А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Коронация, или Последний из романов" (страница 29)

   – Когда мы проникли в Эрмитаж, я рассказал о наших планах двоим. Но когда я вам объясню, как это произошло, вы поймете, что другого выхода…
   – Кому? – быстро спросил Эраст Петрович. – Имена!
   – Ее высочеству…
   – Вы видели Ксению? – взволнованно перебил он меня. – Что она сказала?
   Я сухо ответил:
   – Ничего. Она спрятала меня, и этого довольно.
   – А кто был второй? – вздохнув, спросил Фандорин.
   – Мой московский помощник Сомов. Он оказался благородным человеком. Не только не выдал, но и обещал помощь…
   И я пересказал содержание своего разговора с Сомовым, стараясь припомнить всё в точности.
   – Ну так Сомов и есть тот самый шпион, – пожал плечами Эраст Петрович. – Это яснее ясного. Он обосновался в Эрмитаже еще до вашего прибытия из Петербурга. Знал в доскональности и дом, и расположение комнат. Наверняка отлично изучил парк и присмотрел места для засады. Легко было д-догадаться, что после утомительного переезда ребенка поведут гулять. А о том, что вы действуете со мной заодно, кроме Сомова сообщить Линду никто не мог.
   Я молчал. Возразить на слова Фандорина было нечего, однако я уже составил о Сомове мнение, расставаться с которым мне не хотелось.
   – Я вижу, вы сомневаетесь? Что ж, д-давайте удостоверимся. Вы сказали, что Сомова переселили в вашу комнату? Значит, у него там есть телефон. Позвоните ему. Скажите, что мы в отчаянном положении и что нам нужна его помощь.
   – А что дальше?
   – А дальше передадите т-трубку мне.
   Я назвал барышне номер, Эраст Петрович приложил к уху отводную трубку и мы стали ждать. Очень долго раздавались лишь сигналы, и я уж было решил, что Корней Селифанович хлопочет по хозяйственным делам где-нибудь в дальней части дворца, но минуты через три послышался щелчок и запыхавшийся голос Сомова произнес:
   – Эрмитаж. У аппарата.
   – Слушайте и ничего не говорите, – сказал я. – Вы меня узнали?
   – …Да, – после паузы ответил он.
   – Вы по-прежнему готовы нам помогать?
   – Да. – На сей раз ни малейшего промедления не было.
   – Нужно встретиться.
   – Я… я сейчас не могу. Вы не представляете, что здесь творится! Мистер Карр обнаружен мертвым! Только что! Я вхожу, а он лежит у себя в комнате, и в груди торчит нож! Кухонный, для разделки белой рыбы! Полиция перевернула весь дом, рыщет по саду!
   – Спросите, давно ли убит, – шепнул Эраст Петрович.
   – Давно ли он убит? – повторил я.
   – Что? Откуда же мне… Хотя нет, знаю! Я слышал, как господа из дворцовой полиции говорили, что тело еще совсем теплое.
   – Этот Линд не человек, а дьявол! – шепнул я, прикрыв трубку ладонью. – Он продолжает сводить счеты, несмотря ни на что!
   – Спросите, вернулась ли Эмилия.
   – Скажите, Корней Селифанович, не объявилась ли госпожа Деклик?
   – Мадемуазель? А разве она нашлась? – Голос Сомова дрогнул. – Вы что-нибудь про нее знаете?
   Неспроста, ох неспроста он так взволновался. Я сразу вспомнил, как он докучал Эмилии со своими французскими уроками. Может быть, Фандорин не так уж и не прав в своих подозрениях на его счет!
   – Неужели Бэнвилл посмел тайно проникнуть в Эрмитаж? – спросил я у Эраста Петровича. – Это просто невероятно!
   – Разумеется, невероятно, – хладнокровно заметил он. – Карра зарезал Сомов. Уж он-то в кухонных ножах отлично разбирается.
   – Я ничего не слышу! – раздалось в трубке. – Афанасий Степанович, где вы находитесь? Как мне вас найти?
   Фандорин забрал у меня переговорную воронку.
   – У аппарата Фандорин. Здравствуйте, Сомов. Это я хочу с вами встретиться. Если вам д-дорога жизнь его высочества, немедленно выходите из дома через черный ход, пройдите парком и через тридцать минут, никак не позже, будьте на Донском кладбище, у противоположной от входа стены. Промедление подобно смерти.
   И, не дожидаясь ответа, разъединился.
   – К чему такая спешка? – спросил я.
   – Я не хочу, чтобы он встретился с Эмилией, которая п-прибудет в Эрмитаж с минуты на минуту. Как бы Сомову не взбрело в голову устранить опасную свидетельницу. Вы ведь слышали, как он забеспокоился. Судя по дерзости, с которой Сомов убил Карра, ваш бесценный помощник в любом случае собирался уносить ноги.
   Я покачал головой, вовсе не убежденный, что Карра убил именно Сомов.
   – Всё, Афанасий Степанович. – Фандорин положил в карман свой маленький револьвер, вынул из саквояжа еще один, повнушительней, и засунул его за пояс. – Теперь наши с вами д-дороги расходятся. Я встречусь с Сомовым и как следует с ним побеседую.
   – Что значит «как следует»?
   – Скажу ему, что он раскрыт и предложу выбор: пожизненная к-каторга или помощь в поимке Линда.
   – А если вы ошибаетесь и он ни в чем не виноват?
   – Я пойму это по его п-поведению. Но Сомов – шпион, я уверен.
   Я ходил за Эрастом Петровичем по комнате, следя за его приготовлениями. Всё происходило слишком быстро – я никак не успевал собраться с мыслями.
   – Но зачем нам расставаться?
   – Затем, что если Сомов – человек Линда, то весьма вероятно, что в эту самую минуту он телефонирует своему шефу, и меня ждет на кладбище более г-горячая встреча, чем я рассчитываю. Правда, у них совсем нет времени на п-подготовку. Но место там удобное, уединенное.
   – Тем более я должен идти с вами!
   – Нет, Зюкин. Вы должны оставаться здесь и стеречь вот это.
   Эраст Петрович сунул руку в карман и вынул обернутый платком бриллиант. Я благоговейно подставил ладонь и ощутил странное тепло, исходившее от священного камня.
   Развернувшись на каблуках, Фандорин вышел в коридор. Я не отставал от него ни на шаг. У порога кухни Эраст Петрович присел на корточки, подцепил одну из досок пола, приподнял ее, и в следующее мгновение в руках у него оказалась знакомая шкатулка.
   – Ну вот, Зюкин, теперь я дому Романовых ничего не д-должен. Вы ведь можете считаться полномочным представителем августейшей фамилии? – Он коротко улыбнулся. – Главное – никуда не отлучайтесь от аппарата. Я непременно вам протелефонирую.
   – Откуда?
   – Пока не знаю. Из какой-нибудь г-гостиницы, ресторана, почтового участка.
   У самых дверей он обернулся и посмотрел на меня. Взгляд был непонятный – будто Фандорин не решается мне что-то сказать или же колеблется, как поступить. Мне это очень не понравилось – по правде сказать, я испугался, что он передумал и намерен забрать драгоценности с собой.
   Отступив назад и покрепче сжав шкатулку, я сказал:
   – Вы не успеете. Путь ведь не близкий. Вдруг Сомов вас не дождется?
   – Дождется, – рассеянно ответил Фандорин, явно думая о другом.
   Уж не жалость ли была в его глазах?
   – Послушайте, Афанасий Степанович…
   – Что? – насторожился я, почувствовав, что сейчас он сообщит мне нечто очень важное.
   – Нет… Ничего. Ждите звонка.
   Повернулся и вышел.
   Что за гнусная манера!
* * *
   Я расположился у аппарата самым обстоятельным образом.
   Рассудив, что в ближайший час Фандорин мне уж во всяком случае телефонировать не сможет, я взял денег (Эраст Петрович оставил на столе целый пук кредиток), сходил на Мясницкую и купил свежих саек, замечательной московской ветчины и газет. Шкатулку взял с собой. Крепко прижимал локтем и зорко поглядывал по сторонам – не вертится ли поблизости какое-нибудь ворье. «Орлов» висел у меня на шее, в специальной сооруженной ладанке из суконного носка.
   Моя уставшая от потрясений душа закалилась и подчерствела. Еще несколько дней назад я вряд ли смог бы в такой день преспокойно сидеть, попивать чай, закусывать и листать газеты. Как говорится в народе, обкатали Савраску крутые горки.
   Про Ходынскую беду городские газеты не то чтобы умалчивали – поди-ка умолчи, когда по всей Москве вой и плач, но писали уклончиво, больше налегая на благотворительные и милосердные поступки высочайших особ. В этом ощущалась уместная деликатность и забота об авторитете августейшего дома.
   К примеру, «Московские ведомости» подробнейшим образом описывали посещение вдовствующей императрицей Старо-Екатерининской больницы, где ее величество подарила каждому из пострадавших по бутылке мадеры.
   Государь и государыня распорядились произвести похороны за казенный счет, а семьям, потерявшим кормильца, назначили воспомоществование. Поступок в высшей степени благородный, однако мне показалось, что газета чересчур уж восторгается щедростью их величеств, оставляя в умолчании причину высочайшей милости. Вряд ли москвичам тон статьи придется по вкусу.
   И уж совсем меня расстроила «Московская иллюстрированная газета», не придумавшая ничего лучшего как воспроизвести художественно исполненное меню грядущего торжественного ужина в Грановитой палате на три тысячи кувертов.
...
   Бульон Лукулловый
   Пирожки разные
   Холодное из рябчиков по-суворовски
   Жаркое: крупные цыплята на вертеле
   Салат
   Цельная спаржа
   Мороженное
   Десерт
   То есть я-то отлично видел, что по случаю печальных событий меню составлено самое скромное, без каких-либо излишеств: что такое один салат? Ни осетров, ни фаршированных фазанов, ни даже белужьей икры. Истинно спартанская трапеза. Это поймут и по достоинству оценят приглашенные на ужин высокие особы. Но зачем же печатать такое в газете, для многих читателей которой и колбаса «собачья радость» – лакомство?
   Во всем этом, по зрелом размышлении, я усмотрел не заботу о престиже власти, а нечто прямо противоположное. Очевидно, Симеон Александрович и обер-полицмейстер воспретили газетам свободно писать о случившемся, вот редакторы и исхитряются всяк на свой лад подогреть возмущение толпы.
   Расстроенный, я отложил газеты и стал смотреть в окно – это на первый взгляд бесполезное занятие отлично успокаивает растревоженные нервы, особенно ясным майским вечером, когда тени так мягки и золотисты, деревья еще не обвыклись со своей вновь обретенной листвой, а небо покойно и безмятежно.
   Довольно долго я пребывал в тихом, безмысленном созерцании. А когда силуэты домов совсем размылись, стертые сумерками, и зажглись фонари, затрезвонил телефонный аппарат.
   – Слушайте внимательно и не п-перебивайте, – услышал я голос Фандорина. – Вы знаете Воробьевы горы?
   – Да, это совсем недалеко от…
   – Там есть д-декоративный парк. Мы с вами видели его из лодки, помните? Помните висячий мост на канатах над оврагом? Я еще сказал, что видел почти такой же в Гималаях?
   – Да, помню, но к чему вы мне всё это…
   – Будьте там завтра утром. В шесть. Принесите камень и шкатулку.
   – Зачем? Что случи…
   – Да, и вот еще что, – бесцеремонно перебил меня он. – Не удивляйтесь, я буду наряжен монахом. Скорее всего я опоздаю, но вы, Зюкин, приходите вовремя. Всё поняли?
   – Да, то есть нет, я ровным счетом ничего…
   Раздался сигнал отбоя, и я в крайнем негодовании кинул трубку. Да как он смеет так со мной обходиться? Ничего не объяснил, ни о чем не рассказал! Как прошло его объяснение с Сомовым? Где Фандорин сейчас? Почему не возвращается сюда? И, главное, зачем я должен везти в такое странное место сокровища короны?
   Я вдруг вспомнил странное выражение, с которым он смотрел на меня при расставании. Что он хотел поведать мне на прощанье, но так и не решился?
   Он сказал: «Отныне наши дороги расходятся». Что если наши пути разошлись не только в прямом, но и в фигуральном смысле? Господи, и посоветоваться-то не с кем.
   Я сидел, смотрел на молчащий телефонный аппарат и напряженно размышлял.
   Карнович? Исключено.
   Ласовский? Его, надо полагать, уже отстранили от должности, да если бы и не отстранили…
   Эндлунг? Он, конечно, славный малый, но в таком головоломном деле проку от него не будет.
   Эмилия! Вот кто мог бы мне помочь.
   Нужно протелефонировать в Эрмитаж, стал соображать я, и измененным голосом, хорошо бы женским, подозвать мадемуазель Деклик…
   В эту самую минуту аппарат вдруг очнулся и отчаянно зазвонил.
   Ну слава Богу! Значит, Фандорин все же не такой невежа, как я вообразил. Нас просто разъединили.
   Я нарочно заговорил первым, чтобы он по всегдашней своей манере не успел ошеломить меня каким-нибудь новым фокусом:
   – Прежде чем я выполню то, что вы требуете, извольте объяснить, – скороговоркой произнес я. – Что с Сомовым? И потом, зачем наряжаться именно монахом? Неужто не нашлось другого маскарада? Это кощунство!
   – Mon dieu, что вы такое говохите, Атанас? – услышал я голос мадемуазель и поперхнулся – но лишь на мгновение.
   Это было просто замечательно, что она протелефонировала мне сама!
   – К кому вы обращались? – спросила Эмилия, переходя на французский.
   – К Фандорину, – пробормотал я.
   – Какой монах? При чем здесь Сомов? Я как раз звоню из его, то есть бывшей вашей комнаты. Сомов куда-то запропастился, никто не знает, где он. Но это неважно. Карр убит!
   – Да-да, я знаю.
   – Знаете? Откуда? – В ее голосе прозвучало удивление. – Здесь все великие князья и полковник Карнович. Он уже несколько часов допрашивает Фрейби. Бедняжка полковник совсем потерял голову. На мой приезд внимания почти не обратил, сказал только: «После расскажете, это сейчас неважно». Я ему толкую про лорда Бэнвилла, а он не верит! Говорит, что у меня от потрясений психическое расстройство, представляете? Он вообразил, будто Фрейби и есть доктор Линд! Я хочу спросить у вас с Эрастом совета. Может быть, мне предпринять еще одну попытку? Объяснить Карновичу, что Фрейби – всего лишь мелкая фигура? Или, может быть, сказать про то, что вы нашли похищенные драгоценности императрицы? Тогда все эти господа сразу успокоятся и станут меня слушать. Как мне быть?
   – Ах, Эмилия, я сам нуждаюсь в совете, – признался я. – Бог с ним, с мистером Фрейби. Он, кажется, ни в чем не виноват, но пусть уж Карнович допрашивает его и дальше – по крайней мере, будет занят. Говорить про драгоценности не нужно. У меня другая идея…
   Я запнулся, потому что идея возникла только что и еще не успела как следует оформиться. Я взял со столика телефонную книжку и открыл на букву «П». Есть ли там Воробьевский парк?
   Перелистывая страницы, я сказал то, чего не смог бы произнести, если бы Эмилия сейчас находилась передо мной – не решился бы.
   – Я так рад слышать ваш голос. Только что я чувствовал себя бесконечно одиноким и потерянным, а сейчас мне гораздо легче. Надеюсь, я не слишком дерзко выразился?
   – Господи, Атанас, иногда со своей церемонностью вы бываете просто несносны! – воскликнула она. – Неужели вы мне так никогда и не скажете слов, которых я жду? Просто и ясно, без экивоков и увиливаний.
   Я сразу догадался, какие слова она имеет в виду, и во рту у меня пересохло.
   – Я не вполне вас понимаю, – забормотал я, эпатированный ее смелостью. – Я, кажется, и так уже сказал гораздо более, чем можно было бы счесть допустимым, учитывая…
   – Опять замямлил! – перебила меня мадемуазель. – Ладно, черт с вами. Я вытрясу из вас признание при встрече. А пока излагайте вашу идею. Только скорей. Сюда в любую минуту могут войти.
   И я рассказал ей о странном требовании Фандорина.
   Эмилия слушала молча.
   – Я собираюсь поступить иначе, – сказал я. – Давайте встретимся. Я передам шкатулку и «Орлова» вам. На рассвете я отправлюсь к назначенному месту и потребую у Фандорина объяснений. Если его ответы меня удовлетворят и я пойму, что камень ему действительно необходим для дела, я вам протелефонирую из дирекции Воробьевского парка, там есть аппарат – я только что проверил. Будьте наготове. От Эрмитажа до Воробьевых гор четверть часа езды на извозчике. Много времени из-за этой предосторожности Фандорин не потеряет.
   Я слышал в трубке ее дыхание, и эта тихая музыка согревала мне сердце.
   – Нет, – сказала Эмилия после продолжительной паузы. – Ваша идея, Атанас, мне совсем не нравится. Во-первых, я не уверена, что мне сегодня удастся покинуть Эрмитаж незамеченной. А во-вторых, я боюсь, что мы повредим Эрасту. Я верю ему. И вы тоже должны ему верить. Он истинно благородный человек. Более того, он особенный человек, я никогда в жизни таких не встречала. Если вы хотите, чтобы маленький принц был спасен, отправляйтесь на встречу с Эрастом и исполните всё в точности.
   Ее суждение потрясло меня, причем в самом неприятном смысле. Она даже заговорила, как Фандорин: «во-первых, во-вторых». Как умеет этот человек внушать обожание!
   Я дрогнувшим голосом спросил:
   – Вы до такой степени ему доверяете?
   – Да. Безоговорочно, – отрезала она, и вдруг прыснула. – Разумеется, кроме платьев и корсетов.
   Поразительная женщина – шутить в такую минуту! Впрочем, она тут же снова посерьезнела.
   – Умоляю вас, Атанас, сделайте всё, как он говорит. – Она запнулась. – И еще… Будьте осторожны. Ради меня.
   – Ради вас? – тупо переспросил я, чего, конечно, делать не следовало, потому что более откровенно уважающая себя дама выразиться и не смогла бы.
   Но мадемуазель повторила:
   – Да, ради меня. Если что-то случится с господином Фандориным, то, хоть он настоящий герой и особенный человек, я смогу это пережить. – Она запнулась. – А вот если что-нибудь случится с вами, то, боюсь…
   Она не договорила, да в этом и не было необходимости.
   Совершенно выбитый из колеи, я пролепетал самым жалким образом:
   – Спасибо, мадемуазель Деклик. Я непременно свяжусь с вами завтра утром.
   И поскорей повесил трубку.
   Господи, не прислышалось ли мне? И правильно ли я понял смысл ее слов?
   Нужно ли говорить, что всю ночь до самого рассвета я так и не сомкнул глаз.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 [29] 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация