А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Школа" (страница 12)

   – Ты чего? – полусонным недовольным голосом спросил товарищ. – Чего тебе не спится?
   – Сыро… Ты лежи, я сейчас еще охапки две подброшу.
   Рядом листву мы уже подобрали, и я пошел в кусты поближе к дороге. Луна только еще всходила, и в темноте было трудно разобраться. Попадались под руку сучья и ветки. Тихий стук донесся со стороны дороги. Кто-то не то шел, не то ехал. Бросив охапку и стараясь не задевать веток, я направился к дороге.
   По сырой, мягкой земле неторопливо и почти бесшумно подвигалась крестьянская подвода. Разговаривали вполголоса двое.
   – Да ведь как сказать, – спокойно говорил один. – Да ведь если разобраться, он, может, и правильно говорил.
   – Командир-от? – переспросил другой. – Конешно, может, и правильно. Да кабы они тут постоянно стояли, а то нынче приехали, поговорили – и дальше. А там придут опять наши заправилы и хотя бы мне, к примеру, скажут: «Ах, такой-разэдакий, ты кулаков показывал, душа из тебя вон!» Красным что… Побыли, а сегодня опять подводы наряжают, а наши-то всегда около. Вот тут и почеши затылок!
   – Подводы наряжают?
   – А то как же. С вечеру стучал Федор, солдат ихний, чтобы, значит, к двенадцати подводу.
   Голоса стихли. Я стоял, не зная, что думать. Значит, правда, значит, красные все-таки в деревне. Значит, мой спутник обманул меня. Красные уезжают, а потом ищи их опять. Надо скорее. Но зачем он обманул меня?
   Первою мыслью было броситься одному и бежать по дороге на деревню. Но тут я вспомнил, что пальто мое осталось на полянке. «Надо все-таки вернуться, успею еще. Да и этому сказать надо, хоть он и трус, а все-таки свой же».
   Сбоку шорох. Я увидел, что мой товарищ выходит из-за кустов. Очевидно, он пошел вслед за мной и, так же спрятавшись, подслушивал разговор проезжавших мужиков.
   – Ты что же это? – укоризненно и сердито начал было я.
   – Идем! – вместо ответа возбужденно проговорил он.
   Я сделал шаг в сторону дороги, он – за мной.
   Сильный удар дубины сбил меня с ног. Удар был тяжел, хотя его и ослабила моя меховая шапка. Я открыл глаза. Опустившись на корточки, мой спутник торопливо разглядывал при лунном свете вытащенный из кармана моих штанов документ.
   «Вот что ему нужно было, – понял я. – Вот оно что: он вовсе и не трус, он знал, что в деревне красные, и нарочно не сказал этого, чтобы оставить меня ночевать и обокрасть. Он даже и не повстанец, потому что сам боится кулаков, он – настоящий белый».
   Я сделал попытку привстать, с тем чтобы отползти в кусты. Незнакомец заметил это, сунул документы в свою кожаную сумку и подошел ко мне.
   – Ты не сдох еще? – холодно спросил он. – Собака, нашел себе товарища! Я бегу на Дон, только не к твоему собачьему Сиверсу, а к генералу Краснову.
   Он стоял в двух шагах от меня и помахивал тяжелой дубиной.
   Тук-тук… – стукнуло сердце. – Тук-тук… – настойчивее заколотилось оно обо что-то крепкое и твердое. Я лежал на боку, и правая рука моя была на груди. И тут я почувствовал, как мои пальцы осторожно, помимо моей воли, пробираются за пазуху, в потайной карман, где был спрятан папин подарок – мой маузер.
   Если незнакомец даже и заметил движение моей руки, он не обратил на это внимания, потому что не знал ничего про маузер. Я крепко сжал теплую рукоятку и тихонько сдернул предохранитель. В это время мой враг отошел еще шага на три – то ли затем, чтобы лучше оглядеть меня, а вернее всего затем, чтобы с разбегу еще раз оглушить дубиной. Сжав задергавшиеся губы, точно распрямляя затекшую руку, я вынул маузер и направил его в сторону приготовившегося к прыжку человека.
   Я видел, как внезапно перекосилось его лицо, слышал, как он крикнул, бросаясь на меня, и скорее машинально, чем по своей воле, нажал спуск…
   Он лежал в двух шагах от меня со сжатыми кулаками, вытянутыми в мою сторону. Дубинка валялась рядом.
   «Убит», – понял я и уткнул в траву отупевшую голову, гудевшую, как телеграфный столб от ветра.
   Так, в полузабытьи, пролежал я долго. Жар спал. Кровь отлила от лица, неожиданно стало холодно, и зубы потихоньку выбивали дробь. Я приподнялся, посмотрел на протянутые ко мне руки, и мне стало страшно. Ведь это уже всерьез! Все, что происходило в моей жизни раньше, было, в сущности, похоже на игру, даже побег из дома, даже учеба в боевой дружине со славными сормовцами, даже вчерашнее шатанье по лесу, а это уже всерьез. И страшно стало мне, пятнадцатилетнему мальчугану, в черном лесу рядом с по-настоящему убитым мною человеком… Голова перестала шуметь, и холодной росой покрылся лоб.
   Подталкиваемый страхом, я поднялся, на цыпочках подкравшись к убитому, схватил валявшуюся на траве сумку, в которой был мой документ, и задом, не спуская с лежавшего глаз, стал пятиться к кустам. Потом обернулся и напролом через кусты побежал к дороге, к деревне, к людям – только бы не оставаться больше одному.

   Глава третья

   У первой хаты меня окликнули:
   – Кого черт несет? Эй, хлопец! Да стой же ты, балда этакая!
   Из тени от стены хаты отделилась фигура человека с винтовкой и направилась ко мне.
   – Куда несешься? Откуда? – спросил дозорный, поворачивая меня лицом к лунному свету.
   – К вам… – тяжело дыша, ответил я. – Ведь вы товарищи…
   Он перебил меня:
   – Мы-то товарищи, а ты-то кто?
   – Я тоже… – отрывисто начал было я. И, почувствовав, что не могу отдышаться и продолжать говорить, молча протянул ему сумку.
   – Ты тоже? – уже веселее, но еще с недоверием переспросил дозорный. – Ну, пойдем тогда к командиру, коли ты тоже!
   Несмотря на поздний час, в деревне не спали. Ржали кони. Скрипели распахиваемые ворота – выезжали крестьянские подводы, и кто-то орал рядом:
   – До-ку-кин!.. До-ку-кин!.. Куда ты, черт, делся?
   – Чего, Васька, горланишь? – строго спросил мой конвоир, поравнявшись с кричавшим.
   – Да Мишку ищу, – рассерженно ответил тот. – Нам сахар на двоих выдали, а ребята говорят, что его с караулом к эшелону вперед отсылают.
   – Ну и отдаст завтра.
   – Отдаст, дожидайся! Будет утром чай пить и сопьет зараз. Он на сладкое падкий, черт!
   Тут говоривший заметил меня и, сразу переменив тон, спросил с любопытством:
   – Кого это ты, Чубук, поймал? В штаб ведешь? Ну, веди, веди. Там ему покажут. У, сволочь… – неожиданно выругал он меня и сделал движение, как бы намереваясь подтолкнуть меня концом приклада.
   Но мой конвоир отпихнул его и сказал сердито:
   – Иди, иди… Тебя тут не касается. Нечего на человека допрежь времени лаять. Вот кобель-то, ей-богу, истинный кобель!
   Дзинь-динь!.. Дзик-дзак!.. – послышался металлический лязг сбоку. Человек в черной папахе, при шпорах, с блестящим волочившимся палашом, с деревянной кобурой маузера и нагайкой, перекинутой через руку, выводил коня из ворот. Рядом шел горнист с трубой.
   – Сбор, – сказал человек, занося ногу в стремя.
   Та-та-ра-та… тата… – мягко и нежно запела сигнальная труба. – Та-та-та-та-а-а…
   – Шебалов, – окрикнул мой провожатый, – погодь минутку! Вот до тебя тут человека привел.
   – На што? – не опуская занесенной в стремя ноги, спросил тот. – Что за человек?
   – Говорит, что наш… свой, значит… и документы…
   – Некогда мне, – ответил командир, вскакивая на коня. – Ты, Чубук, и сам грамотный, проверь… Коли свой, так отпусти, пусть идет с богом.
   – Я никуда не пойду, – заговорил я, испугавшись возможности опять остаться одному. – Я и так два дня один по лесам бегал. Я к вам пришел. И я с вами хочу остаться.
   – С нами? – как бы удивляясь, переспросил человек в черной папахе. – Да ты, может, нам и не нужен вовсе!
   – Нужен, – упрямо повторил я. – Куда я один пойду?
   – А верно ж! Если вправду свой, то куда он один пойдет? – вступился мой конвоир. – Нынче одному здесь прогулки плохие. Ты, Шебалов, не морочь человеку голову, а разберись. Когда врет, так одно дело; а если свой, так нечего от своего отпихиваться. Слазь с жеребца-то, успеешь.
   – Чубук! – сурово проговорил командир. – Ты как разговариваешь? Кто этак с начальником разговаривает? Я командир или нет? Командир я, спрашиваю?
   – Факт! – спокойно согласился Чубук.
   – Ну, так тогда я и без твоих замечаний слезу.
   Он соскочил с коня, бросил поводья на ограду и, громыхая палашом, направился в избу.
   Только в избе, при свете сальной коптилки, я разглядел его как следует. Бороды и усов не было. Узкое, худощавое лицо его было коряво. Густые белесоватые брови сходились на переносице, из-под них выглядывала пара добродушных круглых глаз, которые он нарочно щурил, очевидно для того, чтобы придать лицу надлежащую суровость. По тому, как долго он читал мой документ и при этом слегка шевелил губами, я понял, что он не особенно грамотен. Прочитав документ, он протянул его Чубуку и сказал с сомнением:
   – Ежели не фальшивый документ, то, значит, настоящий. Как ты думаешь, Чубук?
   – Ага! – спокойно согласился тот, набивая махоркой кривую трубку.
   – Ну, как ты сюда попал? – спросил командир.
   Я начал рассказывать горячо и волнуясь, опасаясь, что мне не поверят. Но, по-видимому, мне поверили, потому что, когда я кончил, командир перестал щурить глаза и, опять обращаясь к Чубуку, проговорил добродушно:
   – А ведь если не врет, то, значит, вправду наш паренек! Как тебе показалось, Чубук?
   – Угу, – спокойно подтвердил Чубук, выколачивая пепел о подошву сапога.
   – Ну, так что же мы будем с ним делать-то?
   – А мы зачислим его в первую роту, и пускай ему Сухарев даст винтовку, которая осталась от убитого Пашки, – подсказал Чубук.
   Командир подумал, постучал пальцами по столу и приказал серьезно:
   – Так сведи же его, Чубук, в первую роту и скажи Сухареву, чтобы дал он ему винтовку, которая осталась от убитого Пашки, а также патронов, сколько полагается. Пусть он внесет этого человека в списки нашего революционного отряда.
   Дзинь-динь!.. Дзик-дзак!.. – лязгнули палаш, шпоры и маузер. Распахнув дверь, командир неторопливо спустился к коню.
   – Идем, – сказал солидный Чубук и неожиданно потрепал меня по плечу.
   Снова труба сигналиста мягко, переливчато запела. Громче зафыркали кони, сильней заскрипели подводы. Почувствовав себя необыкновенно счастливым и удачливым, я улыбался, шагая к новым товарищам. Всю ночь мы шли. К утру погрузились в поджидавший нас на каком-то полустанке эшелон. К вечеру прицепили ободранный паровоз, и мы покатили дальше, к югу, на помощь отрядам и рабочим дружинам, боровшимся с захватившими Донбасс немцами, гайдамаками и красновцами.
   Наш отряд носил гордое название «Особый отряд революционного пролетариата». Бойцов в нем оказалось немного, человек полтораста. Отряд был пеший, но со своей конной разведкой в пятнадцать человек под командой Феди Сырцова. Всем отрядом командовал Шебалов – сапожник, у которого еще пальцы не зажили от порезов дратвой и руки не отмылись от черной краски. Чудной был командир! Относились к нему ребята с уважением, хотя и посмеивались над некоторыми из слабостей. Одной его слабостью была любовь к внешним эффектам: конь был убран красными лентами, шпоры (и где он их только выкопал, в музее, что ли?) были неимоверной длины, изогнутые, с зубцами, – такие я видел только на картинках с изображением средневековых рыцарей; длинный никелированный палаш спускался до земли, а в деревянную покрышку маузера была врезана медная пластинка с вытравленным девизом: «Я умру, но и ты, гад, погибнешь!» Говорили, что дома у него осталась жена и трое ребят. Старший уже сам работает. Дезертировав после Февраля с фронта, он сидел и тачал сапоги, а когда юнкера начали громить Кремль, надел праздничный костюм, чужие, только что сшитые на заказ хромовые сапоги, достал на Арбате у дружинников винтовку и с тех пор, как выражался он, «ударился навек в революцию».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация