А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Обмен разумов (сборник)" (страница 121)

   Затем перед Бакстером появилась компания танцующих кукол. Там были пляшущие башмачники, крошечные балерины и миниатюрный лев, который ревел и встряхивал гривой. Ожили металлические джунгли, большие механические орхидеи раскрывали и сжимали свои лепестки. Была там и белка, мигающая золотистыми глазами: она грызла серебряные орехи и глотала их. Органная музыка становилась все громче и прекрасней. Белые пушистые голуби сели на плечи Бакстера, а ясноглазый олененок лизнул ему руку. Кругом танцевали игрушки, и внезапно Бакстер на мгновение почувствовал себя в своем дивном, давно потерянном детстве.
   И тут послышался женский смех.
   – Кто здесь? – крикнул он.
   Освещенная прожекторами, она выступила вперед. Это была Дороти из страны Оз, это была Белоснежка, это была Гретель, это была Елена Прекрасная, это была Рапунцель[75]. Изящнейшая фигурка, рост почти пять футов, личико эльфа обрамляют шелковистые светлые волосы. Легкость и изящество фигуры нисколько не портил красивый белый переключатель, укрепленный на талии с помощью этой ленты.
   – Ты – пропавшая кукла! – вскрикнул Бакстер.
   – Значит, вы слышали обо мне? – ответила она. – Мне хотелось бы иметь чуточку больше времени, чтобы включить и другие игрушки. Впрочем, это не так уж и важно.
   Бакстер не мог отвечать – так и застыл с открытым ртом. А она между тем продолжала:
   – В ночь, когда Конаби собрал меня, я обнаружила, что наделена даром жизни. Я была чем-то гораздо большим, чем простой автомат, – я жила, думала, желала. Но я была еще не полностью завершена. Тогда я спряталась в вентиляционной шахте и стала красть материалы, которые сделали меня такой, какой вы меня видите. А еще я создала вот эту волшебную страну – для моего творца. Как вы думаете, он будет мной гордиться?
   – Как ты прекрасна, – наконец выдавил из себя Бакстер.
   – Вы думаете, я понравлюсь мистеру Конаби?
   – Забудь о Конаби! – рявкнул Бакстер.
   – Что вы хотите этим сказать?
   – Это чистое безумие, – бормотал Бакстер, – но я не могу жить без тебя. Давай смоемся отсюда и что-нибудь придумаем. Я сделаю тебя счастливой, детка, клянусь, сделаю!
   – Никогда! – ответила она. – Конаби создал меня, и я принадлежу только ему.
   – Ты пойдешь со мной! – стоял на своем Бакстер.
   Он схватил ее за руку, но кукла стала вырываться. Бакстер дернул ее к себе, и рука оторвалась и осталась у него в кулаке. Разинув рот, он таращился на оторванную руку, а потом отшвырнул ее прочь.
   – Будь ты проклята! – заорал он. – Иди сюда!
   Кукла бросилась прочь. Бакстер выхватил свой «смит и вессон» и кинулся за ней. Органная музыка завывала как безумная, огни мигали. Он увидел куклу, прячущуюся за стенкой из огромных кубиков с буквами алфавита. Рванулся к ней. И тут игрушки атаковали его со всех сторон.
   Пришел в движение танк. Он двинулся вперед тяжело и медленно. Бакстер всадил в него две пули, отшвырнул танк к стене. Затем увидел, что «Спад» атакует сверху, и влепил в него заряд, размазавший того по стенке как огромную бабочку. Взвод маленьких механических солдатиков дал по бакстеру залп пробковыми пулями, но тот расшвырял солдат ударом ноги. Длинный Джон Силвер сделал выпад, его тесак ткнулся в грудь Бакстеру, но тесак был резиновый, и Бакстер отпихнул пирата. Затем он загнал куклу в угол, где она пыталась схорониться за спины Панча и Джуди[76].
   Кукла прошептала:
   – Пожалуйста, не делайте мне больно…
   – Иди со мной! – орал Бакстер.
   Она отрицательно качнула головой и попыталась ускользнуть. Он схватил ее, когда она пробегала мимо, схватил прямо за золотые волосы. Кукла упала, и он услышал треск, когда ее голова описала полный немыслимый круг, так что тело куклы повернулось к Бакстеру спиной, тогда как голубые прекрасные глаза продолжали не отрываясь смотреть на него.
   – Никогда… – прошептала она.
   В судороге злобы и отвращения Бакстер рванул голову к себе. Она осталась у него в руках. В обрывке шеи виднелись кусочки стекла, поблескивающие на серой матрице.
   Куклы – папа, мама и дитя – замерли на середине незаконченных движений. Рухнул на пол Джон Силвер. Глаза разбитой куклы трижды мигнули. Затем она умерла.
   Игрушки остановились. Умолкла органная музыка, погасли прожектора, последний цветок в джунглях с железным лязгом упал на пол. Во тьме толстый рыдающий мужчина рухнул на колени возле изуродованной куклы, думая о том, что же он скажет мистеру Конаби сегодня утром.

   Shootout in the Toy Shop. 1981 by Robert Sheckley.
   (переводчик Вл. Ковалевский)

   Па-де-труа шеф-повара, официанта и клиента

   Повар

   События, о которых я хочу вам рассказать, произошли несколько лет назад, когда я открыл лучший на Балеарских островах индонезийский ресторан.
   Я открыл ресторан в Санта-Эулалии-дель-Рио – небольшом городке на острове Ивиса. В то время в главном городе острова уже был индонезийский ресторан, и еще один – в Пальме. Но все в один голос твердили, что мой, безусловно, лучший.
   Несмотря на это, нельзя сказать, что дела шли блестяще.
   Санта-Эулалия – крохотное местечко, сюда приезжают отдыхать писатели и художники. Это люди весьма бедные, но они вполне могли позволить себе рийстафель. Так почему бы им не бывать у меня чаще? Уж явно не из-за конкуренции ресторана Хуанито или той забегаловки, что в Са-Пунте. Отдавая должное омарам в майонезе у Хуанито и паэлье в Са-Пунте, хочу тем не менее отметить, что эти блюда в подметки не годились моим самбала, соте из курицы и особенно свинине в соевом соусе.
   Думаю, что причиной всему – эмоциональность и темперамент людей искусства, которым необходимо время, чтобы привыкнуть к новому. В частности, к новому ресторану.
   Я сам такой. Вот уже много лет пытаюсь стать художником. Именно поэтому, между прочим, я открыл ресторан в Санта-Эулалии.
   Арендная плата была невысока, готовил я сам, а подавал клиентам один местный паренек, он же менял пластинки на проигрывателе и мыл посуду. Платил я ему мало, но лишь потому, что больше не мог. Это был чудо-парень: работящий, всегда опрятный и бодрый. Если ему хоть немного повезет, он непременно станет губернатором Балеарских островов.
   Итак, у меня был ресторан «Зеленый фонарик», был официант, а вскоре появился и постоянный клиент.
   Я так и не узнал его имени. Американец – высокий, худой, молчаливый, с черными как смоль волосами, лет тридцати или сорока. Он приходил каждый вечер ровно в девять, заказывал рийстафель, ел, платил, оставлял десять процентов чаевых и уходил.
   Признаюсь, что насчет постоянного клиента я слегка преувеличил, так как по воскресеньям он ел паэлью в Са-Пунте, а по вторникам – омаров в майонезе у Хуанито. Но почему бы и нет? Я сам иногда обедал у них. Остальные пять вечеров сидел у меня, чаще всего в одиночестве, редко – с женщиной, порой – с другом.
   Честно говоря, я мог бы прожить в Санта-Эулалии, имея одного этого клиента. Не на очень широкую ногу, но мог. Тогда все было очень дешево.
   Разумеется, оказавшись в такой ситуации, когда более или менее зависишь от одного посетителя, начинаешь относиться к нему с особым вниманием.
   Я жаждал угодить ему и стал изучать его вкусы и пристрастия. Постоянному клиенту я подавал особый рийстафель – на тринадцати тарелках. Стоило это триста песет – по тем временам около пяти долларов. Рийстафель – значит «рисовый стол». Это голландский вариант индонезийской кухни. На центральное блюдо выкладывается рис и поливается саджором – овощным соусом. Затем вокруг сервируются такие блюда, как говядина-кэрри, «сате-баби» – свинина в ореховом соусе, жаренная на вертеле, и «самбал-уданг» – печенка в соусе «чили». Все это дорогие яства, потому что в основе их – мясо. Кроме того, подаются самбал с говядиной, «перкадель» – яйца с мясной подливкой и различные овощные и фруктовые блюда. Ну и, наконец, арахис, креветки, кокосовый орех, жареный картофель и тому подобное.
   Все подается в маленьких овальных мисочках и производит впечатление целого вагона еды.
   Мой клиент обычно ел с хорошим аппетитом и приканчивал восемь или десять блюд плюс половину риса – отличный результат для любого лица неголландского происхождения.
   Увы, меня это уже не удовлетворяло. Я заметил, что клиент никогда не ест печенку, поэтому «самбал-уданг» пришлось заменить на «самбал-ати» – тот же самбал, только с креветками. Креветки клиент поглощал с особым удовольствием, особенно когда я не жалел его любимой ореховой подливки.
   Спустя некоторое время он стал прибавлять в весе.
   Это воодушевило меня. Я удвоил порции картофельных палочек и мясных шариков. Американец стал есть как истинный голландец. Он быстро полнел.
   Через два месяца в нем было фунтов десять или двадцать лишнего веса. Меня это не беспокоило, я стремился превратить клиента в раба моей кухни. Я купил глубокие миски и подавал теперь удвоенные порции. Я заменил «сате-баби» на «баба-траси» – свинину в креветочном соусе, так как к арахисовой подливке клиент теперь не притрагивался.
   На третий месяц он перешел границу тучности – в основном из-за риса и острого соуса. А я стоял у плиты, как органист за пультом органа, и играл на его вкусовых сосочках. Он склонял над мисками свое круглое и блестящее от пота лицо, а Пабло крутился рядом, меняя блюда и пластинки на проигрывателе.
   Да, теперь стало ясно: этот человек полюбил мою кухню. Его ахиллесова пята находилась в желудке, если так можно выразиться. Этот американец до встречи со мной прожил тридцать или сорок лет на белом свете и остался худым. Но откуда берется худоба? Я думаю, причина – в отсутствии еды, отвечающей вкусу данного индивидуума.
   Я выработал теорию, согласно которой большинство худых людей – потенциальные толстяки, просто не нашедшие своей потенциальной пищи. Я знавал одного тощего немца, который прибавил в весе, когда вел монтаж оборудования в Мадрасе и столкнулся с совершенно новыми для себя юго-восточными яствами. И еще одного прожорливого мексиканца-гитариста, игравшего в лондонском клубе: он утверждал, что полнеет только в своем родном городе – Морелии; причем во всей центральной Мексике любая другая пища на него вовсе не действовала, а вот в Оахаке, как бы ни были превосходны блюда, он неизменно худел. И знал англичанина, который большую часть жизни провел в Китае. Так вот, он заверял меня, что не может жить без сычуаньской пищи, что кантонская или шанхайская кухни его совершенно не удовлетворяют и что различия между кухнями в разных провинциях Китая гораздо больше, чем в Европе. Этот мой знакомый жил в Ницце, вкушал провансальские блюда, разнообразя их красным соевым творогом, соусом «амой» и бог весть еще чем. И жаловался мне, что у него собачья жизнь!
   Как видите, поведение моего американца вполне объяснимо. Он, совершенно очевидно, относился к числу людей, не нашедших своей пищи. И теперь, поедая рийстафель, наверстывал упущенное за тридцать или сорок предыдущих лет.
   Истинный повар должен чувствовать ответственность за своего клиента. В конце концов повар – тот же кукловод: он манипулирует клиентами, как марионетками, играя на их вкусовых пристрастиях.
   Но я-то не истинный повар, я простой итальянец с необъяснимым пристрастием к рийстафелю. Самое горячее мое желание – стать художником.
   Я продолжал пичкать клиента рисом. Теперь мне казалось, что этот человек полностью в моей власти. Бывало, ночами я просыпался в холодном поту, мне снилось, что он поднимает расплывшееся лунообразное лицо и говорит: «Вашему „самбал-удангу“ не хватает пикантности. Дурак я был, что ел у вас! Наши отношения кончены».
   И я безрассудно увеличивал порции, заменил вареный рис на жаренный в масле с шафраном и добавил цыпленка в соусе «чили» с арахисом.
   Мне казалось, что мы оба – я у плиты, а он за столом – пребывали в каком-то бредовом состоянии. Он чудовищно раздался – этакая колбаса, а не человек, – каждый лишний фунт его веса служил доказательством моей власти.
   А затем внезапно наступил конец.
   Я как раз приготовил деликатес – «самбал-ати» – чистое безумие с моей стороны, если учесть вздувшиеся цены.
   Но американец не пришел, хотя я задержал закрытие на два часа.
   И на следующий вечер не пришел.
   На третий – тоже.
   На четвертый день он вошел, неуклюже переваливаясь, и сел за столик.
   Ни разу за все время я не заговаривал со своим клиентом. Но в тот вечер я осмелился подойти, слегка поклонился и вежливо сказал:
   – Вы пропустили несколько вечеров, майн херц.
   – Да, к сожалению, я не мог прийти, – ответил он.
   – Надеюсь, ничего страшного?
   – Нет, просто легкий сердечный приступ. Но доктор советовал отлежаться.
   Я поклонился. Пабло ждал от меня указаний. Американец заправил за воротник гигантскую красную салфетку, купленную специально для него.
   Только сейчас я наконец осознал, о чем должен был давно задуматься: я убиваю этого человека!
   Я взглянул на горшки с мясом, на блюда с гарнирами, на горы риса и острых приправ. Это были орудия медленной смерти.
   И я закричал:
   – Ресторан закрыт!
   – Но почему? – изумился клиент.
   – Мясо подгорело, – ответил я.
   – Тогда подайте мне рийстафель без мяса, – сказал он.
   – Это невозможно, – возразил я. – Рийстафель без мяса – не рийстафель.
   В глазах клиента появилась тревога.
   – Ну так приготовьте омлет – и положите побольше масла. – Я не готовлю омлеты.
   – Тогда свиную котлету – и пожирнее. Или, на худой конец, просто горшочек жареного риса.
   – Майн херц, кажется, не понимает, – сказал я. – Я подаю исключительно рийстафель и делаю его по всем правилам – или вообще ничего не готовлю.
   – Но я голоден! – воскликнул клиент плаксивым голосом.
   – Можете полакомиться омарами в майонезе у Хуанито или паэльей в Са-Пунте. Вам не привыкать, – добавил я, не в силах удержаться от сарказма.
   – Я не хочу! – закричал он, едва не рыдая. – Я прошу рийстафель!
   – Тогда езжайте в Амстердам! – заорал я, сбросил горшки на пол и выбежал из ресторана.
   Я сложил вещи и незамедлительно уехал на Ивису, в самый раз успел на ночной теплоход в Барселону, а оттуда вылетел в Рим.
   Согласен, я был груб с клиентом. Но – в силу необходимости. Надо было сразу пресечь его прожорливость. И мою собственную беспечность.
   Мои дальнейшие странствия не имеют отношения к этой истории. Добавлю лишь, что на греческом острове Кос я держу лучший ресторан. Я составляю рийстафель с математической точностью и ни грамма не прибавляю даже постоянным клиентам. Никакие сокровища меня не заставят увеличить порцию или дать добавку.
   Я часто думаю: что стало с тем американцем и Пабло, плату которому я выслал из Рима?
   Я все еще пытаюсь стать художником.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 [121] 122 123 124 125 126 127 128 129

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация