когда тусклая молния прошла поперек его руки.
   И рука эта со стуком упала на пол.
   Младенца скользнувший вперед варяг успел подхватить свободной рукой.
   Клинок варяга мотнулся вперед и кольнул в затылок толстого парня. Как будто совсем легонько – но толстый почему-то сразу отпустил женщину и стал заваливаться назад.
   Варяг развернулся и окинул харчевню бешеным взглядом. В левой руке – младенец, в правой – меч…
   Парень в телогрейке наклонился, поднял отсеченную руку и попытался приставить к хлещущему кровью обрубку…
   Все еще могло бы обойтись… Двое оставшихся парней застыли…
   Но тут один из насосавшихся медовухи, обиженный прервавшим развлечение вмешательством, дико заорал: «Бей!»– и, подхватив с лавки топор, швырнул его в варяга.
   Воин пригнулся, и топор треснул в стену.
   Приятели «топорника» повскакивали с мест, хватаясь за оружие, парни с дубинками, вместо того чтобы бежать со всех ног, решили вступить в бой…
   И умерли первыми, даже не успев поднять дубинок.
   Варяг вспрыгнул на ближайший стол. Из тех, кто за ним сидел, только один сообразил нырнуть под столешницу. Остальные разлетелись в облаке кровавых брызг.
   – Стража! Стража! Убивают! – истошно заорал кто-то, выскакивая во двор.
   Варяг спрыгнул со стола прямо в группу упившихся медовухи…
   Минуты не прошло, а в харчевне из живых остались только забившиеся в угол христиане, пара-тройка притаившихся под лавками и хозяйка харчевни, с остановившимся взглядом и открытым ртом.
   Кто-то снаружи сунулся в дверь, увидел кровавые ошметки и страшную фигуру – и мигом вылетел обратно.
   – Серегей! – Слада бросилась к мужу (тощий священник попытался ее удержать, но не успел).– Серегей!
   Духарев опустил меч, медленно выдохнул.
   Из-под лавки высунулась нога в валенке. Сергей не стал ее рубить, просто пнул – и нога поджалась обратно.
   – Успокойся, успокойся,– тихонько говорила Слада, гладя его руку.– Все уже, все…
   Когда-то он сам ей так говорил…
   Четверка стражников ворвалась в харчевню с оружием наголо. Гридень и три отрока. Один отрок, мальчишка лет шестнадцати, поскользнулся в луже крови, наступил ногой на груду кишок, вывалившихся из распоротого живота «топорника», увидел, во что угодил сапогом, побледнел и едва сдержал рвоту. Молодой еще, непривычный.
   – Ах ты, лешево семя…– пробормотал гридень, озирая учиненную в харчевне бойню. Тут его взгляд наткнулся на Духарева.
   Вид у Сереги был странный и страшный одновременно. Забрызганный кровью громила; в одной руке – здоровенный меч, в другой – младенец, завернутый в меховую муфту, тоже в кровавых брызгах.
   Молодой отрок шагнул в сторону, и свет из дверей упал на Серегу.
   – Варяг…– пробормотал гридень. И громче: – Варяг! Ты, это, бросай меч! По-хорошему бросай!
   Витебский дружинник если и видел Духарева раньше, то сейчас не признал и принял Серегу за вольного варяга, поскольку на нем не было знаков принадлежности к дружине Роговолта.
   Сергей медленно покачал головой.
   Гридень поглядел на своих… Ой как ему не хотелось бросать юнцов на настоящего варяга, но долг есть долг, и он негромко скомандовал:
   – Берем…
   В иное время Серега оценил бы его отвагу, но сейчас, увидев, как стражники подняли щиты и изготовились, Духарев ощутил только вновь поднимающуюся ярость.
   Не глядя, он передал Сладе сына и шагнул вперед…
   Скорее всего, Серега порубил бы и гридня, и троих отроков и навеки рассорился с витебской дружиной…
   – А ну, что тут такое делается? – раздался голос Устаха.
   Синеусый варяг в сопровождении нескольких полоцких дружинников появился в харчевне.
   На нем был значок десятника Роговолтовой дружины, и стражники моментально расступились.
   – Ага! – изрек Серегин друг и ухмыльнулся. – Знакомый вид. Требуха, кровища – и гридь Серегей посередке. Нет чтоб меня дождаться!
   Звенящая струна в Серегиной груди ослабла, гнев разом вышел и растворился.
   – Да тут и делов-то – всего ничего,– проворчал он, стряхивая с меча красную влагу.
   Стражники поглядели на варягов с откровенным ужасом.
   Один отважный гридень, вспомнив, что находится «при исполнении», гордо выставил подбородок:
   – Мы…
   – Ну-ка, самого молодого – за посадником! – перебил его Устах.
   Поглядел брезгливо на вспоротое чрево «топорника» и добавил:
   – Пошли-ка во двор, Серегей! Уж очень здесь воняет!

   Сереге тогда не выставили никаких официальных обвинений. Наоборот, посадник даже принес ему формальные извинения: Серега, варяг, дружинник князя, был в своем праве, когда вступился за свою семью. А все те, кого он порубил на постоялом дворе, наоборот, вышли преступниками, посягнувшими на честь достойной женщины и понесшими заслуженное наказание. И никакой кровной мести от родовичей погибших быть не могло. Да и кто решился бы объявить кровную месть княжьему варягу. Так что все утряслось. И пир состоялся. И почтенный купец Щур выплатил шестьдесят гривен компенсации. Почти разорился, но был очень счастлив, что варяг простил, не вызвал купцова сына на смертный бой.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация