А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Катали мы ваше солнце" (страница 11)

   – Да-а, с виду и не подумаешь… – задумчиво проронил он. – Стало быть, и впрямь часы изладил?.. Такие?
   Завид Хотеныч, не глядя, ткнул пальцем в угол, и древорез осмелился взглянуть. Там стоял торчмя высокий, как надолба, снарядец узорного чугунного литья – весь в гроздьях и завитках. Внутри, звонко щелкая, ходил молоточек колебала. Стрелок, правда, не было, зато имелся круг с цифирью и суточными делянками.
   – Где уж нам… – выдавил Кудыка, не сводя глаз с хитрой греческой поделки. – Мы попроще… Из дерева… Не кузнецы, чай… Древорезы…
   Розмысл взглянул на него изумленно и, ничего не сказав, вернулся за стол. Негромко, но решительно пристукнул по доске ладонью.
   – Значит, так, Кудыка! Люту Незнамычу я тебя не отдам… Как это у вас наверху говорится: мимо пройдешь – дураком назовут?.. – Снова изогнул на мгновение рот в змеиной улыбке и далее заговорил отрывисто, кратко, словно гвозди вбивал: – Останешься у меня. Участок наш – от заката до изворота… Участок – сложный, предупреждаю, снасти лажены своедуром, так что готовь смекалку… Станет Лют Незнамыч переманивать – не вздумай соблазниться. И вообще за изворот – ни шагу! Узнаю – язык ниже пяток пришью!.. – Тут розмысл приостановился и поглядел Кудыке в глаза, давая понять, что насчет языка не шутит. – Ухмыла я с золы снимаю. Походишь с ним, посмотришь. Что непонятно – спрашивай смело. Хоть он и пьяница, а дело знает… Да! Еще возьмешь у ключника Устав Работ – и чтобы вызубрил до последней буквицы. – Завид Хотеныч замолчал и, оборотившись к Чернаве, смерил ее недовольным оком. – А вот как с тобой, красавица, быть?.. Счету навычна?
   Та надменно поджала губы.
   – Да уж на торгу не обсчитаюсь…
   Розмысл подумал.
   – Ладно! – проворчал он. – Поставлю на раскладку: будешь чурки раскидывать. Дюжинами. Легкие – влево, полновесные – вправо…

   Глава 10.
   Дела подземные

   Ночь была черная, непрозрачная, без единого гвоздика в небе.
   «Влюбилась – как рожей в сажу влепилась», – пришло на ум боярышне Забаве, которую вся округа с некоторых пор звала за глаза Шалавой Непутятичной.
   – Чурило!.. – обеспокоенно шепнула она. – А ну потрогай: погорелец не отвязался ли?..
   Ухватистая пятерня с готовностью лапнула ее за высоку грудь и тут же получила хлесткую затрещину. Чурило крякнул.
   – Виноват, ощупался… – смущенно пробормотал он.
   – Да тут я, тут, боярышня… – послышался совсем рядом унылый голос захваченного в развалинах погорельца. – Чего уж там отвязываться?.. Все равно ведь сыщете…
   Впереди шуршал незримой травой незримый храбр Нахалко, коему велено было разведывать ведущую к капищу стежку. Понятно, что, кабы не Шалава Непутятична (катись она под гору вместе со своим зазнобушкой!), оба храбра и близко бы не решились подступить в такую темь к развалинам. А про огороженную страхом Ярилину Дорогу и говорить нечего… И тот, и другой не раз уже помянули, верно, недобрым словом и кружало, где они бражничали с древорезами, и саму встречу с синеглазым ленивым красавцем, будь он неладен!..
   А главное, конечно, кляли храбры собственные свои не в меру проворные языки. Угораздило же обоих, в самом деле, выскочить наперед: знаем, мол, боярышня, как не знать!.. Не одну ендову зелена вина с тем Докукой раскушали…
   Вот и раскушивай теперь…
   Думали сначала, что боярская племянница просто затеялась изловить вожака чумазых да и расспросить в теремных погребах о ладушке о своем. Ну это – ладно, дело привычное: унянчали дитятку, даже и не пикнул. Пикни попробуй – с кляпом-то во рту!.. А как выспросили – новая дурь нашла: подавай ей волхвов – тех самых, что Докуку ее ненаглядного под землю к навьим душам спускали! С простыми-то бабами беда, а уж с боярышней – вдвое…
   – Нашарил… – радостно шепнул незримый храбр Нахалко. – Вот оно, капище… Камушек…
   И впрямь – кончилась травка, пошла мостовая. Осторожно, опасаясь угодить ненароком в жертвенный колодезь, двинулись в обход выложенной замшелыми голышами площади, пока за частоколом резных идолов не наткнулись на малую избенку, где держали опочив волхвы.
   Дрыхли кудесники без задних ног, двери не замыкая. Да и зачем? Кому бы это в голову взбрело среди ночи гулять по запретной для всех Ярилиной Дороге?
   Взбрело, однако…
   – Ты, Чурило, руби искру и вздувай огонь, – тихо приказала отчаянная боярышня. – Только подальше отойди, чтоб ненароком не услышали… А ты, Нахалко, готовь ремни. Вязать будем…
   – Матушка… – выговорил, разом весь обмякши, Чурило.
   – Делай что велено! А не сделаешь – скажу дядюшке, будто вы тут со мной насильно грех сотворили…
   И ведь не шутила боярышня, ой, не шутила… Пошатываясь и мысленно поскуливая о пропащей своей головушке, старый храбр вместе с привязанным к нему погорельцем отступил шагов на десять и высек огонь. Нахалко торопливо шуршал ремнями. Понимал пострел: насчет Чурилы боярин, может, и усомнится, а вот ему, молодому да курносому, точно несдобровать…
   С кудесниками, противу ожиданий, обошлось даже проще, чем с чумазым вожаком, – пробудились они уже связанными. Чурило вставил лучину в светец, и желтый огонек явил их заспанные изумленные рожи.
   – Ну, вы! Волхвы тряпочные!.. – вконец утратив девичью стыдливость, процедила Шалава Непутятична. – Сказывайте, куда мово Докуку подевали!..
   – Ты что это, девка?.. – моргая, проговорил один из них. – Ты куда ворвалась? Солнышка, что ли, не боишься?..
   – Да что мне ваше солнышко? – неистово крикнула боярышня и вдруг заголосила, подхватив себя под ребрышки и запрокинув бело личико: – Постеля холодна, одеялочко заиндевело!..
   Волхвы тревожно переглянулись, сообразив, видать, что дело-то серьезное.
   – А главный ваш где? – озираясь, спросил негромко Нахалко. – Почему двое?.. Убег, что ли, Соловей?..
   – Тоже в навий мир взяли… – хмуро ответил кудесник.
   Курносый храбр испуганно охнул и умолк. Шалава Непутятична раскачивалась из стороны в сторону и тоненько подвывала, закатив ясны очи.
   – Так ты чего хочешь-то? – запинаясь, вопросил ее другой волхв.
   – Докуку мово! – Боярышня очнулась и топнула влитой в сафьян ножкой, да так, что со щек слезы брызнули.
   – Эк тебя! – подивился, а то и посочувствовал кудесник. – Да как его теперь воротишь-то, Докуку твоего?.. Уехали санки, боярышня, под землей твой Докука…
   – Сказывай, как его из-под земли издобыть! – потребовала вне себя Шалава Непутятична.
   Тут уже не только волхвы да храбры, вожак погорельцев Пепелюга – и тот рот разинул. Даже в преданиях слыхом такого не было слыхано, чтобы из Нави – да снова в Явь… Разве только в байках досужих… Ну, бес с кочергой – это еще куда ни шло, этим наружу вылезти – раз плюнуть, на то они и бесы… Но чтобы погребенного уже берендея в Явь вернуть?..
   – Как-как… Да никак! – сердито отрубил один из волхвов, однако взглядом при этом вильнул. Так что лучше бы и не отрубал.
   – Ах, никак?.. – взвилась боярышня, почуяв, видно, легкую эту неуверенность. – Так висеть же вам самим на вороте меж Явью и Навью! Вяжи петельку, Нахалко…
   Тот попробовал вывязать – не получилось. Страх одолел.
   – Матушка… – пролепетал он, так и не сладив с ремешком. – Да ежели волхвов-то вешать… Осерчает солнышко, все как есть сожжет…
   – Да и гори оно все!.. – зловеще отвечала бесноватая Шалава Непутятична и снова заголосила: – Одно было солнышко, один свет ясный!.. Один синь порох в глазу!..
   – Да полно вам кочевряжиться-то!.. – угрюмо сказал волхвам старый храбр Чурило, отнимая сыромятную снасть у курносого товарища. – Не видите, что ли, какая она? Сама утонет и нас потопит… с вами заодно…
   Запалив пару смоляных светочей, выбрались наружу. Кудесники неуверенно грозили чарами, гневом Ярилы и всякими прочими напастями, но когда Чурило с услужливым вожаком погорельцев стали при них ладить на жертвенном вороте первую петельку, дрогнули, переглянулись.
   – Н-ну… если упросить… – неуверенно начал один.
   – Кого?
   Но кудесник уже и сам испугался выскользнувшего ненароком словца – осекся, замкнул рот накрепко. Полоскались красные тряпицы пламени, капала с треском на священные камни черная смола. Шалава Непутятична забрала светоч у младого Нахалка, подступила к колодцу и, отстранив храбра Чурилу, так и не изладившего петлю до конца, надолго оцепенела над срубом.
   – Упрошу… – чуть слышно выдохнула она и к общему ужасу полезла в бадью.
   – Куда ж ты со светочем-то? – взвыл кто-то из волхвов. – Там же дерево кругом!..
   – К вороту их! – отрывисто повелела боярышня. – Вынимай клин!.. Крути!..
   Охнули храбры, но податься было некуда. Развязали волхвов, поставили к рукояткам, и тяжкая бадья пошла на цепях вниз. Сбылась мечта неуемного Шумка: впервые за многие годы приносили в жертву солнышку не идольца, не куколку резную, и даже не злодея какого, а подлинную берендейку – молодую, знатную, пригожую… Да еще и по доброй ее воле…
   Устрашающе скрипел ворот, клок пламени гримасничал, корчил рожи, ложились на уплывающую вверх каменную кладку красные и желтые отсветы. Наконец бадья провалилась в какой-то погреб, а через мгновение гулко коснулась дна.
   Вся дрожа, Шалава Непутятична выбралась на каменный пол и вскинула смоляной светоч повыше. Преисподняя оказалась тесной и пыльной. С одной стороны зияла глубокая неизвестно куда уводящая пещера с двумя глубокими колеями в плотном земляном полу, с другой до перехлестнутого крепкими дубовыми брусьями потолка громоздилась какая-то поленница. Еще стояла там низкая лавка, и на лавке этой кто-то спал, завернувшись с головой в нагольную ветхую шубейку.
   – Докука!.. – ахнула боярышня и кинулась расталкивать спящего.
   Тот вскинулся, забормотал:
   – Не спал, Чурыня Пехчинич… Право слово, не спал… На один только храпок и прилег…
   Сорвал шубейку и оказался вовсе не Докукой, а невзрачным мужичонкой средних лет. Увидев перед собой боярышню со смоляным светочем а руке, вскочил с лавки.
   – Ума решилась, девка? – взвизгнул он. – Устав забыла? Ты что это с голым огнем гуляешь? Займется ведь – не потушишь потом!..
   Тут он приметил наконец стоящую посреди преисподней бадью, попятился и пал на лавку, влепившись спиной в поленницу. Та покачнулась, и сверху, чудом не угодив ему по маковке, свалилась увязанная лыком охапка. С треском разлетелись по каменному полу резные идольцы.
   – Да ты… уж не сверху ли?..
   – Сверху, – бросила Шалава Непутятична, сунув ему светоч чуть ли не в бороду. Еще немного – и присмолила бы… С черными людишками боярышня любезничать не привыкла, а мужик – он и в преисподней мужик. – Беги стремглав за Докукой, пока я вам тут всю вашу Навь не подожгла!..
   Мужик однако оказался полной деревенщиной и прирожденного вежества не выказал. Смоляной светоч в белых ручках Шалавы Непутятичны пугал его куда больше, нежели ее боярское достоинство.
   – Отступи с огнем! – рявкнул он. – Дура самородная!.. Чего тычешь? Отступи, говорю!..
   – Докуку мне!.. – тяжело дыша, молвила боярышня, но светоч все же приняла.
   – Не знаю я никакого Докуку! – окрысился мужичонка. Встал с лавки, сердито влез в рукава шубейки и, заслоняясь от света, двинулся впереступочку вдоль стены. – Вот приведу сейчас сотника, с ним и разбирайся…
   Услышав про сотника, Шалава Непутятична малость успокоилась. Что над навьими душами поставлены сотники, не показалось боярышне дивным. Да ей бы и в голову не взбрело, что может быть как-нибудь по-другому! Кто-то же держит в порядке и трепете таких невеж, как этот мерзкий мужичонка, успевший, кстати, сгинуть в черном провале неведомо куда ведущей пещеры…
   Возвращения его пришлось ждать довольно долго, и Шалава Непутятична встревожилась вновь, даже отважилась сделать несколько шагов в гулкую тьму подземного перехода. Но тут смоляной светоч замигал, угрожая зачахнуть, и боярышня поспешила вернуться и разложить на каменном полу костерок из рассыпанных берендеек.
   – Матушка… – гулко позвал из дыры над бадьей слезливый робкий голос. – Да ты жива ли там?..
   Шалава Непутятична сначала вздрогнула, потом обрадовалась.
   – А ну-ка сбросьте мне сюда еще один светоч! – потребовала она.
   – Да ты что? – взвизгнула в ответ дыра иным голосом – не иначе, принадлежавшим одному из волхвов. – Выгорит вся Навь подчистую – что тогда делать будем?..
   Тут сверху донесся короткий хряск, невнятное мычание, и кто-то из храбров осведомился поспешно:
   – А будет чем зажечь-то?..
   – Будет…
   – Па-берегись!.. – И в бадью с глухим стуком грянулась палка со смоляным набалдашником. Звякнула потревоженная цепь.
   Шалава Непутятична зажгла от костерка новый светоч – и вовремя. Из глубины долгой пещеры зарычали и забормотали гулкие голоса, а потом закачался, приближаясь, желтенький огонек. В пыльном его сиянии обозначились вскоре два человеческих очертанья. Одно принадлежало уже знакомому невзрачному мужичонке, второе чем-то напомнило боярышне Докуку, и девичье сердце встрепенулось. Но когда лампа высветила на миг харю незнакомца, Шалава Непутятична чуть не отпрянула. Ну и сотники в навьем мире!.. Вся рожа наружу…
   Приведенный окинул единым взглядом стоящую на полу бадью, костерок из берендеек и наконец саму боярышню со свежим светочем в руке.
   – Что с волхвами? – спросил он напрямик.
   Шалава Непутятична вскинула точеный носик.
   – Ты, молодец, – надменно молвила она, – узнал бы сперва о честном имени, об изотчестве да роде-племени…
   Тот бросил на нее быстрый хмурый взгляд исподлобья.
   – Ну, ясно… – проворчал он по-медвежьи. – Из именитых, стало быть… Дочь, что ли, боярская?
   – Племянница…
   – А которого боярина?
   – Блуда Чадовича!
   Сотник злобно покряхтел и повернулся к выглядывающему из-за локтя мужичонке.
   – До дна упрячу… – негромко, но грозно посулил он. – Ты у меня давно на бирке зарублен…
   – Да Чурыня Пехчинич!.. – слезно возрыдал тот. – В бадье же спустили! Обратно-то, чай, не выкинешь!..
   Сотник поиграл страшенными желваками.
   – Так что там с волхвами? – угрюмо повторил он, снова обращаясь к боярышне.
   Та вскинула бело личико к округлой дыре над бадьей.
   – Чурило! Как там волхвы? Живы ли?..
   – Живы, матушка!.. – гулко донеслось оттуда. – Живы пока…
   – Пока живы, – сказала Шалава Непутятична, с вызовом глядя на сотника.
   – А сюда-то тебя каким ветром занесло? – спросил тот.
   – Докуку мне мово отдайте, – в который уже раз проговорила сквозь зубы боярышня.
   Сотник приглушенно выбранился, помянув разом и волхвов, и бояр, и князя со княгинею… Оглянулся на мужичонку.
   – Ну, значит, такая у тебя судьба, Воробей… Буди Люта Незнамыча. Без его слова я тут ничего не решу…
* * *
   Вылетев с полными руками от ключника, Кудыка с Чернавой вновь оказались в гулких и пыльных недрах великой пещеры. Недобранившийся Ухмыл попридержался на пороге.
   – Над каждой горсточкой трясешься!.. – запальчиво проорал он напоследок и захлопнул толстую дубовую дверь, покрытую чертами и резами оскорбительного содержания. – Скаред!..
   Постоял, плюнул, махнул рукой.
   – А, ништо!.. Лампы дал – и ладно…
   – А не дал бы? – тревожно спросил Кудыка.
   – Да куда он денется? – снова вспылил Ухмыл. – По Уставу положено? Положено! Стало быть, давай!..
   Древорез потоптался, огляделся. В дальнем конце пещеры дышала дневной ясностью отверстая полукруглая дыра – та, что выводила на берег. Виднелись в ней слепящая гладь Теплынь-озера да краешек насыпи. Кудыка дерзнул поставить новенькую греческую лампу прямо на пол и, расстегнув крышки тяжеленного Устава Работ, раскрыл книгу наугад, повернул к слабенькому сеющемуся снаружи свету.
   – Солнышко… подвиг свой в небе… чинит дугою… – с трепетом разобрал он по складам и заробел окончательно.
   – Закрой, – посоветовал Ухмыл. – Ежели все это читать, последний ум отшибет. Оно бы вроде и ничего, да больно мудрено… Спросить-то, чай, проще…
   Голоса раскатывались так гулко, что Кудыка давно перешел на шепот, тоже, впрочем, отдающийся во всех закоулках зловещим громким шуршанием. Чернава безрадостно разглядывала своды.
   – А люди-то откуда? – тихонько спросила она. – Прямо здесь народились или сверху берете?
   – Сверху, – сказал Ухмыл. – Да и не абы кого… Какую он вам там клетушку отвел? – Старожил преисподней отобрал у погорелицы отмыкало – железную клюку с биркой. Повертел, всматриваясь в засечки. – А, вон это где… Ну, пойдем… Только лампы сразу зажигать не будем, а то из этого скареда масла потом не вымозжишь…
   Они перехватили поудобнее все полученное ими у прижимистого ключника и двинулись вдоль рва в непроглядную темь, оглашая пещеру скрипучими шагами.
   – И не бегут? – озабоченно озираясь, спросила Чернава.
   – Бывает, что и бегут, – сказал Ухмыл. – Но мало… Так, недоумки всякие… Да и куда бежать-то? Лешие – выдадут, царь-батюшка – тоже… Сам же видел: ляпнешь что-нибудь не то в кружале – и пиши пропало!.. Сразу тебя под белы ручки – и к волхвам…
   – Ты лучше давай сказывай, что и как, – забеспокоился Кудыка. – Розмысл тебя зачем отрядил?..
   Ухмыл покосился на древореза и одобрительно хмыкнул.
   – Зачинается сказ, починается… – с удовольствием молвил он, снова поворачиваясь к далекой дыре. – Стало быть, так… Чалим добросиянное к качели и берем наперечап [58]… Ну, это ты и сам вчера видел. Дальше открываем топки, выгребаем золу и уже легонькое скатываем по рву к этой вот самой дыре…
   Кудыке невольно вспомнились стоны дубовых ребер и тяжкий хруст, когда темная лохматая от окалины громада наехала на груду щебня. Ничего себе легонькое…
   – А почему не сразу в дыру?
   – Ну вот! Начинай сначала, где голова торчала!.. Я ж тебе и толкую: сперва открываем топки, выгребаем золу…
   – Да я не о том! – нетерпеливо перебил Кудыка. – Золу-то ведь можно прямо перед дырой и выгрести… По рву-то зачем катить – вдоль берега?
   – Ну а как иначе? – удивился Ухмыл. – Дыра-то – вот она, а причал с качелью – вон аж где!..
   – Так ведь качель-то! – вскричал древорез, истово прижимая к груди лампу и Устав. – Качель-то можно было, чай, и у дыры поставить… И причал тоже…
   Ухмыл сбил шапчонку набекрень и, озадаченно сморщившись, поскреб за ухом.
   – Да, вишь, какое дело… – неохотно признался он. – Рыли-то, сказывают, не от берега, а от изворота нынешнего… А качель с причалом о ту пору уже сладили… Ну и промахнулись малость с дырой – вывели, да не туда… Что тут прикажешь делать? Прикинули, смекнули… И вышло, что проще уж канаву к дыре протянуть, чем качель перетаскивать…
   Кудыка стоял, задрав бороденку, разиня разиней и только мигал, глядючи на гулкие пыльные своды. Он-то, по правде сказать, полагал, что пещера эта возникла сама собою вместе с сырой землей… Хотя как же – сама собою? Дубовые балки, каменная кладка стен… Неужто копали да настилали?.. Нет, нынешним берендеям такое точно не под силу. Вот пращуры, те – да, те могли… Великаны были, сказывают…
   – А быстро ты докумекал, – уважительно заметил Ухмыл. – Не зря тебе Завид Хотеныч Устав вручил с застежками. Его еще, знаешь, не каждому дают. Иным сунут лопату, скажут: бери-де отсюда, кидай-де туда – да и будет с тебя…
   – Кто ж это все измуровал-то? – выдавил Кудыка, силясь представить неведомых строителей.
   – Ну, это, брат, не ко мне, – сказал Ухмыл. – Это к розмыслу… Он-то у нас грамотный, а я так, грамотоватый… Пойдем, что ли?..
   Впереди расплывалось во мраке смутное желтоватое пятно света, слышались удары, скрежет, хрипящие голоса. Меняли ребро. Трухлявое суходряблое дерево хрустнуло сразу в нескольких местах, так что из земляного гнезда его извлекали по частям, вздув спины от натуги. Новая пропитанная дегтем дубовая снасть лежала вдоль рва, и Кудыка ужаснулся, прикинув, сколько из нее могло бы выйти тех же берендеек. Ухмыл по обыкновению попробовал перекинуться острым словцом с кем-либо из работающих, но те были сердиты и неразговорчивы.
   Постояли и двинулись дальше.
   – И вот, стало быть, катится это оно по рву, – продолжал Ухмыл, указывая на еле угадывающееся во тьме полукруглое дно бесконечной канавы. – А ров, заметь, нарочно изноровлен покляпый [59], то бишь сначала под уклон, а потом в горку…
   – А в горку-то оно как въезжает? Само али так выкатываете, вручную?
   – Да бывает, что и вручную… А вообще-то само, с разгону. Такой оно здесь, доложу я тебе, брат Кудыка, прыти достигает самокатом, что и не подступись… Заденет – дальше поедет с мокрым пятнышком. А тебя – будто и рядышком не стояло… Вон, видишь, впадина в стене? Укрытие называется. Или залом. Так вот, ежели, к примеру, попал ты сюда, когда самая прокатка идет, в нем, в заломе этом, и хоронись. Слышь, Чернава, и ты тоже!.. Так и по Уставу положено… А то случай был: проглядели на дне обломок балки… Ну и шли двое наших, смотрят: поехало тресветлое… А им, вишь, лень было до залома бежать – к стеночке прижались. А оно как наскочило на балку – возьми да и прыгни… Так обоих и растерло… по стеночке-то…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация