А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Долина откровений" (страница 13)

   Глава 13

   Мы двинулись дальше в пятом часу вечера. Уже начинало смеркаться. Нам пришлось сначала объяснять корейцу, что именно сказать носильщикам, а затем он долго переводил наши слова, показывая всем четверым, как им нужно нести нашу спутницу.
   Двигались мы медленно, носильщики несли Аллу, оглядываясь по сторонам. Судя по их испуганным лицам, они решили, что третий носорог, появившийся неизвестно откуда, был носорожьим божьим бичом, который захотел нас покарать. И поэтому они двигались очень осторожно, опасаясь повторного нападения. Но носорогов мы больше не встречали. Иногда слышали крики и рычание различных животных. Вечером мы с Ибрагимом подбили сразу несколько фазанов. Это было очень кстати, учитывая, что мясо носорогов достаточно жесткое, а наши припасы были растоптаны животным. И ещё печально, что почти все оставшееся снаряжение нужно было нести мужчинам, так как все четверо носильщиков были заняты нашей Аллой. Представляете, как это нас нервировало.
   Мы прошли мангровые заросли и вышли к очередной горной гряде. Кореец показал нам на восток, куда мы должны были двигаться. Он объявил, что поведет нас самой короткой дорогой, но нужно быть осторожнее, здесь встречаются плотоядные летучие мыши – крыланы, которые могут нападать даже на людей. Он шел впереди, Ибрагим был в центре колонны, а я замыкал шествие, подстраховывая остальных. На Феликса мы уже не рассчитывали, видя его «храбрость» во время нападения носорогов, а Дебольский с его зрением мог увидеть только слона. Юлия чуть отстала, чтобы оказаться рядом со мной.
   – Ты хороший охотник, – кивнула она мне, – здорово стреляешь. Будем считать, что я оценила. Между прочим, я успела сделать несколько прекрасных снимков. Будешь героем, когда мы вернемся в Москву.
   – Посмотрим, – пробормотал я. Меньше всего я думал в этот момент о её журнале.
   Несколько раз мы видели змей, которые уползали при нашем появлении. Здесь водились и кобры, и удавы. На соседней Суматре можно было увидеть даже варанов, которые остались со времен динозавров. Этим крупным ящерицам удалось выжить, пройдя такой длительный путь эволюции. Но на Калимантане их, к счастью, не было. Правда, наш проводник предупредил нас, чтобы мы осторожно обходили заболоченные места. Здесь водились гребнистые крокодилы, которые достигали семи метров в длину. Я не оговорился. Семь метров. Это четыре человека, сложенных в одну линию. Представили? Тогда вы можете представить, как страшен такой крокодил. Но, к счастью, мы их нигде не видели. Было уже совсем темно, когда наш проводник наконец вывел нас в небольшую долину и предложил сделать привал. Он показал нам несколько больших деревьев и сухую площадку, где мы могли бы отдохнуть. Обе палатки мы бросили там, где похоронили Хайрила. Нести их на своих плечах не было никакой возможности, в конце концов, мы никогда не работали носильщиками. А наши спальные мешки были разорваны носорогом. Поэтому мы стали устраиваться прямо на земле. Носильщики разожгли несколько костров вокруг нас, чтобы уберечь от змей, но мы решили, что каждый из нас будет по очереди не спать. Хотя спать никому не хотелось, сказывались волнения этого дня. Даже женщины не могли уснуть.
   На северо-западе был лес, на юго-востоке заросли крупного кустарника. Но в этой небольшой долине нам было уютно и как-то удивительно спокойно. Ким До Су отдал мясо носорогов нашим носильщикам, которые его сварили и с большим удовольствием съели. Он приготовил нам убитых фазанов, запекая их в золе. Фазаны оказались удивительно вкусными. Кроме того, он сделал какую-то густую похлебку из листьев травы аланг-аланга и дал каждому из нас. Самое интересное, что он сам тоже выпил этот напиток. И нужно сказать, что мы действительно почувствовали себя гораздо лучше, как будто у нас прибавилось сил.
   Мы лежали на земле, и над нами было ясное звездное небо. Мы чувствовали себя частью природы, свежий ветер и ночная прохлада были так приятны после тяжелого перехода. Воздух был просто чудесным. В этой долине было так прекрасно. Не знаю, кто начал разговор первым, но мы чувствовали некое умиротворение. Ким До Су прислонился к дереву, закрыв глаза, но я понимал, что он не спит. Кореец все время смотрел в сторону костров, которые должны были отпугивать змей и мелких грызунов.
   – Как здесь красиво, – сказала Юлия. – Спасибо вам всем за это путешествие. Просто прелесть. Если бы не смерть нашего проводника.
   – Для них это нормальная жизнь и нормальная смерть, – быстро вставил Феликс, – это для нас такая смерть нечто необычное. У каждого своя жизнь и своя судьба. Он допустил ошибку и поэтому погиб.
   – Мы тоже допускаем ошибки, – напомнила Юлия, – но они у нас иного рода. Мы защищены некими цивилизационными формами, хотя на самом деле мы лишь немногим отличаемся и от погибшего проводника, и от этого корейца, который провел здесь всю свою жизнь, и от наших носильщиков.
   Все четверо парней, находившихся справа от дерева, уже спали. Им нужны были силы, чтобы нести Аллу к морю. У меня было такое ощущение, словно меня напоили сладким вином. Чувство легкости и какой-то большой любви к окружающим. В эти мгновения я любил даже Феликса.
   – У каждого свои ошибки и свои просчеты, – согласился Леонтий Яковлевич, – но мы стараемся о них не говорить. Стараемся никогда их не вспоминать. Только на исповеди.
   – Или где-нибудь в незнакомом месте, – неожиданно сказала Алла. – А давайте сегодня устроим такую ночь. Ночь откровений. Ведь мы вышли в такую чудесную долину. Я даже забыла про смерть нашего проводника. Давайте один раз в жизни будем искренними, откровенными. Ничего не утаивая и не скрывая. Пусть эта долина будет нашей долиной откровений.
   – Попробуй, – немного насмешливо произнес Ибрагим, – давай начнем с тебя. Раз ты сама это предложила.
   – Давайте, – согласилась Алла, – я расскажу вам свою историю. Тебе тоже будет полезно послушать, Ибрагим, ты ведь никогда не спрашивал меня, как я попала в Москву из своего Ростова.
   Она устроилась поудобнее, приподнялась, чтобы сесть, и начала рассказывать.
   – Вы полагаете, мне нечего рассказать? Считаете, что в силу своего возраста я ничего не пережила и не имею такого жизненного опыта, как ваш? Конечно, я не зарабатывала миллионы и не обманывала людей в таких количествах, как это делали вы все. Только не перебивайте меня. Я сейчас чувствую, что если не смогу выговориться, то уже никогда и никому не расскажу то, что я ношу в себе. Мне обязательно нужно об этом рассказать.
   Ибрагим никогда не расспрашивал меня о моем прошлом. И за это я ему очень благодарна. Он вел себя в отношениях со мной как настоящий мужчина. Благородный и смелый. Я иногда даже забывала, что он меня фактически купил. Только ничего не говори мне сейчас, не возражай, иначе я не смогу продолжать.
   Я родилась в Ростове, в семьдесят пятом году. Была старшей дочерью у матери, когда мой отец погиб. Он был путевой обходчик и погиб в какой-то непонятной автомобильной катастрофе. Некоторые потом вспоминали, что они с приятелем возвращались после ночной смены. Может, просто устали. Может, не разобрались ночью и не увидели поворота. И оба так нелепо погибли.
   Машина свалилась в овраг и загорелась. Мне было три года, и отца я почти не помню. Маме было немногим больше двадцати. Можете себе представить. Отец был старше неё на шесть лет. Через два года в семье появился новый мужчина. Ему было уже за тридцать, и он был старше мамы почти на десять лет. Мой отчим. Нужно сказать, что он мне сразу не понравился. Он был ниже мамы ростом, какой-то плюгавенький, невзрачный, всегда дурно пахнувший. В мятой одежде, вечно такой неопрятный. По дому он обычно ходил в нижнем белье, такие солдатские длинные темно-синие трусы и голубые майки. С тех пор не могу видеть мужчин в нижнем белье. Меня трясет, когда вспоминаю об этом типе.
   Через год мать родила от него близнецов. Ребята были хорошие, красивые, здоровые. Хотя роды были достаточно тяжелыми. Мне было шесть лет, и я помогала маме за ними ухаживать. Наш второй «папа» тогда неплохо зарабатывал, он работал на каком-то складе, а потом даже стал заведующим на крупной плодоовощной базе. Можете себе представить? В эпоху жуткого дефицита восьмидесятых он считался достаточно состоятельным человеком. Мы даже имели свои «Жигули» и по меркам соседей считались почти миллионерами. Даже ездили в соседние города.
   В восемьдесят восьмом ребята пошли в первый класс. Я тогда перешла в седьмой класс. И тогда мы узнали, что наша мама тяжело больна. Нужно отдать должное моему отчиму, он очень переживал, показывал её разным врачам, доставал дефицитные лекарства. Но это наверно был тот самый случай, когда уже ничего нельзя было сделать. Она была совсем молодой женщиной, ведь она родила меня в восемнадцать. Она чахла прямо на глазах, и мы все видели, как она угасает. Она почти не жаловалась, ничего не просила. Только с какой-то жалостью смотрела на меня. Ведь она понимала, что после её ухода в этом мире не останется ни одного человека, который будет меня так любить. Через два года она умерла. Мальчики ещё не совсем понимали, что произошло. Им было по девять лет, и они плакали только в первый день. А потом отчим отправил их к своей сестре, чтобы она о них позаботилась. И они остались жить у его сестры.
   А я в четырнадцать лет приняла всё хозяйство этого «папочки» и наш большой дом. У нас был достаточно большой дом, оставшийся маме в наследство от родителей. Целых четыре комнаты и свой участок. Первое время отчим вел себя прилично, даже покупал мне какие-то платья, подарки, заботился обо мне. Но это был уже конец восьмидесятых, начало девяностых. Отчим потерял работу на своей базе. Да и на базах уже не было ничего, кроме гнилой капусты и подмерзлой картошки. Он сидел дома, пил и ругался, ругался и пил. Постепенно в доме не стало ни денег, ни еды. Иногда помогала его сестра, которая приносила продукты. Он абсолютно опустился, проклинал всех подряд, кому-то грозил.
   В девяносто втором я окончила школу. С неплохими отметками. Я вообще была способной ученицей, так говорили учителя. Но время было тяжелое. Ни продуктов, ни денег. У нас даже выпускной вечер провели по усеченной программе. Лимонад, водка, картошка, яблоки, редиска, селедка. Почти ничего не было. Я вернулась домой и нашла своего «папочку» лежащим на полу. Он перепил и валялся в собственной блевотине. Можете себе представить? Я ведь пришла со своего выпускного вечера, «первого бала», так сказать. В своем самом нарядном платье. Пришла домой в таком настроении. А он лежал на полу и ничего не соображал. Я проплакала всю ночь. Но его не трогала. И не помогала ему подняться. Пусть лежит, твердо решила я. Раз выбрал для себя такую скотскую жизнь.
   Сразу после окончания школы я решила поступать на факультет журналистики, но денег в доме не было. Вообще никаких денег. Я продала мамины вещи, чтобы добыть денег на продукты, но мой отчим нашел эти деньги и потратил их на очередную порцию горячительного. Я была в ярости, впервые я подумала, что могу даже его ударить, ведь я продала мамино обручальное кольцо, чтобы мы могли продержаться два месяца, пока я буду поступать в институт. Но уже тогда я понимала, что ничего не выйдет. В это время всё рухнуло и студентам уже не давали такой стипендии, чтобы они могли прожить на эти деньги. Я понимала, что мне нужно что-то делать.
   Мальчикам, моим братьям, было уже по десять лет, и их тетка не собиралась возвращать ребят отцу. Она была бездетной, хотя имела мужа, чиновника, работавшего в исполкоме. И поэтому она решила не возвращать мальчиков к нам, видя, как её брат спивается. Сейчас я думаю, что это было её ошибкой. Если бы мальчики оказались рядом с нами, возможно, их отец бросил бы пить, стал бы вести себя как-то по-другому. Попытался бы устроиться на работу, обеспечивать семью. Машину к тому времени он уже продал. Но к девяносто третьему году он уже был опустившийся человек, глубокий старик, у которого было изрезанное морщинами лицо и мутные глаза. Я однажды посчитала и удивилась, что ему тогда не было и пятидесяти.
   Конечно, я никуда не стала поступать, а устроилась на работу в местный кооператив. Меня взяли сначала курьером, потом сделали секретарем. Два месяца я терпела домогательства своего шефа, а потом плюнула и уступила. Он был достаточно опытным человеком, ему было уже под сорок, а мне только восемнадцать. И мне это даже понравилось. Нужно сказать, он не был скупым. Деньги зарабатывал легко и так же легко тратил. Он стал делать мне дорогие подарки, иногда шутя говорил, что разведется с женой и мы поженимся. Я, дурочка, ему верила. В доме наконец появились деньги и еда. Деньги я от своего отчима прятала. Но он каким-то образом находил их. Потом я узнала, что он продавал наши книги и оставшиеся мамины вещи, даже продал её пальто.
   И с моим кооператором все закончилось печально. Его арестовали через несколько месяцев. За хищение в особо крупных размерах. Ему дали шесть лет. В городе рассказывали, то он выплатил судье большие деньги, чтобы сократить свой срок с двенадцати, которые требовал прокурор, до шести. Наш кооператив закрылся, и я пошла искать работу. К этому времени мой отчим уже почти не приходил в себя, и я должна была смотреть за ним, убирать, готовить ему еду.
   Фактически мы жили на мои деньги. Я устроилась на работу в другой кооператив. Там я проработал только три месяца, и он разорился. Тогда я пошла устраиваться в филиал крупного банка. Меня принял их менеджер, наглый и самодовольный тип лет двадцати пяти. Уже по его нахальным глазам и мокрым губам я всё поняла. Но у меня не было выбора. На второй день после моего устройства в банк он пригласил меня на ужин, и я стала его любовницей. Он мне был физически противен, но я его терпела. А потом появился руководитель нашего банка из Москвы. Ему было тридцать семь, он был красивый, умный, перспективный. Я знала, что он приезжает, и постаралась сделать все, чтобы попасть ему на глаза. Надела лучшее платье, сделала прическу, успела заскочить в парикмахерскую. Он обратил на меня внимание.
   И в этот вечер я была с ним. Это был совсем другой уровень отношений. Он снимал люкс в местной гостинице. Три дня пролетели как счастливый сон. И к концу третьего дня он предложил мне поехать с ним в Москву. Я не колебалась ни секунды, хотя прекрасно понимала, что не имею права никуда уезжать. Мой отчим был в ужасном состоянии. Но я считала, что это мой единственный шанс вырваться в Москву, стать независимой, самостоятельной. Не забывайте, что мне не было ещё и девятнадцати лет.
   Я попросила у своего нового друга недельную отсрочку, пояснив, что у меня остались некоторые дела в городе. Потом поехала к сестре своего отчима. Я умоляла её позаботиться о брате, чтобы я могла уехать в Москву. Но та только скорбно качала головой и объясняла мне, что занята своими племянниками. А мой долг находиться рядом с больным отцом. Она так и говорила «больной отец», как будто он был моим отцом и к тому же больным.
   Я вернулась домой и снова нашла его на полу. Это меня взбесило окончательно. Значит, из-за этого неудачника, из-за человека, который не является мне никем, я должна ломать свою жизнь. Оставаться вечно в провинциальном городе, жить с прыщавым менеджером, который считает каждую копейку, прежде чем её потратить, оставаться в этом доме с пьяным типом, который уже не может даже дойти до туалета. И так будет всегда? Я была в таком состоянии, что хотелось выть от отчаяния. Я не спала всю ночь. Всю ночь я размышляла, как выбраться из этой ситуации. Мне было очень страшно, но я решилась. У нас в доме был свой подвал, в котором мы обычно хранили соления и разные банки. Отчим дважды срывался там с лестницы и один раз чуть не сломал себе ногу. Я всегда сама спускалась в подвал, чтобы он там ничего не сломал. И сама запирала дверь на замок. Но на этот раз я спустилась в подвал, вывернула там лампочку, потом поднялась наверх и оставила дверь открытой. Мне было не просто страшно, я чувствовала себя настоящей убийцей. Но я понимала, что это мой последний шанс. Оставить его и просто уехать не получится, его сестра найдет и вернет меня через своего мужа-чиновника.
   В этот вечер я уехала к подруге на другой берег и буквально напросилась остаться у неё на один день. И вечером следующего дня я поехала к себе домой. У дома стояла машина мужа сестры моего отчима. Я даже немного обрадовалась, что всё прошло так быстро. Но когда вошла в дом, узнала, что я рано радовалась. Он ведь всегда был пьяным, вечно в таком состоянии легкой эйфории. А пьяный человек не может разбиться. Это мне потом объяснили. Он упал в подвал и сильно ушибся. Но не разбился. Можете себе представить? Оказывается, трезвый человек напрягается при любом падении и ломает себе руки, ноги, голову. А пьяный падает в расслабленном состоянии и ничего не ломает. Но он довольно сильно ушибся, и тетка выговаривала мне за то, что я осталась ночевать у своей подруги. Я готова была выть от злости.
   Через неделю я никуда не уехала. Я продолжала работать в банке, и прыщавый менеджер, уже знавший о моих отношениях с гостем из Москвы, по-прежнему приставал ко мне, заставляя меня дергаться от отвращения. Мой новый друг даже не стал мне перезванивать из Москвы, забыв о провинциальной дурочке, которая ничего не понимала в этой жизни. Так продолжалось ещё три месяца. А потом я поняла, что больше не могу. Ещё немного, и я просто наложу на себя руки. В этот вечер я поменяла бутылку самогонки, которую отчим обычно ставил, на бутылку какой-то кислоты. По-моему, это был обычный уксус. Или другая гадость. Может, синильная кислота. Я даже не знаю.
   Я купила подарки и поехала к своим единоутробным братьям. Мальчикам было уже по тринадцать лет. Они были такие жизнерадостные, крепкие, веселые ребята. Мы провели вместе весь вечер. Даже сестра моего отчима была довольна, она видела, как я отношусь к своим братьям. А потом я вернулась домой. И нашла своего отчима живым и здоровым. Можете себе представить?
   Его не убила даже бутылка этой кислоты. Он выпил почти половину бутылки. Я готова была плакать от отчаяния. Даже решила поджечь дом. Но в этот момент Бог наконец сжалился надо мной.
   Через несколько дней отчим почувствовал себя хуже. Потом ему стало совсем плохо. Я повезла его в больницу. Врачи обнаружили у него язву, старую язву, моя кислота не имела к ней никакого отношения, но, возможно, она ускорила течение болезни. Я навещала его в больнице два месяца. Он умирал долго и тяжело. Все время бормотал, что виноват, винил себя в смерти моей матери. Я так устала за эти месяцы, фактически проводя все вечера у его постели. Даже его сестра начала меня жалеть, понимая, как мне трудно. Через два месяца он наконец умер. Я была свободна.
   На следующий день после похорон я нашла покупателя на наш дом. Он заплатил мне девять с половиной тысяч долларов. Для меня это были неслыханные деньги. Я считала себя почти миллионершей. Уже потом я узнала, то он меня просто обманул. Дом можно было продать тогда за двадцать пять тысяч, а сейчас он, наверно, стоит все пятьдесят. Дом был старый, но прочный, крепкий. Да и место было хорошее. Но всё равно я была счастлива. Я потратила почти треть денег на разные тряпки и ненужные глупости, купила своим братишкам-близнецам роскошные велосипеды. Нужно сказать, что я не могла смотреть им в глаза, хотя они меня очень любили. Ведь я чувствовала себя убийцей их отца. А потом я взяла билет и поехала в Москву. Мой банкир даже не вспомнил меня, когда я ему позвонила. Но согласился со мной встретиться. Когда мы наконец увиделись, он даже не вспомнил, как меня зовут, перепутав моё имя с именем своей знакомой. И я всё правильно поняла.
   Потом была тяжелая жизнь. Очень тяжелая. В первый год я не поступила учиться. Сейчас понимаю, что и не могла поступить. Это был девяносто пятый. Тогда можно было так легко пропасть в Москве. Погибнуть, исчезнуть, раствориться в этом всеобщем бардаке, который царил тогда в городе. Но я выстояла. Выжила. Только не спрашивайте меня обо всех подробностях. Один раз я даже украла хлеб из булочной, такой голодной я была. На следующий год я опять не поступила. Деньги, которые я привезла из Ростова, закончились быстро. В Москве они исчезают так незаметно, что ты даже не представляешь, куда мог потратить такую сумму. Я мыкалась по съёмным квартирам, где только не работала, чтобы хоть как-то зацепиться в Москве. Потом все начало налаживаться. С третьего раза я наконец поступила на заочный. Но, конечно, не в МГУ. И не на журналистику. Туда я бы не смогла попасть. К этому времени жизнь меня уже побила, и я стала реалистом. Я поступила на заочный факультет института искусств. Думала, что смогу стать дизайнером. Я никогда не говорила Юлии о том, что мечтала быть журналисткой. И всегда немного завидовала своей подруге, которая добилась таких успехов. Только ничего не говори, Юлия, я знаю, что никто не виноват в том, что я не смогла себя реализовать.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация