А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Фиолетовый гном" (страница 7)

   Скоро приятель купил себе «Жигули» восьмой модели и забурел, рассказывал Шварцман. Потом запутался между женами и бабами и окончательно сошел с дистанции. А Шварцман продолжал вкладываться в компьютеры. Потом приватизировал по случаю бензоколонку, следом – еще несколько, занялся поставками бензина и нефти. Когда этот лакомый бизнес начали подминать под себя организованные преступные структуры, успел вовремя уйти в сторону со всеми капиталами и переключился на черные и цветные металлы. Здесь он тоже не задержался, отхватил пару кусков пожирнее и тоже ушел. Иначе бы точно убили, рассказывал он, слишком крутая драка начиналась в металлургии. Наконец, с подачи другого старого приятеля, переключился на зерно, а затем – на хлеб и макароны.
   В принципе абсолютно все равно, чем торговать, сказал он как-то Сереге. Главное, соблюдать единственный принцип торговли: купить дешевле, а продать – дороже. Все ведь просто на самом деле, объяснял Шварцман, даже непонятно почему у многих людей импортное слово «бизнес» вызывает такой священный трепет. Деньги – товар – деньги, все по старику Марксу, ничего нового…
   Сначала Серега долго удивлялся Ивану Ивановичу. Никак не мог понять, что он за человек. По виду – типичный еврей, носатый, курчавый и въедливый, способный за мгновения довести до точки кипения самого флегматичного антисемита. По умению зарабатывать деньги – еврей в квадрате, даже в кубе. По поведению – типичный русский ханыга. Как он сам про себя говорил: бывший гениальный мальчик с физтеха, с соплями в носу, рублем на завтраки и бутылкой бормотухи в кармане.
   Теперь, во взрослой своей ипостаси, бывший гениальный мальчик превратился в откровенного пьяницу и, под настроение, бабника. Когда не лень было оторвать задницу от дивана перед бормочущим телевизором.
   Иван Иванович не просто много пил. Он пил очень много даже по самым строгим российским меркам, где отсчет начинается от ведра с гаком. До этого Серега считал, что евреям такое запойное пьянство не свойственно. Оказалось, зря он так считал, любимому пороку покорны не только все возрасты, но и национальности.
   В день Иван Иванович выпивал не меньше бутылки водки. Предпочитал этот традиционный напиток всем западным виски, джинам и коньякам, которых называл происками гнилого Запада против российской печени.
   Впрочем, бутылка в день – это было еще немного. Для него – обычно. Время от времени у Шварцмана случались запои, и тогда начиналось много. Он по несколько дней не выходил из дома, не брился, не мылся, носом по полу катал бутылки и засыпал в самых неожиданных местах. Оставляя семье и прислуге почетное право транспортировать его драгоценное тело до кровати.
   Через несколько дней, когда запой ему самому надоедал, в доме появлялись два вежливых, улыбающихся врача в чистых белых халатах. Начинались капельницы, всевозможные очистки крови, массажи и сауны. Через сутки Хозяин становился трезвым, злым и деловым. Твердел лицом и отправлялся по объектам, вершить руководство на местах. Там никто и представить себе не мог, что всего лишь сутки назад всемогущий Хозяин валялся где-то под столом, разобранный, как списанный двигатель.
   Все-таки деньги могут многое. С этим Серега никогда не спорил.
   Удивительно, но даже в самое запойное время Шварцман продолжал руководить своей хлебно-макаронной империей, не отрываясь от трех мобильников. Он, похоже, и спал с ними. В работе для него не существовало дня или ночи. Его рабочее время делилось на часы, сутки, недели и т. д. Хоть трезвый, хоть пьяный, хоть никакой – он действительно никогда ничего не забывал.
   – А что ты хочешь, Сергей? Математический склад ума и десять лет занятия наукой, – как-то объяснил ему Иван Иванович. – Четыре кандидатские диссертации написал в свое время. Одну – для себя, три – для друзей, сам понимаешь, не за просто так… Да и докторскую, было дело, почти сварганил, только защититься не успел, страна начала разваливаться, а с ней – и наука. Так что сразу такие мозги не пропьешь даже при большом желании….
   Словом, Серега быстро понял, почему все называли Шварцмана Хозяином. Причем с большой буквы и без всякого иронического подтекста. Он сам скоро привык к этому. Хотя сначала показалась, что слишком уж по-лакейски.

   Часть II
   Серега

   Однажды утром Серега проснулся очень рано. Он сразу, не взглянув на часы, почувствовал, что еще очень рано. Но – выспался. Что удивительно.
   В теле – бодрая, упругая легкость без малейших следов вечернего пива, и голова ясная, как летний день. Несмотря на то что очень неплохо посидели вчера с Жекой на обжитой террасе, глядя на море и звезды, и лунную дорожку, разделяющую своим мерцанием ночную тьму неба и воды.
   Хорошо посидели… Уютно стрекотали напористые греческие цикады, вкусно пахло хвоей и цветением незнакомых трав, и жизнь представлялась не такой уж поганой штукой, если до сих пор способна дарить такие вот маленькие, душевные праздники, вспыхивающие яркими звездочками в общестатистической кромешности бытия. Об этом они рассуждали почти всерьез, по очереди передавая друг другу холодные, влажные на ощупь банки. Словом, душевно припухли …
   Что-то здесь, в Греции, он стал просыпаться все раньше и раньше, думал Серега. Весело и легко начал просыпаться. Хорошее настроение по утрам – признак состоявшегося отдыха?
   Даже удивительно – с утра пораньше и хорошее настроение… Расслабление психики или первые симптомы подступающего маразма?
   Серега никогда не любил рано вставать. Всю сознательную жизнь считал вопиющей несправедливостью, что активные «жаворонки» упорно навязывают свои деловые биоритмы «совам», подминая под себя часы работы и административные расписания. «Совы» по утрам медлительны, покорны и согласны на все. И что они могут противопоставить? Если это не скрытый геноцид «сов», то как еще можно назвать подобное безобразие?
   Когда Серега сам стал боссом, он взял себе за правило никогда не назначать деловые встречи раньше часа дня. И все равно периодически его нарушал, потому что на каждого босса найдется биг босс, а на самого бига – стечение обстоятельств. Именно сегодня, один разок, как исключение, кровь из носу и сопли по столу… Не можешь – заставят, не хочешь – уговорят, черти.
   Кто рано встает – тому Бог дает? Не иначе – Бог тоже «жаворонок»! Определенно геноцид, методичный, как распорядок гитлеровского концлагеря…
   Проснулся Серега от солнца. Длинные лучи проникали сквозь плохо зашторенное окно, пронизывая комнату с прямолинейностью опытных фехтовальщиков. Светлые прямоугольники играли живыми бликами на белой гладкой стене, словно предварительно отразились от переливающейся воды. Или правда отразились. Наверняка это ярко-синее греческое море, название которого для него под вопросом, отражает, как начищенное зеркало, и от этого солнце кажется здесь другим… Даже не более ярким, более радостным, что ли…
   Он не торопился подниматься с кровати. Просто валялся, наслаждаясь бездумным спокойствием начала дня, в котором некуда спешить и не о чем заботиться.
   В детстве, вспоминал он, было много таких вот дней. Не торопясь просыпаешься и думаешь, чем себя занять на сегодня. И много солнца. Бескрайние, спокойные московские улицы детства, до отказа залитые солнечным светом… Просыпаясь, он первым дело смотрел в окно, а за окном – солнце. Значит, впереди большой и радостный день…
   Да, было! И каждый день наступал, как предчувствие праздника. И, наверное, являлся праздником. И даже если надежд не оправдывал – неважно. Потому что завтра будет новый день, а потом еще и еще. Длинная шеренга дней уходила далеко вперед, упираясь прямиком в бесконечность…
   Теперь те же улицы представлялись ему совсем другими. В первую очередь, наверное, поблекли краски. Стали однотонными и серо-сизыми от выхлопов автомобильных пробок. Серый снег, свинцовое небо, грязный дождь… Плотная, сбитая в армейские колонны толпа на улицах все время куда-то бежит и опаздывает. Постоянно хмурятся тучи, моросит сверху и хлюпает под ногами слякоть. Короткие периоды летней жары или зимнего, хрустящего мороза, а между ними – тянущееся безвременье межсезонья…
   Что-то изменилось в природе?
   Конечно, раньше и вода была мокрее, и небо голубело голубее, и солнце ярче светило … Слышали, проходили. Скрипеть по поводу прошлого – занятие, безусловно, затягивающее.
   Нет, спокойными московские улицы теперь уж никак не назовешь, это ясно, не торопясь размышлял Серега. В этом город поменялся в самую суетливую сторону. Но солнце… Солнце никак не могло измениться! С точки зрения светила, очередное время перемен в стране Россия – факт слишком мелкий и не стоящий сиятельного внимания.
   Значит, изменился он, Серега. Это не краски поблекли – глаза перестали видеть. Это время запорошило глаза пеплом отгоревших желаний, как сказанул однажды друг Жека, старый мастер художественного словоблудия…
   А кто с ним спорит?

   1

   Серега Кузнецов родился в 1964 году, когда на коммунистическом престоле воцарился дорогой и генеральный Леонид Ильич Брежнев. Началась, как теперь говорят, очередная эпоха, но новорожденному Сереге, понятно, до очередных эпох дела не было. Он только потом узнал, кто такой Брежнев и в какую очередную эпоху его угораздило вляпаться.
   Родился Серега Кузнецов 10 марта, в 4.30 утра. Роды были тяжелые, продолжались больше чем двое суток.
   – Богатырь родился, – облегченно сказал матери Оксане уставший врач.
   Он всем роженицам это говорил, если мальчик – то богатырь, если девочка – красавица. Впрочем, на этот раз врач сказал правду, вес новорожденного оказался 4,5 кг, что по меркам роддома тянуло почти на рекорд.
   – Из-за тебя мне весь живот перепахали, – часто повторяла потом мать подрастающему Сереге. Это был один из ее главных воспитательных козырей в борьбе с сыном.
   Сначала маленький Серега очень пугался и смотрел на мать c ужасом. В его воображении сразу возникал ревущий трактор, едущий с плугом через материнский живот. Как она осталась целой после такого? Потом он привык и перестал обращать внимание.
   – Бесчувственный ты какой-то. Как дубина стоеросовая, – упрекала мать.
   Загадочная стоеросовая дубина представлялась Сереге огромным, шершавым и разлапистым деревом. Как старый дуб в сквере через дорогу, возле которого они с мальчишками всегда собирали коричневые, восхитительно-гладкие желуди. Только дубина – без листьев, потому что все-таки дубина. Она твердая и прохладная на ощупь. Когда мать называла его стоеросовой дубиной, Серега чувствовал себя таким же сильным и несгибаемым. Маленькому Сереге нравилось быть дубиной стоеросовой. Хотя он понимал, что его ругают таким образом.
   В принципе мать не была злой или вредной, понял он, когда подрос. Просто нервной. Трудно жила и все время нервничала по этому поводу, раздражаясь до слезливых женских истерик. Словно никак не могла привыкнуть, что жить вообще трудно.
   Отец женился на матери, когда Сереге уже исполнилось пять лет. Так получилось. Это отец всегда объяснял – «так получилось», разводя руками для убедительности.
   В принципе у отца все в жизни получалось именно так. Проще сказать, все через жопу. Это Серега тоже понял потом.
   Первое время, лет до четырех, маленький Серега жил вдвоем с матерью. Сразу после рождения Сереги отец уехал работать в Норильск. За длинным рублем на обзаведение будущей семьи. Длинный рубль оказался к тому же долгим, отец слал оттуда деньги и письма, но возвращаться не торопился.
   Серега помнил, как мать, часто прижимая его к себе, непонятно говорила: «У бати нашего кто-то завелся». Потом убегала плакать на кухню.
   Она много плакала в те времена. Это тоскливое ощущение, когда она плачет, прикрыв дверь за собой, а он один в комнате, и ему тоже хочется плакать от жалости, бессилия и страха перед пустым, необъятным пространством, Серега навсегда запомнил. Наверное, это было одно из первых детских воспоминаний.
   Отец был сварщиком. Причем – хорошим. Друзья-приятели по сварочному цеху прямо говорили – мол, золотые руки у тебя, Иван. Правда, все время выпивали при этом.
   Когда он родился, отец с матерью были не расписаны. Это в детском саду ему объяснили, что некоторые родители женятся друг на дружке, а некоторые живут просто так, как «нерасписанные». Это не совсем настоящие родители. Вроде родители, а вроде и нет. Сейчас они есть, а завтра их нет.
   По поводу отца Серега не переживал, он его не знал тогда, знал только, что он где-то есть. Видел на фотографиях, мать показывала. Но то, что не будет матери, его очень расстраивало. Несколько раз ему снилось, что ее не стало, и он просыпался в слезах. Успокаивало его только логическое соображение, что ведь это же его мать. Поэтому с ней ничего не может случиться.
   Мать работала на мебельной фабрике. Полировала мебель. Руки у нее всегда были шершавые, изъеденные химией, как она сама говорила. В ванной было полно всяких тюбиков и баночек с кремами, которыми она по несколько раз в день смазывала руки. Маленький Серега любил с ними играть, мать на него за это ругалась.
   В то время к ним домой часто приходили ее подруги по цеху. Горластые квадратные тетки, с жесткими, как клещи, руками. Они тискали маленького Серегу, пили водку, закусывали шпротами и колбасой и часто громко пели «Виновата ли я…». Он никак не мог понять, в чем они все виноваты?
   У них тоже были шершавые руки. Изъеденные загадочной химией. Химия представлялась маленькому Сереге большой коричневой жабой, противной и в пупырышках, которая прячется под мебелью, а потом выпрыгивает и хватает за руки мать и ее подруг. Страшная штука химия. Даже по ночам снится.
   С отцом мать тоже когда-то познакомилась на фабрике. Он там колымил. Серега не понимал этого слова, но оно ему нравилось. Красивое слово.
   Может, колымить – это выгонять жабу-химию из-под мебели? – рассуждал маленький Серега. В таком случае понятно, почему отец не возвращается. Поссорился с жабой, а теперь боится ее, прячется на далеком севере, где, как утверждают, снег идет даже летом…
   А потом отец вдруг вернулся. Большой, шумный дядька, который курил на кухне вонючие папиросы и иногда ругался словами, называвшимися в детском саду плохими. Серега сначала никак не мог привыкнуть, что в их квартире поселился еще кто-то.
   Каких-то денег отец на Севере действительно заработал, они с матерью расписались и обменяли ее однокомнатную квартиру на двухкомнатный кооператив. Теперь заживем, Григорьевна, часто повторял отец, и мать радостно кивала, преданно глядя ему в глаза. Она больше не плакала.
   Хорошее было время…

   У Сереги появилась своя, отдельная комната.
   До этого он спал за шкафом. Большой мебельный шкаф отгораживал его кроватку от телевизора. Это было очень обидно. Мать с отцом смотрели по вечерам телевизор, а его, Серегу, укладывала спать за шкаф. Но он все равно не спал. Слушал голоса и сам придумывал себе изображение. Это тоже оказалось интересным занятием.
   – Убери игрушки, – велел ему как-то отец. – А то придет Фиолетовый гном и все у тебя унесет.
   Таинственная личность Фиолетового гнома Серегу сразу заинтересовала. Тем более, что эта личность явно нацеливалась на его игрушки.
   Отец рассказал ему, что вообще-то он не злой, Фиолетовый гном. Только любит проказничать. Прямо как маленький Серега. Может утащить игрушки и спрятать. Потом, конечно, отдаст, но ведь это будет потом. А игрушки нужны сейчас. Так что лучше сразу убрать!
   Ложась спать, Серега проверил, не спрятался ли в шкафу или под кроватью Фиолетовый гном. На всякий случай положил на ящик с игрушками тяжелую книгу. Так надежнее.
   На следующий день Серега узнал, что Фиолетовый гном живет в замке. Там многие живут, и он вместе с ними. Сам он маленький, гном потому что, и одет всегда во все фиолетовое. Поэтому его все зовут Фиолетовый гном.
   Еще в замке живет прекрасная принцесса Фердинанда. И ее отец – Главный Король. Он самый главный в замке, как и положено королю. А неподалеку от замка, за зеленой горой и голубой рекой, живет страшный дракон Краказуб. Его все боятся, даже Главный Король. Один Фиолетовый гном его не боится, потому что дракон хоть и страшный, но глупый. Фиолетовый гном много раз его обманывал.
   Отец был, вообще, выдумщик. Веселый он был человек, как понял Серега, когда вырос.
   Мать не была веселой, наоборот, выглядела всегда излишне озабоченной. Поводы для беспокойства она умела находить со страстью археолога-энтузиаста. «Я сегодня ночь не спала, все думала…» Серега часто слышал от нее эту фразу. Ночь-то она, конечно, спала и даже похрапывала. Серега сам слышал, когда зачитывался до утра каким-нибудь детективом. Но периодически храп затихал, видимо, она просыпалась и продолжала свою тяжелую думу. Поводом для ее беспокойства могло быть все, что угодно: Серегины двойки, повышение цен, международная обстановка. Неважно! Главное – повод.
   Странно, как они сошлись с отцом, такие разные по характеру люди, думал потом Серега…

   Отец был интересным человеком. С биографией, как тогда говорили. Правда, биография у него складывалась до определенного предела, а потом начались просто факты. Так отец говорил.
   Серега узнал, родителей отец потерял в войну и воспитывался в детдоме. Понятно, что такое послевоенный детдом – шпана полуголодная. Мелкие кражи по рынкам, самодельные финки, орлянка, карты под руководством более старших, уже приблатненных приятелей. Воспитанники часто уходили с интернатских коек прямо на тюремные шконки, не успевая хоть как-то определиться в жизни.
   Он – сумел определиться, рассказывал отец. Вырвался из этой кузницы уголовных кадров. Отучился в ремесленном, подготовился и поступил в летное училище. Окончил его и стал военным летчиком, офицером. Летал на истребителях МИГ, быстро дослужился до звания капитана и должности командира эскадрильи.
   Серега видел, много раз рассматривал побуревшие от времени фотографии, на которых отец запечатлен со своими товарищами-летчиками, в форме и при погонах. На фотографиях у него были веселые, независимые глаза и гладкое, молодое, худощавое лицо. Независимое выражение глаз оставалось у него всегда, но они уже не были такими веселыми, а лицо – таким молодым.
   Его военная карьера окончилась в Корее. На этой малоизвестной войне отец получил орден и тяжелое ранение. После госпиталя его комиссовали из армии по состоянию здоровья.
   Скорее всего, неожиданная демобилизация сломала его. Конечно, сломала, понял потом Серега. Иначе как можно объяснить тот факт, что при своем высшем, хоть и военном, образовании он всю оставшуюся жизнь работал простым сварщиком, даже на бригадира не соглашался, словно назло кому-то. Ведь мог бы, если бы захотел. Мать сто раз говорила об этом – мог! Но он не хотел. Потерялся батя, оставшись без своего неба…
   Серега плохо помнил, слишком маленький был, зато мать часто рассказывала: отец мог прийти вечером с работы злой как собака, неожиданно покидать в старый рюкзак несколько трусов и рубашек, обругать матом жизнь и отправиться, например, в Сибирь, на заработки. Или в Среднюю Азию, или на Дальний Восток, или еще куда-нибудь. Через две-три недели он возвращался, неизменно сообщая матери, что везде хорошо, где нас нет. Единственной его долгой поездкой оказался Норильск. Наверняка у него там кто-то был, – предполагала мать, мрачнея лицом. Маленький Серега долго не мог понять, что она имеет в виду. Кто у него мог быть: щенок или кот, или, может, черепашка? – недоумевал он.
   Зачем отец уезжал? За заработками? Вряд ли, сварщик шестого разряда на номерном, военном заводе и в Москве получал тогда в разы больше любого инженера, думал Серега, когда повзрослел. Кроме того, отец не был жадным до денег. Серега с детства запомнил его любимую поговорку: что отдал – твое, что спрятал – потерял. Маленький Серега никак не мог этого понять, он-то твердо знал, если отдашь – назад можно не получить, а если хорошенько припрятать, всегда можно вытащить, когда захочется.
   Только потом, уже взрослым, Серега узнал, что это не поговорка, а цитата из Омара Хайяма. Отец, вообще, говорил много такого, что потом оказалось цитатами. Значит, много читал… И еще Серега понял со временем, что отец ездил не за деньгами. Он просто ездил. Не сиделось ему на месте. Хотелось чего-то. Чего? А знал ли сам отец, чего ему хочется? Или просто пытался вырваться из каждодневной рутины, раз за разом убеждаясь, что лучшей жизни все равно не найти…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация