А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кулинар" (страница 10)

   – У тебя есть алиби? – наконец спросил он Чинарского.
   – Не знаю, – пожал тот плечами. – Мотался по разным барам. Не уверен, что меня там запомнили, хотя все может быть.
   – Товарищ майор. – В комнате появился сержант. – Там Кулагина объявилась. Куда ее?
   – Проводи до квартиры, никуда не выпускай. Сейчас я подойду. И никаких разговоров об убийстве, – крикнул он сержанту вслед. – Иди, проследи там, – посмотрел он на лейтенанта, все время молча сидевшего на табурете.
   Тот хмуро кивнул, поднялся и пошел за сержантом.
   – Знаешь, – не глядя на Чинарского, сказал майор, когда за лейтенантом захлопнулась дверь, – я, кажется, погорячился насчет того… ну, что это ты его…
   – Такая говенная у нас работа, – согласился Чинарский, как бы и себя причисляя к стану оперативников.
   – Ты бы привел себя в порядок, Чинарский, – добавил майор, поднимаясь. – Бросил бы пить, устроился куда-нибудь работать… Оделся бы поприличнее, что ли… Да и в квартире у тебя…
   – Я об этом подумаю, – кивнул Чинарский, – если ты меня возьмешь с собой к Надьке.
   – Вообще-то, ты знаешь, – замялся Дудуев, – это против правил…
   – Но она ведь не подозреваемая, а всего лишь свидетель, – возразил Сергей Иваныч.
   – Ладно, пошли.

   ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

   Глава IX

...
   ГРИБНАЯ КАРАМЕЛЬ В ЖЕЛЕ. Сухие белые грибы вымыть и измельчить, превратив в пудру. Приготовить сироп. Для этого полстакана лимонного сока с растворенным в нем мускатным орехом и полстакана белого вина варить с сахаром до загустения. Подогреть белые грибы, залить их сиропом, поставить в холодное место на шесть часов. Приготовить заливку из желатина и грибной пудры. Получившуюся карамельную смесь нарезать, используя трафарет, на тонкие ломтики. Ломтики залить смесью из грибной пудры и желатина. Употреблять с маслом из соснового семени.
* * *
   – Гражданин Дудуев. – Кулагина бросилась к майору, как только он вошел в квартиру. – Что это за произвол? Почему ваши люди позволяют себе врываться ко мне в дом?! Это полнейший беспредел. Я вам такой разнос в газете устрою – мало не покажется! Существует закон о неприкосновенности жилища. Чинарский? – Только теперь она заметила соседа. – Может, ты мне скажешь, что все это значит?
   – Надя, успокойся, – прохрипел слегка взволнованный Чинарский, – майор сейчас тебе все объяснит. Если ты дашь ему сказать пару слов.
   – Пусть говорит, только покороче. – Кулагина металась по комнате из угла в угол, словно разъяренная фурия. – Это же надо, до чего мы докатились: врываются в квартиру без санкции прокурора, то есть без решения суда, – поправилась она. – Что вам вообще здесь нужно? Если вы насчет моих статей, то не ждите – никаких опровержений я давать не намерена. Я изложила в них только факты. Каждое слово я могу подтвердить под присягой.
   – Надежда! – повысил голос Чинарский. – Эдика убили, – сбавив тон, добавил он, когда она на секунду замолчала.
   Майор бросил на Чинарского укоризненный взгляд: мол, срываешь следственный процесс, но потом успокоился, понимая, что иначе Кулагину остановить было бы сложно. Все равно рано или поздно ей пришлось бы услышать это известие.
   Кулагина на мгновенье замерла, потом помотала головой, словно не поверила своим ушам, и опустилась на диван. Она не заплакала, не сделала страдальческое лицо, просто застыла на несколько секунд.
   – Как это случилось? – Она довольно быстро взяла себя в руки.
   Майор взглянул на Чинарского, но тот покачал головой, и Дудуев понял, что теперь его очередь. Он в двух словах пересказал Наде то, что ему было известно, и присел к столу, выдвинув из-под него стул. Потом отправил лейтенанта с сержантом опрашивать соседей, а сам повернулся к Кулагиной. Чинарский плюхнулся в свободное кресло и достал сигареты.
   – Я бы хотел задать вам несколько вопросов. – Майор подумал, что если бы она побольше молчала, то он мог бы ее даже полюбить.
   – Задавайте, – кивнула она.
* * *
   Опрос Надежды Кулагиной длился около получаса. За это время майор успел узнать, что с Эдиком она познакомилась у одной своей подружки на дне рождения несколько месяцев назад. После этого стали иногда встречаться. Жил у нее Эдик уже почти две недели. Она не знала, есть ли у него враги, поинтересовалась его работой только один раз, знала, что мать у него живет в деревне, что много денег он обычно с собой не носил и так далее… Короче, ничего, что могло бы натолкнуть на след убийцы или хотя бы дать какие-то версии, кроме версии ограбления.
   Когда майор ушел, Чинарский остался с Надей. Она пошла на кухню, чтобы приготовить себе ужин, а он двинулся за ней.
   – Как ты себя чувствуешь? – Чинарскому хотелось как-то приободрить ее.
   – Честно говоря, не очень, – призналась она, доставая продукты из холодильника. – Хотя я даже не знаю, любила ли я его. Просто с ним было удобно. Он не задавал лишних вопросов, не рассказывал о своей работе, был нежным… – Она все-таки шмыгнула носом.
   Говоря это, она резала тонкими ломтиками ветчину, сыр и хлеб. Включила электрочайник, достала коробку с чайными пакетиками.
   – Давай-ка выпьем, Чинарский, – сказала вдруг она и ушла в гостиную.
   Чинарский глядел на стол, отделанный темно-коричневым пластиком, и думал о том, как хрупка, в сущности, человеческая жизнь. Достаточно одного удара ножом, лезвие которого задело жизненно важный орган…
   Вернулась Надежда с бутылкой коньяка и двумя пузатыми рюмками.
   – Хорошо живешь, Кулагина, – кивнул Чинарский на бутылку с пятью звездочками на этикетке. – Я, понимаешь, хожу к ней за деньгами, а мог бы тут же и подлечиться. В случае острой необходимости.
   – Нет, Чинарский, только не это. – Она манерно закатила глаза. – Ты же припрешься ни свет ни заря, знаю я тебя, а у меня каждая минута сна на вес золота… – Открывай. – Кулагина поставила бутылку на стол и подвинула ее к Чинарскому.
* * *
   Александр осторожно срезал один длинный ноготь за другим. Перед этим он аккуратно протирал их фирменной жидкостью для снятия лака, которая не содержала ацетона. Для этого он не поскупился в средствах – купил продукцию фирмы «Мери Кэй».
   Ногти быстро сохли. Александр протирал их следом влажной салфеткой. Лишенные глянцевитой окраски лака, ногти странно бледнели. Их восковая прозрачность пробуждала в нем самые добрые чувства. Из грубой материи ногти превращались в предмет для любования, для проведения тонких эстетических аналогий, сравнений, становились трамплином для смелых взлетов фантазии.
   Срезанные ногти Александр собирал в большую фарфоровую чашку. Он подолгу смотрел на каждый обрезанный полумесяц, проводил пальцем по его острому краю, рассматривал на свет. Словно ждал, что ноготь вот-вот издаст какой-нибудь мелодичный звук.
   Потом настала очередь волос. Их золотистые змейки мягко скользили меж его пальцев. Они приятно щекотали кожу, свивались кошачьими клубками на белом блюде. В дожде шелковистых прядей Александру чудилась песнь быстрой игривой речки, которая, выбираясь на покойное лоно долины, утрачивает свою молодую бойкость и становится томной полноводной рекой. Ножницы фирмы «Золинген» лежали под рукой в специальном футлярчике.
   Срезав волосы, Александр еще раз приподнял их над блюдом, а потом отпустил. Ослепительной волной локоны обрушились вниз, зажигая воздух серебряной дрожью.
   Он равнодушно, словно это был подстреленный на охоте кролик, дотронулся до мертвой девушки, заглянул в ее открытые глаза. На его губах прорезалась ироничная усмешка. Потом ее сменила гримаса жалости. Игривая, притворная, ибо Александр, которому вид такого количества незадействованной плоти доставил вначале огорчение, вскоре порадовался, что он, готовя это строго отвечающее принципам «штриховой кухни» блюдо, может пренебречь изобилием мяса и сосредоточить свое внимание на волосах и ногтях, то есть на тех элементах человеческой материи, которая более всего напоминает неорганический мир камня и бесчувственную гибкость водорослей. Волосы и ногти Александр называл «аксессуарами» и воображал, что труд его подобен тонкому искусству кутюрье – оттенять тот или иной наряд изысканными деталями.
   Александр приподнял руку девушки. Потом отпустил. Рука безжизненно упала на пол. Он поморщился. Снял фартук и колпак. Потом взял убитую за предплечья и поволок в гостиную. За девушкой тянулся кровавый след.
   – Ты кровоточишь, как непрожаренный бифштекс, – с отвращением сказал Александр.
   Теперь эта плоть не вызывала у него ничего, кроме брезгливого недоумения. Она раздражала его своим изобилием, служила пусть и временной, но преградой на пути к воплощению смелой кулинарной идеи. А такого неудобства он ей простить не мог.
   Александр оставил тело на ковре и отправился в ванную. Нашел тряпку, швабру, ведро. Ему предстояло навести порядок. Он старался думать об этом без раздражения, как о необходимой операции, предшествующей собственно творчеству.
   «Когда мы чистим грибы, – рассуждал он, – червивые ножки и шляпки выбрасываем. В ход идет безукоризненное мясо!»
   Он замыл кровь на линолеуме, тщательно вымыл руки и вернулся на кухню. Как тореадор надевает свою расшитую серебряным узором боевую куртку, так Александр завязал фартук, водрузил на голову взбитую башню колпака.
   – Прекрасно, – вдохновенно промычал Александр и повернулся к столу, на котором, полный скрытой таинственной мощи, замер миксер «Мулинекс».
   Александр ссыпал в его жадный зев ногти, включил. Миксер с сатанинской силой взвыл, заурчал и принялся молотить упругую материю. Александр прижал к конусу соковыжималки лимон. Рокот миксера перекрывал издаваемое соковыжималкой урчание. Словно работали винты двух разнокалиберных самолетов.
   Александр приготовил сок и откупорил винную бутылку. Потом достал из пакетика измельченный майоран. Кухню наполнил освежающе резкий пряный аромат. Александр долго не мог выбрать подходящей специи для этого блюда. Перебрав несколько десятков вариантов, он остановился на мускатном орехе, потому что, например, имбирь терялся, становился практически неощутим в этом блюде, розмарин не давал искомой ауры, был бедным и однообразным, а майоран, наоборот, казался чересчур терпким. Он заглушал оригинальный тонкий вкус белых грибов.
   Выключив миксер, Александр выбрал из сока семечки, слил его в никелированную кастрюльку. Плеснул вина, отмерил и положил сахара и поставил на огонь.
   На белый лист бумаги он высыпал крошку из ногтей, освободив миксер.
   – До чего же прочный материал! – воскликнул он не то с восхищением, не то с разочарованием.
   Не проблема! Он захватил с собой замечательный старинный инструмент, незаменимый в кулинарном деле, если нужно что-то истолочь или размельчить. Ступку. Огромную. Сначала он засомневался, стоит ли так нагружаться, нельзя ли ради безопасности и быстроты пренебречь такой рутинной тщательностью? Но сам же себя поправил, причем резко и категорично: разве подлинная кулинария может иметь что-то общее с небрежностью и торопливостью? Ведь от того, насколько тщательно смешаны компоненты, зависит вкус блюда.
   В итоге Александр взял с собой ступку вместе с пестиком – удлиненным, чрезвычайно тяжелым черным камнем, который еще мальчишкой нашел на море. Помнится, тогда отец воспротивился его желанию захватить камень с собой, когда семья уезжала из Гудауты. Но Александр проявил достойную кулинара настойчивость, и камень занял почетное место в его походном рюкзаке, носить который приучал его отец.
   Этим камнем, загадочно улыбнулся Александр, можно с ходу убить человека. Его рука с удовольствием ощутила знакомую тяжесть этого чрезвычайно изящной формы камня. Всякий раз, когда он брался за него, он чувствовал прилив энергии, словно камень был куском метеорита. В Гудауте, когда он раньше всех домочадцев убегал на пляж, в этот каменный рай, чья синева линяла от зноя, он замечал по дороге, в густой листве садов, женщин, месящих тесто, просеивающих кукурузную муку, толкущих в таких вот ступах грецкий орех и кинзу. Ступку он украл у абхазки, у которой семья снимала дом, и был этим дерзновенно горд. Ему удалось сделать так, что никто не заметил у него этой ступки. Сама же хозяйка, навещавшая регулярно гостей, дабы узнать, не нужно ли им чего, приносившая всегда свежий домашний сыр и розовую, как щека ребенка, колбасу, как-то раз с улыбкой пояснила любознательному мальчику, что ни одна грузинка, ни одна абхазка никогда не прибегнет к кухонной машине. Все в тех благословенных краях делалось вручную. И в этом был глубокий смысл.
   В настоящий момент Александр все же прибег к миксеру. Он не мог позволить себе заниматься измельчением ногтевого кальция в течение целого дня. Но чтобы довести подготовительную работу до конца, он ссыпал измельченные на миксере обрезки ногтей в ступку и стал толочь, мурлыкая себе что-то под нос. Это занятие доставляло ему непередаваемое наслаждение.
   Смесь вина и сока стала медленно бурлить, по кухне поплыл тонкий кисловато-мятный аромат. Это сквозь сгорающий алкоголь пробивалось пряное дыхание мускатного ореха.
   Александр напряженно и радостно работал камнем, пока варился лимонно-винный сироп.
   Отложив ступку, Александр снова взял ножницы и занялся волосами. Он резал их до тех пор, пока не почувствовал усталость в пальцах и резь в глазах. Затем наполнил ими ступку и принялся толочь с удвоенной силой, несмотря на дрожь и слабость во всем теле. Он не знал, чем была вызвана эта дрожь – следствием утомления или нетерпения.
   Поверхность сиропа теряла прозрачность и легкость. Рябь, пробегающая по ней, пузырьки у краев становились все более мелкими, неповоротливыми, студенистыми. Александр тронул ложкой сироп, проверяя на готовность.
   Порывшись в навесном шкафчике, он нашел вместительное и в то же время компактное блюдо. Выложил туда содержимое ступки, оставив кое-что для желе. Залил сиропом и поставил в холодильник.
   Пока будет остывать сироп, он займется приготовлением желе. Потом достанет из холодильника заливку, возьмет трафарет и вырежет много-много прямоугольников, в которых, как в янтаре, навек застынут крохотные частички ногтей и волос. Он улыбнется, смакуя оригинальность блюда. Он разложит ломтики карамельной заливки на блюде, на каждый из них нанесет капельку желе, сбрызнет маслом из соснового семени.
   Александр достал из кармана висевшего на вешалке плаща флакончик с густой жидкостью коньячного цвета, поставил на стол. Тягучее и прозрачное, масло отливало сосновыми сумерками. Александру не было нужды пробовать его, чтобы ощутить на языке теплую истомчивую горечь. Видение тянущихся в небо сосновых крон заворожило его. В его мозгу росла и шелестела тайга.
   Он улыбался, сидя на неудобном табурете. Сколько затрат требовало это блюдо! Время было его компонентом, его маслом, его желе!
   Он потратил три дня для того, чтобы выследить девушку. Три дня он мотался за ней, поглощенный думами о грибном желе. Он бегал, стремясь поймать в стеклянных сумерках витрин золотую тень ее распущенных волос. Для того чтобы познакомиться с ней, ему пришлось дежурить битый час у окна парикмахерской, где она делала маникюр. Он долго рассказывал ей о Маракеше, о Танжере, о восточной кухне, о том, что мыло, изготавливаемое в Триполи, самое лучшее, самое нежное, самое бархатистое. И это все потому, что девка собиралась в турпоездку в Тунис. Он показывал ей альбом с фото, где были запечатлены пышные красоты Маракеша, дворцы и шикарные отели. «Вот здесь, – говорил он, демонстрируя ей спальню в бежевых тонах, с ажурным, воспроизводящим силуэт мечети дверным прогалом и узорчатыми решетками на окнах, – в „Дар-Зелиге“, обычно селится Жан-Поль Готье, а это, – он переворачивал страницу, открывая невидящим глазам девушки озаренный помпезной люстрой уголок в „Дар-Моха“, – ресторан, бывший дворец».
   В огромном, украшенном восточным орнаментом зеркале вились мягкие контуры ниши, в которой, восхитительно стройная, поблескивала дорогая ваза. По обеим сторонам от сервированного столика, подобно кустам мимозы, цвели симметрично расставленные подсвечники. За рестораном следовала фигурная лазурь бассейна дворца Рухля, окаймленная изящной колоннадой, а над ней, в лиловатом небе, оранжевыми сливками дрожали купола мечетей.
   Внутренний дворик виллы Апельсиновых деревьев, с белыми стенами, узорчатыми решетками, диваном в глубине освещенной солнцем ниши, листвой и фонтанчиком, сменялся отелем «Аманхена», облюбованным для отдыха американскими кинозвездами, рестораном «Якут» и восточным базаром. На огромных чеканных блюдах громоздились жареные куриные тушки, всеми цветами радуги отливали разнообразные закуски и салаты, молочно белел знаменитый кус-кус.
   Мировой бомонд не просто посещал Маракеш, но и покупал здесь жилье. Наоми Кэмпбел и Флавио Бриаторе, Ариэль и Бернар-Анри Леви, Доминик Страус-Кан и Паскаль Грегори… Номер же в отеле обходился звездам в две с половиной тысячи долларов в сутки!
   – Но игра стоит свеч, – уверял Александр свою новую знакомую, таращившую глаза не столько от диковинных видов, сколько от цифр, которыми он свободно манипулировал. – Я бы тоже был не прочь поселиться в этом раю, – романтически вздыхал Александр, – и жить так, как живет Серж Лутенс.
   Девушка не знала, о ком идет речь, и тогда Александр объяснил ей, что это тот, который придумывал разнообразные картинки для реклам Шисейдо. Девушка машинально кивнула.
   – Сам он живет в двух комнатах, но зато во дворе у него возводится дворец. Он хочет сосредоточить в нем все экзотические запахи…
   Сколько усилий, чтобы заставить это белокурое чудовище восхититься не теми примитивными миражами, которые нарисовала ее убогая фантазия, а картинами подлинной красоты! Но усилия его будут вознаграждены. Он в этом уверен.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация