А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Расчет пулей" (страница 28)

   Глава 38
   У последней черты

   «…Наш общий друг перестал выходить на связь… Я мог бы взять часть денег…»
   Скрипучий голос словно сорвался с пленки и умолк.
   Три остывшие чашки кофе стояли на огромном полированном столе, и Меркулов попросил их заменить, когда очередная запись закончилась и они с друзьями выкурили еще по сигарете.
   Чтобы избежать любой утечки информации, он приглашал Грязнова к себе. В МУРе Гончар еще числился его заместителем и рыл землю, стараясь выслужиться. Каким-нибудь образом наличие тайных записей могло стать ему известно. Поэтому на прослушивание собирались в прокуратуре, в кабинете, специально отведенном для этой цели. Третьим на прослушке всегда был Турецкий.
   Грязнов уже не бледнел и не удивлялся. Ошеломляющее открытие относительно Игнатова, который оказался вовлеченным в банду «банковских», отнюдь не поразило его. Тяжелее всего он пережил предательство Гончара, с которым в молодости ловил бандитов. Его веселый прищур даже в самые трудные моменты помнился до сих пор.
   – К сожалению, – сказал Меркулов, – мы все еще не собрали достаточных улик для суда. Какой друг? Какие деньги?
   – Но сами для себя мы уже можем восстановить картину? – спросил Турецкий.
   – Я полагаю, что пять миллионов евро взяли «банковские» под началом Борца. А наводку, безусловно, дал Игнатов. Водителям «Уралов» было велено встать на погрузку у трапов «Ила» и «Боинга». Я выяснил, что к «банковским» они не имеют отношения и согласились «срубить по-быстрому» за большую мзду. И Костя прав: пока мы не взяли те самые пять миллионов, расследование закончить мы не можем. Я думаю, что отставка Игнатова спугнет главаря «банковских». И это то, что надо. Не исключаю, что он в ближайшие дни попытается уйти, забрав весь куш. Безусловно, активизируется Гончар. Но вот должны ли мы препятствовать отъезду Игнатова, мне не ясно.
   – Пусть едет, – после некоторого размышления сказал Меркулов. – Эти двое скорее сцепятся. Как только деньги будут найдены, я дам санкцию на арест Игнатова. Раньше нечего и соваться. Можно все испортить. Это тот случай, когда у стен есть уши.
   – А кто такой Рыжуха? – как бы самому себе задал вопрос Турецкий. – Помнится, Игнатов говорил о нем, как об особе мужского пола. В убийстве Викулова участвовала «рыжеволосая женщина», в которой свидетельница подозревала переодетого мужчину. Может быть, это он?
   Ему никто не ответил, но Турецкий понял, что друзья думают точно так же.
   – Ты лучше скажи, как там наш «отпускник», юный гений разведки? – обратился Меркулов к начальнику МУРа, который держал с «отпускником» связь.
   – По всей видимости, главарь «банковских» намеревается дать тягу и срочно ищет новых помощников. Он уже предлагал нашему юному другу сопровождать его в какой-то поездке на два дня. Скорее всего, у него есть надежное лежбище. Никому из прежних своих подельников не доверяет, потому что любой из них может быть страхом или деньгами подкуплен тем же Игнатовым. У нашего друга солдатский отпуск заканчивается. Поэтому главарь, если захочет воспользоваться его помощью, будет торопиться. И скорее всего, достигнув лежбища, попытается убрать свидетеля. Так что риск велик. Но без риска, как говорят… не выловишь рыбку из пруда.
   Меркулов вдруг шумно вздохнул:
   – Честно говоря, сам бы пошел, чтобы не подставлять молодых.
   Турецкий не позволил себе усмехнуться, только сощурил глаза.
   – Нет, Костя! Теперь это их время. У нас с тобой уже силы не те, быстрота, реакция не та. Я это почувствовал во время стычки с тем «арабским наемником», как я его называю.
   – Который хотел заколоть прямо в больнице Марину Викулову?
   – Да! – кивнул Турецкий. – Надо сказать, я был в превосходной форме. Не пил несколько дней, курил в меру. А чувствовал, что не успеваю. Что ни задумаю, он уже видит. И опережает меня, опережает. В ударах и нырках.
   – Но ты же все-таки одержал верх, – нетерпеливо вставил Меркулов.
   – Да! Если бы Викулов не выстрелил, неизвестно, как бы все повернулось. То есть я бы, конечно, его не упустил. А Викулов своим выстрелом все испортил, потому что убил наповал. Долго не тренировался. Но сейчас дело не в этом. То – уже прошлая история. Я хотел этим сказать, что здесь неизмеримо важнее твоя голова. И совесть! И честь!
   – А «отпускник», о котором ты волнуешься, хорошо тренирован, – вставил Грязнов. – И главарю банды голыми руками его не взять. Железный парень.
   Меркулову такая уверенность не понравилась.
   – Что вы заладили? Железный… Сколько таких железных под крестами… в гробах… Должно быть обеспечение операции. Вот об этом сегодня и доложите.
   Заместитель генерального прокурора по следствию Меркулов имел чин государственного советника юстиции первого класса, что соответствовало воинскому званию генерал-полковник. И об этом он жестко напоминал друзьям, когда считал нужным.
   Допив остывший кофе и аккуратно загасив сигарету, Грязнов поднялся.
   – Задание будет выполнено, – произнес он без иронии. – Но позвольте высказать еще одно соображение.
   – Валяй! – коротко ответил Меркулов.
   – В деле «банковских» мы подошли к последней черте. Как и когда мы перейдем ее, неизвестно. Считаю, что наши соображения относительно Игнатова надо доложить генеральному прокурору, и немедленно. Затем, по согласованию с ним, может быть, и министру внутренних дел. Перехваченные записи достаточно характеризуют генерал-майора Игнатова как одного из организаторов «банковской мафии». Потому что никем иным он быть не мог уже в силу своего служебного положения. Пусть мы не обладаем пока полными данными, но и то, что имеем, свидетельствует против него весьма красноречиво.
   – Ты, Саша, тоже так считаешь? – вскинул голову Меркулов.
   Турецкий словно ждал этого вопроса и ответил твердым прямым взглядом:
   – Да, Костя! Неизвестно, что с нами завтра будет. А эта информация не должна пропасть.

   Глава 39
   «Тонкий» убийца

   Известие об отстранении генерал-майора милиции Игнатова наделало много шума и в стенах МВД, и за его пределами. Еще вчера могущественный властитель, позволявший себе многое из того, что недоступно так называемым простым людям, оказался не у дел. И это сразу переменило к нему отношение окружающих. Его слово сразу потеряло вес, его просьбы ничего не значили. Для него самого это было удивительное состояние, смешное и трагическое одновременно. Смешное потому, что вчерашние сослуживцы, раболепно склонявшиеся в его кабинете, теперь норовили пройти мимо и не поздороваться. Распустили слух, что он рвач, жадина, бабник. Что в его кабинете бывают девочки, и он, наглотавшись «Виагры», буйствует с ними в рабочее время, вместо того чтобы служить государственным интересам.
   Он иронически воспринимал эти слухи, особенно в отношении девочек. Про них вспомнили только тогда, когда он был снят. Оказалось, что должность первого заместителя начальника московского милицейского главка значила неизмеримо много и надежно сдерживала злые языки. Теперь его с легкостью упрекали в самых ужасных вещах – грубости, хамстве, рукоприкладстве. Как будто раньше этим болтунам мешали говорить! Вон как боялись. Теперь поразинули рты. А кто в милиции обходился без рукоприкладства? То-то же! Каждый должен знать цену подобным упрекам. Но разраставшиеся, подобно снежному кому, слухи еще не составляли всей беды.
   Главная трагедия, которую он начал постепенно осознавать, заключалась в том, что вся эта улетевшая мишура и позолота, а следовательно, и почет оказались для него гораздо важнее денег, ради которых он ими пожертвовал. Потери оказались неизмеримо больше, чем приобретения. Собственно, и главное приобретение, ради которого он все отдал, оказалось весьма призрачным.
   Его обижали доходившие до него суждения бывших подчиненных, что на своем генеральском месте он был бездельником и лизоблюдом, продвигавшимся по служебной лестнице исключительно благодаря хитрости и подхалимству. Сам-то он считал, что у него многому можно было поучиться. А левые денежные потоки, которые текли рекой и многократно превышали его генеральское жалованье, были так же естественны и обыкновенны, как смена времен года. Он числил себя в обойме, которой дозволено все. И выпадение из этой обоймы ощутил крайне болезненно.
   Два человека, не относившиеся к милицейскому ведомству, особенно панически восприняли потерю Семеном Николаевичем крупного поста: председатель банковской ассоциации Талызин и главарь «банковской мафии» Борцов. Если первый затаился, опасаясь всевозможных последствий, то второй решил немедленно действовать.
   Игнатов был не страшен. И Борец еще раз убедился в правильности своих намерений – не делиться с высшими чинами тем, что добыто его потом и кровью. Кровь на этот раз пролилась чужая, но рисковал, как всегда, он сам. Как и в случае с Виткевичем, за что Игнатов заплатил меньше обещанного, сославшись на «тревожную обстановку». Жадность фраера сгубила. Теперь он получит шиш от пяти миллионов. Оставайся Игнатов на своем посту, Борец не посмел бы так поступить – нагло, бесцеремонно. Еще был Гончар со своим мощным муровским аппаратом. Но, во-первых, Гончар – не Игнатов. Сейчас он тоже растерян. Да и не было никогда в нем той силы и возможностей, которыми веяло от Игнатова. Перед коротеньким и плешивым Андреем Алексеевичем Борец никогда не робел, а чувствовал себя как бы на равных. А теперь свысока он ему отказывал в доле. Тем более что Гончар тут играл последнюю скрипку. Наводку давал сам Игнатов. С ним Борец и операцию разрабатывал.
   От Гончара можно было избавиться двояким путем – скрыться или расстрелять. Второй вариант мог бы поднять большой кипеж. А он крайне нежелателен, пока не пристроены денежки.
   В России не скроешься, а на Украине можно. Другое государство. Другие порядки. Ищи-свищи!
   До рассвета Борец ворочался, не мог уснуть. Поднимался, курил. Пил нарзан. Уже перед рассветом выпил стопку водки, проверил, бодрствует ли охранник, и заснул как убитый. Последней его мыслью была та, что в переправе денег на Украину не должен участвовать никто из «банковских». Филя заложен-перезаложен. Все они куплены. И все на учете у Андрея Алексеевича. Охранника Сиплого ему дал лично Гончар. Достаточно иметь хотя бы одну извилину, чтобы понять: каждый шаг в «борцовском подворье» известен заместителю начальника МУРа.
   Но и сам хозяин «подворья» не лыком шит. Если понадобится, он найдет другую подставу.
   С этой мыслью Борец поднялся с больной головой еще до полудня. Сивого в прихожей сменил Бредун. Тугой, как резина, бывший штангист с коротко стриженным затылком и узким лбом. Этого учил уму-разуму сам Борец. Но много ли надо, чтобы такого переманить. Бабы из него давно веревки вьют. И эта особенность Бредуна очень хорошо известна Андрею Алексеевичу. С помощью любой бабы он заставит Бредуна скакать по крыше голым, выкрашенным желтой краской.
   Слегка опохмелившись, Борец почувствовал, что окреп, а мысли оживились. В саду пахло мокрыми розами. Борец уселся на скамеечку понаблюдать за улицей, поразмышлять не торопясь.
   Хлопнула соседская калитка, пришел солдатик. Как всегда, под хмельком. На приветствие ответил хмуро, что-то буркнул в ответ для порядка. Зря, что ли, Геннадий Павлович несколько дней подряд к нему в друзья набивался.
   – Последние деньки догуливаешь? – крикнул Геннадий Павлович.
   В ответ опять какое-то нечленораздельное рычание. Ну что же. Его бабенка подолом крутит. Это переживание можно понять. Отпускной солдатик для бабы – не вечная забава. Вот она о завтрашнем дне и думает. Солдатик с ней спит, а она уже новых ухажеров высматривает. Борец подсылал к ней Филю. И та на первый контакт очень даже отреагировала. Солдатик придрался к Филе, и тот его чуть было не прикончил. Геннадий Павлович не позволил. Такой заводной и подвыпивший солдат очень даже был нужен Борцу для осуществления тайных планов.
   – Дима! Иди на лавочке посиди. Покурим! – крикнул он, когда стриженая голова появилась снова над забором.
   Солдатик нехотя, забросив полотенце через плечо, протиснулся в калитку. Подойдя, уселся рядом на скамью. Чем только не пахло от него – винищем, табачищем.
   – Как на любовном фронте?
   Крупная стриженая голова качнулась, косой взгляд скользнул по собеседнику с нешуточной злостью.
   – Какой там фронт. Б…ство одно.
   – Не оставляет тебя девка? Выпроваживает?
   Солдат смял сигарету грубыми пальцами, порвал, выбросил.
   – Ей деньги нужны. Все, что накопил, что мать присылала из пенсии, – все ушло.
   Геннадий Павлович мельком оглядел собеседника.
   – Деньги надо не копить, а зарабатывать.
   Хмельная голова солдата, видно, плохо работала. Он чиркнул спичкой, закурил и, не ответив, поднялся и пошел к себе.
   «Готов!» – с ленцой подумал про себя Борец.
   Стало припекать. Он хотел уйти в дом, но набежавшее облако принесло спасительную прохладу. В середке облако было темноватым, а по краям ослепительно белым, как будто кусочек снега таял в голубой удаляющейся бездне.
   Резкий вой милицейской сирены заставил его очнуться. Несколько милицейских машин, внезапно примчавшись, развернулись напротив. Замелькали серые мундиры. Борец напрягся с одной-единственной мыслью: «Как уходить?» И понял, что опоздал. Скорее всего, участок оцеплен со всех сторон. Деньги он успел перепрятать. О втором тайнике знает, пожалуй, один Бредун, который помогал перевозить валюту. Второго помощника Борец прикончил там же: показался ненадежным. Но Бредун сразу признается, если менты накинут ему узду. Загодя Борец организовал третий тайник, никому не известный. Но теперь уже было поздно.
   Вой сирены еще продолжался некоторое время. Потом все смолкло. Никто не ломился через забор. Зато калитка в доме напротив непрерывно хлопала. И когда шок прошел, Борец понял, что милиция приехала к хозяину дома напротив. Там жил директор продуктового магазина.
   Крики, шум, отчаянный женский вопль уже не относились к Борцу, но он тем не менее внимательно прислушивался и глядел. Вот с крыльца по ступенькам свели хозяина дома, узкоплечего старика в майке, с всклокоченными волосами, подтяжки волочились по ступеням, и у него не было возможности их поправить, потому что два дюжих мента вели его под руки. Перед самой калиткой он споткнулся от увесистых подзатыльников, когда хотел поправить подтяжки. И с жалким видом оглянулся на воющую родню. Вот и все, что осталось от его обеспеченного независимого состояния. Жена на крыльце простирала руки, растерянные домочадцы толпились за ней.
   Шум и вой продолжались еще некоторое время. Наконец хозяина увезли. Геннадий Павлович посидел на скамеечке, хотел было подняться, но увидел, как в раскрытую калитку входит еще один посетитель, которого Борец опасался больше всего.
   Невзрачный, серенький, с маленькими серыми глазками и оттопыренными ушами он производил самое жалкое впечатление и мог затеряться в любой толпе. Если не знать, что это был самый беспощадный и безжалостный убийца среди «банковских», если слово жалость вообще могло быть к ним применимо в какой-либо степени.
   Когда Крепыша послали на ликвидацию Викулова, этого серенького человечка Игнатов дал ему в подкрепление. Именно он и убил генерала двумя выстрелами.
   Переодевшись женщиной, нацепив рыжий парик, он уходил вихляющей походкой на любые задания и возвращался, оставаясь неузнанным. За свой парик получил кличку Рыжуха. Никогда полностью он не подчинялся Борцу. Бывший подполковник спецназа, уволенный без выходного пособия и пенсии за излишнюю жестокость и издевательство над собственными солдатами, Рудник Степан Матвеевич тяготел, однако, к органам, сохранял к ним какую-то странную привязанность и был у Игнатова в темных делишках правой рукой.
   Жена с ним развелась, дети от него отказались, может быть даже по его настоянию, так как, по наблюдениям Борца, он сохранял с бывшей семьей какую-то тайную связь. Если говорят: чужая душа потемки, то это в самой большой степени относилось к Руднику. Хотя вряд ли у него была душа.
   Он подошел и сел на скамеечку без рукопожатия, без приветствия, чему Геннадий Павлович искренне порадовался, потому что руки у Рудника всегда были холодными и липкими.
   Ветер шевелил на его макушке редкий серый волос, оттопыренные уши торчали настороженно.
   – Как тебе спектакль? – негромко спросил он.
   Геннадий Павлович пристально поглядел на отставного подполковника.
   – За этим старым хмырем ничего нет, – сказал негромко Рудник. – И его скоро отпустят. Возможные инфаркты или инсульты, а также лишние тумаки здесь не в счет. Ментов прислали Гончар с Игнатовым специально для того, чтобы ты понял, на какой тонкой ниточке держишься. Ради тебя затеяли этот спектакль. Вник?
   С пересохшим от страха горлом Борец не сразу нашелся что ответить.
   Понял только, что бывший спецназ еще не получил установку на ликвидацию третьего лица в иерархии «банковских». Значит, у него есть еще шанс облапошить двух других. Но спектакль, надо сказать, получился впечатляющим, и Борец еще не вполне оправился от шока.
   – Что надо от меня? – хрипло выговорил он.
   Серый человечек долго наблюдал за воробушком и, казалось, присел на скамейку только для этого. Потом наконец соизволил ответить, лениво поглядывая на небо:
   – Не прятаться, докладывать начальству о своей готовности выполнить любой приказ. И к завтрашнему дню приготовить «лимон».
   – Будет! – выдавил Борец севшим вконец голосом.
   От сердца отлегло. Значит, Рудник не выстрелит из-под мышки, из-за плеча, с колена, с локтя. Пока с ним денежки, они его не тронут.
   – Отдать я могу только Игнатову. Лично. Или Гончару, – немного осмелев, произнес Геннадий Павлович.
   Рудник согласно кивнул:
   – Они будут.
   Поднялся. И все той же неторопливой гуляющей походкой направился к выходу. Взглядом Борец прожег ему спину. Но Рудник этого не почувствовал и даже не оглянулся. Он был умен и тонок и умел просчитывать ситуацию на много ходов вперед. Еще не доложив Игнатову и Гончару о встрече с Борцом, он предчувствовал, что следующий визит будет связан с ликвидацией бывшего вора в законе, третьего главаря «банковских». Так как тот уже исчерпал свой ресурс. Степан Матвеевич не любил смотреть в глаза своей будущей жертве. Хотя он и знал, что за ним закрепилось прозвище «отморозок», но его «тонкая» душа имела свои пределы лицемерия.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 [28] 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация