А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Язычник" (страница 19)

   Вскоре все пленники избавились от пут.
   – Что снаружи? – спросил Владимир, растирая кисти.
   – Пир, – ответил плесковец. – Старши́на в доме пирует, челядь – во дворе. Собачки там же вертятся, у костров. Уйдем без помех.
   Воины выскользнули наружу. Квельдульв потянулся забрать копье у убитого Дутым сторожа.
   – Не трожь, – прошипел Лунд.
   Прислоненный к стене мертвец с копьем в руке в потемках выглядел вполне живым.
   Во дворе горели костры. Вокруг суетилась челядь. Из большого дома слышались пьяные вопли, женский визг… Пир победителей.
   Владимир скрипнул зубами…
   – Пойдем, княже, – поторопил его Дутый. – Заметят – худо будет.
   – Уходим, – Владимир махнул рукой, пропуская хирдманнов вперед, сам – замыкающим. Перед тем как перемахнуть через забор, в последний раз оглянулся… Обидно было – до слез. Что люди скажут? Скажут: растерял сын Святослава свою удачу. Княжий стол потерял. Теперь вот и воинскую славу растратил. Скажут: побили Владимира курлы. Не храбрые свеи, не могучие нурманы… Курлы!
   Ночь была безлунной и тихой. Они бежали через поле к лесу. Князь – последним. В горле пересохло, но пить было нечего. Фляга с разбавленным вином, серебряная фляга, взятая во франкском набеге два года назад, красивая и удобная вещица, тоже досталась курлам.
   Злость и обида вспыхнули с новой силой. Утраченная фляга стала последней каплей…
   – Стой! – скомандовал Владимир.
   Его хирдманны послушно остановились. Замерли, напрягая слух, пытаясь понять, какую опасность уловил в темноте князь.
   – Я должен вернуться! – решительно произнес Владимир. – Негоже нам, воинам, бежать, словно мы – крысы. Да еще – от каких-то курлов! Я возвращаюсь! Кто – со мной?
   В ответ – молчание.
   Нарушил его Лунд.
   – Вернуться надо, – рассудительно пробасил он. – Ясное дело – мы вернемся. Возьмешь княже, всех наших, что с Сигурдом остались. А может, еще кто обернуться успел. Да и Дагмаровы хирдманны тоже пойдут. Мы этих курлов…
   Упоминание Дагмара рассердило Владимира. Еще не хватало, чтобы Дагмар мстил за позор Владимира. Тогда всем станет ясно: нет больше удачи у сына Святослава. И кто тогда за Владимиром пойдет?
   – Я возвращаюсь прямо сейчас! – процедил князь. – Не нужен мне Дагмар. Никто не нужен! Я в свою удачу верю! А кто в нее не верит – пускай бежит к Дагмару Не хочу до конца жизни слушать, как надо мной насмехаются: мол, курлы его портками закидали! А ежели среди вас нет более хоробров, так я один пойду! Дутый, дай мне свой меч!
   Плесковец, после недолгого колебания, расстегнул и протянул Владимиру пояс.
   – Только я с тобой пойду, княже, – сказал он. – У меня кроме меча еще топорик есть. А еще я видел, куда они нашу зброю сложили, ту, что не увезли.
   – Я тоже пойду! – воскликнул Хривла. – Я этих курлов голыми руками рвать буду. Никто не посмеет насмехаться над Хривлой!
   – Все пойдем, – заключил Лунд. – Прав ты, ярл: не будет у нас славы, если сейчас за подмогой побежим.

   Возвращались тем же путем, что и уходили. И – так же незаметно.
   Только на этот раз никто не возразил, когда Квельдульв забрал копье убитого сторожа.
   – Вот в этот дом и унесли нашу сброю, – прошептал Дутый, показав на пристройку рядом с большим домом.
   Воины бесшумными тенями проскользнули по краю высвеченного кострами двора, обогнули дом, в котором кипело веселье. У приоткрытых дверей в пристройку выбивалась полоска света. Владимир остановился, прислушался… Поднял руку, показав три пальца. Дутый и Квельдульв выдвинулись вперед, встали за спиной князя. Тот потянулся к двери… И тут она сама распахнулась.
   Князь успел отпрыгнуть, оказавшись в тени. Дутый – тоже. А вот Квельдульв замешкался, и холоп с огромным пустым горшком в руках вышагнул прямо на отрока.
   Ни закричать, ни даже по-настоящему удивиться холоп не успел. Квельдульв коротко ткнул холопа копьем в горло, Дутый тут же подхватил падающего, булькающего кровью холопа. Владимир же поймал горшок и аккуратно поставил его на землю.
   Убитого отволокли в тень. Князь поднял горшок и, закрывшись им так, чтобы не было видно ни его лица, ни меча в правой руке, уверенно шагнул внутрь пристройки.
   Внутри угощались двое курлов, порядком набравшихся пива и отяжелевших от еды. Это были вои, а не смерды, поэтому даже сейчас их оружие лежало поблизости, однако горшок сыграл свою роль – курлы не усомнились, что это вернулся холоп с пивом.
   – Лови! – крикнул Владимир, бросая горшок тому, кто сидел подальше, и втыкая меч в грудь того курла, который расположился ближе к дверям. Клинок прошел между ребер прямо в сердце. Курл умер мгновенно.
   А его приятель даже не заметил, что остался в одиночестве.
   – Дурень! – заорал он. – Что ты принес? Он же пустой? Где пиво? Тебе сказано: пива налей!
   Владимир знал по-курляндски всего несколько слов, однако смысл сказанного угадал.
   – Пива нет, – ответил он, одним прыжком оказавшись над курлом и упирая ему в шею красный от крови клинок. – Могу крови налить. Хочешь?
   Курл скосил глаза на меч. Он раздумывал: заорать или нет?
   – Не кричи, не надо, – ласково произнес Владимир. – Будь хорошим – и я тебя не убью, – сказал он по-свейски. – Слово ярла.
   В пристройку проскользнули остальные. Их появление явно не прибавило бодрости курлу.
   – Оружие! – сказал Владимир. – Наше оружие. Где? Курл показал на противоположный угол. Там стоял ларь высотой в полсажени.
   Дутый откинул крышку.
   – Тут пусто, – сообщил он. – Врет, песий сын. Отрежь ему ухо, княже!
   – Ниже. Надо смотреть ниже, – на плохом свейском проговорил курл. – Не убивай меня, ярл! Я тебе пригожусь! Я хороший воин. Много раз в вики ходил.
   Дутый влез в ларь.
   – Ага! – воскликнул он обрадовано. – Тут второе дно! И замок! Ну-ка, Квельдульв, дай мне копье!
   Замок своротили быстро. Владимир поручил пленника Квельдульву, а сам присоединился к остальным.
   Дно ларя оказалось крышкой погреба-схоронки, выложенной изнутри камнем.
   Внутри, аккуратно завернутые в вощеную ткань, лежали доспехи и оружие хирдманнов, еще с полдюжины броней и четыре хороших меча. Здесь же стоял бочонок, до половины заполненный рубленым серебром и разными монетами. Весил бочонок не меньше пуда.
   – Ох-хой! – воскликнул Хривла. – А мы-то в доме искали!
   Однако Владимира больше порадовало не серебро, а то, что в схоронке оказалось его оружие и доспехи.
   Воины с радостью надели брони, подпоясались, проверили оружие. Все как-то сразу взбодрились, почувствовав привычную тяжесть доспехов. Даже многочисленные ушибы и раны, казалось, стали меньше болеть.
   – Что ж, – сказал Лунд. – Оружие мы вернули да и серебром разжились. Теперь можно и уходить.
   – Я не вор, чтобы втихомолку уносить хозяйское серебро, – сурово произнес Владимир. – Да и серебра маловато для виры за моих убитых хирдманнов. Ее я возьму кровью!
   – В доме не меньше трех дюжин, – заметил Лунд. – И большей частью это не смерды, а вои. Нас же всего пятеро, и досталось нам сегодня изрядно, так что сила у каждого уже не та.
   – Говори за себя, – вмешался Хривла. – Я не так стар, как ты, и мне хватит сил, чтобы зарубить полдюжины этих бестолочей! Тем более что мне очень хочется посмотреть, нет ли в доме еще таких вот схоронок.
   Бывшие пленники выбрались во двор. Посреди двора жарилась нанизанная на вертел свиная туша. Под ней – открытый очаг, в который было просунуто бревнышко. Когда часть его прогорала, бревнышко проталкивали глубже в очаг. Несгоревшего ствола оставалось еще сажени три.
   У туши стоял холоп с длинным ножом и время от времени отмахивал поджаренные куски на подставленные блюда. Другой холоп медленно поворачивал вертел.
   Он-то и увидел первым Владимира с гриднями. Увидел – и застыл с открытым ртом.
   – Крути – обгорит, – насмешливо произнес Дутый.
   Холоп поспешно повернул тушу. Тот, что с ножом, отмахнул сочащийся жиром кус. Но до блюда мясо не долетело. Хривла ловко подбил его кончиком меча в воздух, перехватил левой рукой в перчатке из толстой кожи, подул, цапнул мясо зубами, проглотил почти не жуя.
   – Горячее, – сообщил он. – А я что-то проголодался. Плохой дом. Негостеприимный. Сами едят, а гостям – шиш. А ну дай сюда! – Хривла вырвал у холопа нож, отсек еще шмат и бросил Владимиру. – Угощайся, ярл!
   – Стой, куда! – рявкнул Дутый на холопа у вертела, нацелившегося смыться. – Крути давай!
   Еще несколько холопов, с пустыми блюдами, остановились у очага, не понимая, что происходит.
   Страшные викинги стояли кружком и спокойно кушали свининку. Словно у себя дома.
   – Пива принеси! – по-хозяйски распорядился Лунд.
   Один из холопов тут же сорвался с места и вернулся с большим кувшином. Другой, по собственному почину, протянул Дутому большую ржаную лепеху. Ее разделили на всех.
   Спокойное поведение воинов подействовало на холопов успокаивающе. Не могут же враги просто так угощаться, когда в доме в десять раз больше воинов.
   Владимир с хирдманнами уже приговорили полпоросенка, когда на крыльцо вышел помочиться один из местных воев.
   Естественно, вид пятерых оружных у костра привлек его внимание. Однако спокойный вид воинов ввел в заблуждение и его. Тем не менее курл в дом не вернулся, а направился к костру, на ходу завязывая штаны.
   С полпути он что-то крикнул по-своему. Когда ему не ответили, курл заподозрил неладное и потянулся к ножу на поясе. Другого оружия у него не было. Впрочем, ему не помог бы и самый лучший меч. Хривла прыгнул на курла, как пардус на свинью. И зарезал его – как свинью. Ножом, которым стругал тушу.
   Холопы наконец сообразили, что происходит неладное, и бросились врассыпную.
   – Пора, – бросил Владимир.
   Хривла и Квельдульв подхватили горящее бревнышко и бегом устремились к дому.
   Владимир, Лунд и Дутый последовали за ними.

   К тому времени, когда в длинную пиршественную комнату влетел горящий таран, курлы, гости и хозяева уже порядком перепились.
   Горящее бревно, врезавшееся в длинный стол и повалившее его на пирующих, привело курлов в замешательство. Завизжали женщины. Дико заорал обожженный. Вспыхнуло масло. Пламя охватило длинную скамью.
   – Пожар! Горим! – закричал кто-то.
   Курлы еще не поняли, кто к ним пришел. А пришла к ним смерть.
   Князь и его воины набросились на пирующих. Хоть курлов и было раз в десять больше, все равно получилась не схватка, а резня. Мечи имелись только у курляндского князька с сыновьями. Оружие остальных курлов, по обычаю, было сложено в стороне, на лавке у стены. Путь к нему надежно перекрыл Дутый. Одного вооруженного скандинава вполне хватило, чтобы удержать пару десятков курлов.
   Тем временем Владимир, рубя с обеих рук, прорвался к устоявшей поперечной части стола, вспрыгнул на него и наконец сделал то, что не смог сделать днем. Зарубил курляндского князька. А затем и его сыновей, даже и без выпитого пива вряд ли способных долго противостоять сыну Святослава.
   Зарубил – и с довольной улыбкой снял с пояса еще бьющегося в агонии курла свою серебряную флягу. Встряхнул и с удовольствием приложился к горлышку. Вор-курл так и не успел выпить из нее вино. А может – берег. Хорошее тмутороканское винцо здесь – редкость. Все больше – кислое пиво.
* * *
   Ранним утром следующего дня Владимир и его хирдманны покинули селение. Перед воинами брела цепочка спутанных попарно курлов, нагруженных добычей. Сами курлы тоже были частью добычи, и это их, ясное дело, не больно радовало. Однако они уже смирились со своей судьбой. Так же, как и одиннадцать девок посимпатичнее, отобранных частью для продажи, частью – для походного развлечения. Девок вязать не стали. Запуганные курляндки и думать не смели о бегстве. Они знали, что викинги только с виду кажутся людьми. Сытыми, довольными, весело переговаривающимися на своем языке, обманчиво расслабленными…
   Только викинги – не люди. Они – злые боги, алчущие человеческой крови. Они – как волки. А курлы перед ними – как овцы. Овцы, на глазах которых только что перерезали собак и пастухов. Овцы не дерутся с волками. Овцы стараются затеряться среди других овец, чтобы не привлечь к себе внимание. И будут тихими и послушными, потому что их страх даже сильнее, чем инстинкт самосохранения. Курлы уже поняли, что викинги убивают даже без необходимости. Просто так. По малейшему поводу и вообще без повода.
   Владимир сумел их в этом убедить. Но сам он никогда не испытывал удовольствия от чужих страданий. Он мог убивать и пытать, если это необходимо. Он мог причинять боль, удовлетворяя свое мужское желание, но никогда не понимал нурманов, находивших удовольствие в изощренных пытках пленников. Тем более – безропотных смердов. Наверное, потому, что по своей природе он был не волком, а пастухом.
   На смердов и курляндских растрепанных девок, торопливо трусящих по тропе, Владимир глядел как рачительный хозяин – на овечий гурт. Без злобы и вожделения. Ночью князь и его воины неплохо побаловались с курляндками. Не у одной из тех, что оплакивают сейчас своих убитых родичей, через девять месяцев народится маленький полувикинг.
   Вопреки желаниям Лунда и Хривлы, селение уцелело. Дым, поднимавшийся сейчас над оградой, – не от спаленного жилья, а от погребального костра, с которого ушли в Ирий или Валхаллу погибшие хирдманны Владимира. И убито у священного огня было ровно столько курлов, чтобы у погибших воинов не было недостатка в слугах по ту сторону Кромки. Рачительный господин не режет овец без необходимости. Если Владимир еще раз наведается в эти места, он не должен уйти с пустыми руками. Настоящий князь не грабит. Он берет оброк. Хоть с кривичей, хоть с франков, хоть с курлов. Смерды везде одинаковы.
   Хотя нет, не везде. Кривичи, к примеру, много строптивее франков. А уж новгородцы… Эти лучше сдохнут, чем расстанутся с добром. С новгородцами приходится – хитростью. Угрозами, что враг заберет больше. Или – взывая к гордости буйных горлопанов на вече. Дядька Добрыня умеет обращаться с Новгородом. И Владимира научил.
   А вот сумеют ли совладать с хольмгардскими крикунами наместники Ярополка?
   Дядька считал: не сумеют. Как только киевское войско окажется достаточно далеко, Новгород забурлит.
   Умело науськанные крикуны подымут бучу и наместников Ярополка выкинут из города.
   А потом устрашатся содеянного и прибегут к Владимиру: защити, княже!
   Однако драться с Киевом – не хочется. Брата Ярополка Владимир считал слабым князем. Но знал, как сильно созданное отцом и бабкой Ольгой Киевское княжество. И воеводы у Ярополка – хороши. Лют Свенельдич это очень хорошо показал. Сейчас дядька Добрыня щедро сеет серебро и злато, чтобы верные Ярополку перестали быть верными. Рассорить Ярополка с Олегом. Развести киевских воевод, заставить их исполчиться друг на друга… Удастся ли дядьке разрушить Ярополкову крепость изнутри? Сам Владимир не смог бы. Ему проще срубить дерево, чем подточить его корни. Владимир многое перенял у своих друзей-скандинавов, а для того же свея доброй вещью считается та, за которую заплатили железом, а не золотом. Но когда Добрыня возил золото киевским боярам, Владимир не возражал. Если все выйдет так, как задумал дядька, и младшие братья раздерутся между собой, то Владимир, старший сын Святослава, придет в Киев и замирит младших. А чтобы ни у кого не возникло сомнений в его первородстве, вместе с ним придут нурманы и свеи. Наемники и соратники. Особенно – соратники. Такие, как ярл Дагмар. Когда Владимир сядет на киевский стол, скандинавы станут его ближней дружиной. Киевские земли – богатые, поэтому Владимир сможет быть щедрым. А его хирдманны будут ему верны. Они будут преданы Владимиру еще больше, чем варяги – его отцу. Ведь варяги – они свои, а скандинавы – чужие. Без Владимира им в Киеве не выжить.
   Но варягов Владимир тоже не обидит. Особенно тех, кто остался верен Перуну и не перекинулся под крыло ромейского бога.
   «Пусть твои ближники ненавидят друг друга, и они никогда не сговорятся за твоей спиной. И будут следить друг за другом лучше, чем самые лучшие соглядатаи, – учил Владимира Добрыня. – Так поступала твоя бабка Ольга. И ее власть была крепкой».
   «Но ближники моего отца, они ведь были другими!» – возразил дядьке юный еще Владимир.
   «Твой отец был великий воин. И у его дружины всегда был настоящий враг. Воевать и править – это разные умения. Удача твоего отца как полководца была так велика, что никто и думать не мог противиться ей. А вот его удача как правителя оказалась совсем малой».
   «Почему? – удивился Владимир. – Мой отец завоёвывал царства!»
   «Завоёвывал – да, но – не правил. А ты – будешь».
   – Я – буду, – глядя на гнувшихся под тяжестью добычи курлов, прошептал князь, потерявший стол, но в очередной раз убедившийся, что боги к нему благосклонны. – Моя удача – со мной.
   Берегись, Ярополк! Я иду!
   На мгновение Владимир забыл, как далеко отсюда до Киева. А до киевского стола – путь еще длиннее.
   Владимир еще не знал, что путь этот, хоть долог, но уже много короче, чем весной. Уже взошла в Ирий из пламени душа могучего киевского воеводы и недруга Владимира – Люта Свенельдовича. А взамен грозного защитника пришел на землю русов самый страшный из врагов. Страшнее ромеев и печенегов. Пришел и поселился навеки. Имя этому врагу – усобица.[15]
* * *
   – Тесни ее, тесни! – вопил Малой, подгоняя коня, что высокими прыжками несся по ковыльному морю.
   Справа, шагах в пятидесяти, раскручивая волосяной аркан, летел Антиф.
   Отбитая от табуна кобылка мчалась что было сил, обгоняя и Малого, и Антифа. Отбежавший на почтительное расстояние табун остановился. Жеребец-вожак раздувал ноздри и бил землю копытом. Инстинкт толкал его на помощь кобыле. Но страх перед человеком удерживал на месте.
   Кобылка могла спастись. Она немного опережала охотников и почти не устала. Ей бы только добежать до табуна, затеряться среди товарок…
   Третий охотник появился внезапно. И очень вовремя. Возник из высокой травы и поскакал наперерез.
   Кобылка взяла в сторону. Она все еще опережала преследователей, но этот бросок стоил ей десятка шагов – и спасения. Потому что теперь она бежала уже не к табуну, а от него.
   Вожак всхрапнул и коротким галопом двинулся прочь. Понял: подружку не спасти. Пора уводить табун.
   – Гони, гони, Разбойник! – азартно кричал Славка.
   Жеребца можно было и не подгонять. Он сейчас мчал быстрее тарпана. Ковыльные метелки хлестали Славку по ногам.
   Кобылка снова взяла в сторону. Теперь ближе всех к ней был Малой. Завизжав диким печенегом, Малой метнул аркан. Промахнулся. Волосяная петля лишь скользнула по гриве, хлестнула по крупу. Кобылка шарахнулась в сторону – и угодила под бросок Антифа. Тоже промах. Славка метать аркан не стал. Бросил Разбойника прямо на степную лошадку. Та сумела увернуться, однако петлять в высокой траве – трудно. Чтобы не упасть, кобылка высоко подпрыгнула. И на этот раз Малой ее взял!
   Рывок аркана – и кобылку сбило с ног. Она тут же вскочила, но ее свободная жизнь кончилась мгновение назад. Вторая петля захлестнула шею. Охотники потянули в разные стороны, и кобылка встала.
   Славка достал круглую фляжку в меховой оплетке, приложился, потом перебросил Антифу тот – Малому.
   – Любо! – изрек Малой, обтирая ладонью губы.
   – А то! – отозвался Антиф.
   Славка промолчал. Он глядел на небо, попятнанное редкими облаками, с привычным крестом парящего коршуна и думал: вот она, правильная жизнь.
   Пойманная кобылка мелко дрожала. От нее остро пахло потом и страхом. Наверное, она не согласилась бы со Славкой. Но ее никто не спрашивал.
   Впрочем, то же можно было сказать и о Славке с друзьями. Силы, ведавшие их жизнью и свободой, уже смыкали кольцо, такое же тугое, как волосяные арканы на шее кобылки-тарпана. Смерть коршуном взирала на них с небес. И она уже сделала выбор…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация