А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Петербург. Стихотворения (сборник)" (страница 55)

   Преданье

   Посвящается С.А. Соколову
1

Он был пророк.
Она – сибилла в храме.
Любовь их, как цветок,
горела розами в закатном фимиаме.


Под дугами его бровей
сияли взгляды
пламенно-святые.
Струились завитки кудрей —
вина каскады
пенно-золотые.
Как облачко, закрывшее лазурь,
с пролетами лазури
и с пепельной каймой —
предтеча бурь —
ее лицо, застывшее без бури,
волос омытое волной.


Сквозь грозы
и напасти
стремились, и была в чертах печальных
нега.
Из багряницы роз многострадальных
страсти
творили розы
снега.


К потокам Стикса приближались.
Их ветер нежил, белыми шелками
вея, —
розовые зори просветлялись
жемчугами —
умирали, ласково бледнея.

2

На башнях дальних облаков
ложились мягко аметисты.
У каменистых берегов
челнок качался золотистый.


Диск солнца грузно ниспадал,
меж тем как плакала сибилла.
Средь изумрудов мягко стлал
столбы червонные берилла.


Он ей сказал: «Любовью смерть
и смертью страсти победивший,
я уплыву, и вновь на твердь
сойду, как бог, свой лик явивший».


Сибилла грустно замерла,
откинув пепельный свой локон.
И ей надел поверх чела
из бледных ландышей венок он.


Но что их грусть перед судьбой!
Подул зефир, надулся парус,
помчался челн и за собой
рассыпал огневой стеклярус.

3

Тянулись дни. Он плыл и плыл.
От берегов далеких Стикса,
всплывая тихо, месяц стыл
обломком матовым оникса.


Чертя причудливый узор,
лазурью нежною сквозили
стрекозы бледные. И взор
хрустальным кружевом повили.


Вспенял крылатый, легкий челн
водоворот фонтанно-белый.
То здесь, то там средь ясных волн
качался лебедь онемелый.


И пряди длинные кудрей,
и бледно-пепельные складки
его плаща среди зыбей
крутил в пространствах ветер шаткий.

4

И била временем волна.
Прошли года. Под сенью храма
она состарилась одна
в столбах лазурных фимиама.


Порой, украсивши главу
венком из трав благоуханных,
народ к иному божеству
звала в глаголах несказанных.
В закатный час, покинув храм,
навстречу богу шли сибиллы.
По беломраморным щекам
струились крупные бериллы.


И было небо вновь пьяно
улыбкой брачною закатов.
И рдело золотом оно
и темным пурпуром гранатов.


Забыт теперь, разрушен храм,
И у дорической колонны,
струя священный фимиам,
блестит росой шиповник сонный.


Забыт алтарь. И заплетен
уж виноградом дикий мрамор
И вот навеки иссечен
старинный лозунг: «Sanctus amor».


И то, что было, не прошло…
Я там стоял оцепенелый.
Глядясь в дрожащее стекло,
качался лебедь сонный, белый.


И солнца диск почил в огнях
Плясали бешено на влаге, —
на хризолитовых струях
молниеносные зигзаги.


«Вернись, наш бог», – молился я,
и вдалеке белелся парус.
И кто-то, грустный, у руля
рассыпал огненный стеклярус.

Ноябрь 1903Москва

   Гном

1

Вихрь северный злился,
а гном запоздалый
в лесу приютился,
надвинув колпак ярко-алый.


Роптал он: «За что же,
убитый ненастьем,
о Боже,
умру – не помянут участьем!»


Чредою тягучей
года протекали.
Морщинились тучи.
И ливни хлестали.


Всё ждал, не повеет ли счастьем.
Склонился усталый.
Качался с участьем
колпак ярко-алый.

2

Не слышно зловещего грома
Ненастье прошло – пролетело
Лицо постаревшего гнома
в слезах заревых огневело.


Сказал он: «Довольно, довольно…»
В лучах борода серебрилась.
Сказал – засмеялся невольно,
улыбкой лицо просветилось.


И вот вдоль заросшей дороги
Неслась песнь старинного гнома:
«Несите меня, мои ноги,
домой, заждались меня дома».
Так пел он, смеясь сам с собою.
Лист вспыхнул сияньем червонца.
Блеснуло прощальной каймою
зеркальное золото солнца.

1902

   Серенада

   Посвящается П.Н. Батюшкову

Ты опять у окна, вся доверившись снам, появилась…
Бирюза, бирюза
заливает окрестность…
Дорогая,
луна – заревая слеза —
где-то там в неизвестность
скатилась.


Беспечальных седых жемчугов
поцелуй, о пойми ты!..
Меж кустов, и лугов, и цветов
струй
зеркальных узоры разлиты…


Не тоскуй,
грусть уйми ты!


Дорогая,
о пусть
стая белых, немых лебедей
меж росистых ветвей
на струях серебристых застыла —
одинокая грусть нас туманом покрыла.


От тоски в жажде снов нежно крыльями плещут.
Меж цветов светляки изумрудами блещут.


Очерк белых грудей
на струях точно льдина:
это семь лебедей,
это семь лебедей Лоэнгрина —


лебедей
Лоэнгрина.

Март 1904Москва

   Одиночество


Сирый, убогий в пустыне бреду.
Всё себе кров не найду.
Плачу о дне.
Плачу… Так страшно, так холодно мне.


Годы проходят. Приют не найду.
Сирый иду.


Вот и кладбище… В железном гробу
чью-то я слышу мольбу.
Мимо иду…
Стонут деревья в холодном бреду…


Губы бескровные шепчут мольбу…
Стонут в гробу.


Жизнь отлетела от бедной земли.
Темные тучи прошли.
Ветер ночной
рвет мои кудри рукой ледяной.


Старые образы встали вдали.
В Вечность ушли.

Апрель 1900Москва

   Утешение


Скрипит под санями сверкающий снег.
Как внятен собак замирающий бег…


Как льдины на море, сияя, трещат…
На льдинах, как тени, медведи сидят…


Хандру и унынье, товарищ, забудь!..
Полярное пламя не даст нам уснуть…


Вспомянем, вспомянем былую весну…
Прислушайся – скальды поют старину…


Их голос воинственный дик и суров…
Их шлемы пернатые там, меж снегов,


зажженные светом ночи ледяной…
Бесследно уходят на север родной.

1901

   Жизнь

   Посвящается Г.К. Балтрушайтису
1

Сияя перстами, заря рассветала
над морем, как ясный рубин.
Крылатая шхуна вдали утопала.
Мелькали зубцы белых льдин.


Душа молодая просила обмана.
Слеза нам туманила взор.
Бесстрашно отчалил средь хлопьев тумана
от берега с песней помор.
Мы сдвинули чаши, наполнив до краю
душистым, янтарным вином.
Мы плакали молча, о чем, я не знаю.
Нам весело было вдвоем.

2

Года проходили… Угрозой седою
полярная ночь шла на нас.
Мы тихо прощались с холодной зарею
в вечерний, тоскующий час.


Крылатая шхуна в туман утопала,
качаясь меж водных равнин.
Знакомым пятном равнодушно сияла
стена наплывающих льдин…


Старушка, ты робко на друга взглянула, —
согбенный, я был пред тобой.
Ты, прошлое вспомнив, тихонько вздохнула,
поникла седой головой.

3

Я глухо промолвил: «Наполним же чаши…
Пусть сердце забьется опять…
Не мы, так другие, так правнуки наши
зарю будут с песней встречать…


Пускай же охватит нас тьмы бесконечность —
сжимается сердце твое?
Не бойся: засветит суровая Вечность
полярное пламя свое!..»


Знакомую песню вдали затянули.
Снежинки мелькали кругом…
Друг другу в глаза мы с улыбкой взглянули…
Наполнили чашу вином.

Июль 1901Серебряный Колодезь

   Тоска


Вот на струны больные, скользнувши, упала слеза.
Душу грусть обуяла.
Все в тоске отзвучало.
И темны небеса.


О Всевышний, мне грезы, мне сладость забвенья подай.
Безнадежны моленья.
Похоронное пенье
наполняет наш край.


Кто-то Грустный мне шепчет, чуть слышно вздыхая: «Покой»…
Свищет ветер, рыдая…
И пою, умирая,
от тоски сам не свой…

1903

   Один

   Посвящается Сергею Львовичу Кобылинскому

Окна запотели.
На дворе луна.
И стоишь без цели
у окна.


Ветер. Никнет, споря,
ряд седых берез.
Много было горя…
Много слез…


И встает невольно
скучный ряд годин.
Сердцу больно, больно…
Я один.

Декабрь 1900Москва

   Осень


Пролетела весна.
Лес багрянцем шумит.
Огневая луна
из тумана глядит.


Или вспомнила вновь
ты весенние дни,
молодую любовь,
заревые огни?


Пролетела весна —
вечно горький обман…
Побледнела луна.
Серебрится туман.


Отвернулась… Глядишь
с бесконечной тоской,
как над быстрой рекой
покачнулся камыш.

1901Москва

   Грезы


Кто ходит, кто бродит за прудом в тени?..
Седые туманы вздыхают.


Цветы, вспоминая минувшие дни,
холодные слезы роняют.


О сердце больное, забудься, усни…
Над прудом туманы вздыхают.


Кто ходит, кто бродит на той стороне
за тихой, зеркальной равниной?..
Кто плачет так горько при бледной луне,
кто руки ломает с кручиной?


Нет, нет… Ветерок пробежал в полусне…
Нет… Стелится пар над трясиной…


О сердце больное, забудься, усни…
Там нет никого… Это – грезы…


Цветы, вспоминая минувшие дни,
роняют холодные слезы…


И только в свинцовых туманах они —
грядущие, темные грозы…

Январь 1899Москва

   Северный марш


Ты горем убит,
измучен страданьем —
Медведица в небе горит
бесстрастным сияньем.


Вся жизнь – лишь обман,
а в жизни мы гости…
Метель набросает курган
на старые кости.


Снеговый шатер
протянется скучно…
На небе огнистый костер
заблещет беззвучно.


Алмазом сверкнет
покров твой морозный.
Медведь над могилой пройдет
походкою грозной.
Тоскующий вой
в сугробах утонет.
Под льдистой, холодной броней
вдруг кто-то застонет.

Июль 1901Серебряный Колодезь

   Кладбище


Осенне-серый меркнет день.
Вуалью синей сходит тень.
Среди могил, где все – обман,
вздыхая, стелится туман.
Береза желтый лист стряхнет.
В часовне огонек блеснет.
Часовня заперта. С тоской
там ходит житель гробовой.
И в стекла красные глядит,
и в стекла красные стучит.


Умерший друг, сойди ко мне:
мы помечтаем при луне,
пока не станет холодна
кроваво-красная луна.


В часовне житель гробовой
к стеклу прижался головой…
Кроваво-красная луна
уже печальна и бледна…

Ноябрь 1898Москва

   Багряница в терниях

   Разлука

1

Мы шли в полях. Атласом мягким рвало
одежды наши в дуновенье пьяном.
На небесах восторженно пылало
всё в золоте лиловом и багряном.


Я волновался страстно и мятежно.
Ты говорил о счастье бытия.
Твои глаза так радостно, так нежно
из-под очков смотрели на меня.


Ты говорил мне: «Будем мы, как боги,
над миром встанем… Нет, мы не умрем».
Смеялись нам лазурные чертоги,
озарены пурпуровым огнем.


Мы возвращались… Ты за стол садился.
Ты вычислял в восторге мировом.
В твое окно поток червонцев лился,
ложился на пол золотым пятном.

2

Вот отчетливо спит в голубом
контур башни застывший и длинный.
Бой часов об одном
неизменно-старинный.
Так недавно бодрил ты меня,
над моею работой вздыхая,
среди яркого дня
раскаленного мая.


Знал ли я, что железный нас рок
разведет через несколько суток…
Над могилой венок
голубых незабудок.


Не замоет поток долгих лет
мое вечное, тихое горе.
Ты не умер – нет, нет!..
Мы увидимся вскоре.


На заре черных ласточек лёт.
Шум деревьев и грустный, и сладкий.
С легким треском мигнет
огонечек лампадки.


Закивает над нами сирень…
Не смутит нас ни зависть, ни злоба…
И приблизится день —
день восстаний из гроба.

3

За опустевший стол я вновь садился.
Тоскуя, думал, думал об одном.
В твое окно поток червонцев лился,
ложился на пол золотым пятном…


Казалось мне, что ты придешь из сада
мне рассказать о счастье бытия…
И я шептал: «Тебя, тебя мне надо…
О, помолись! О, не забудь меня!..


Я вечно жду… Сегодня ты мне снился!..
О жизнь, промчись туманно-грустным сном!»
Я долго ждал… Поток червонцев лился
в твое окно сияющим пятном.

1903
   Незабвенной памяти М.С. и О.М. Соловьевых

Могилу их украсили венками.
Вокруг без шапок мы в тоске стояли.
Восторг снегов, крутящийся над нами,
в седую Вечность вихри прогоняли.


Последний взмах бряцавшего кадила.
Последний вздох туманно-снежной бури.
Вершину ель мечтательно склонила
в просвете ослепительной лазури.

1903Москва
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 [55] 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация