А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Расчет пулей" (страница 27)

   К убийству Виткевича Борец тоже предположительно имеет отношение. Когда следователь Самойленко предъявил его фотографию в числе иных, охранники банкира Борца не опознали. Но когда на мониторе ему приделали усы, бороду и шляпу, трое в один голос воскликнули, что это он. Если бы кто-то из аэропортовских служащих опознал его фотографию, это значило бы, что след пяти миллионов похищенных евро найден. Круг тогда замкнется.
   Эти мысли крутились в голове Турецкого медленно, неторопливо, когда он бешено мчался по дороге в «Шереметьево». И подъехал совершенно взведенный, нервы были натянуты как струна. Этого никто бы не мог подумать при взгляде на вальяжного элегантного мужчину в белых брюках и в белой колониальной курточке из чистого хлопка, который со скучающим видом направился к справочному бюро.
   Выстояв очередь, он поприветствовал молоденькую девушку с крашеными волосами и маленьким злым лицом. Потом показал фотографию.
   – Я должен был встретить друга, но мы разминулись, видимо. Этот человек не спрашивал обо мне?
   – Некогда мне вглядываться в ваши лица, – резко ответила та. – Думаете, вас я вспомню через пять минут?
   – А я вас запомню, – зло сказал Турецкий.
   Он обошел все киоски, не пропуская ни одного: бижутерия, подарки, сигареты, печать. Побеседовал с буфетчицей и даже взял стакан сока. Обошел другие аэродромные службы.
   Никто не помнил Борцова. И надежда связать воедино цепь преступлений таяла как дым. Но он понял также, что продавщицы и «справочники» работали в разные смены. Поэтому для полной ясности следовало приехать еще несколько раз, чтобы охватить своими вопросами всех работников.
   Перед отъездом он вновь подошел к справочному. На этот раз там помимо злой белобрысой девицы сидели еще двое, о чем-то шушукались и смеялись, в то время как очередь ждала. Турецкий встал последним и, когда наконец придвинулся к окошечку, достал вместе с фотографией Борца свое удостоверение. И представился по полной форме:
   – Я старший следователь Генеральной прокуратуры Российской Федерации по особо важным делам. Мы ищем преступника. Посмотрите внимательно на фотографию: встречался вам когда-нибудь этот человек?
   Две новенькие девицы поочередно разглядывали снимок и качали головами. Наконец его опять взяла белобрысая злючка.
   – Я видела этого человека, – поджав губы, надменно произнесла она. – Только не сегодня, а в день, когда упал самолет. Он стоял возле «Урала». Знаете, такой большой грузовик?

   В следующий миг Турецкий ощутил себя в машине, которая на высокой скорости мчалась к Москве. Автомобильная пробка возле Кольцевой дороги охладила его пыл. Едва не врезавшись в белый «мерседес», он сбавил скорость.
   Перед красным светофором позвонил Меркулову:
   – Костя! Будь другом, пригласи Грязнова. Я приеду через полчаса. Есть важная информация.
   – Меня вызывает генеральный. Сколько я там задержусь, не знаю, – как обычно, ворчливо отозвался Меркулов. Потом добавил мягче: – Славе я позвоню.
   Когда раньше срока Турецкий входил к Меркулову, хозяин кабинета и начальник МУРа его уже ждали.
   – Что стряслось? – недовольным тоном спросил Меркулов, словно хотел сказать, что для этой встречи он отменил свой визит к генеральному прокурору и не позволит себя тревожить по пустякам. Однако сообщение Турецкого насторожило его, а Грязнов, при всей своей невозмутимости, даже подался вперед.
   – Вот они, денежки!
   – Ну что же, – резюмировал Меркулов. – Это самая важная информация на сегодняшний день. Каковы же выводы?
   – А вывод такой, – Турецкий раскрошил сигарету над пепельницей, но не стал закуривать. – Считаю необходимым дела об убийстве Викулова, убийстве Виткевича и других банкиров, а также похищении пяти миллионов евро объединить в одном производстве. Прокуратура на воздушном транспорте, расследующая дело о похищении пяти миллионов и убийстве инкассатора, будет, конечно, артачиться. Но они до сих пор не продвинулись в расследовании ни на шаг. А делиться с ними информацией я не намерен. Там нет гарантии. А любая утечка информации может спугнуть «банковских». Главари залягут на дно, и пиши пропало!
   – Резонно, – заметил Грязнов. Он уже успокоился и, пыхтя сигаретой, с невозмутимым видом слушал выкладки Турецкого.
   – Нам надлежит действовать, пока похищенные деньги жгут им руки. Не исключаю, что Борец не намерен делиться со своими подельниками. А значит, в ближайшие дни он попытается исчезнуть. Объединив все дела в одно, мы сконцентрируем усилия.
   Повисла долгая тяжелая пауза, в течение которой каждый размышлял по-своему. Наконец Меркулов шумно вздохнул:
   – Согласен! Но при одном условии: эту оперативно-следственную группу должен возглавить ты.
   Турецкий ответил коротко, как мог:
   – Естественно.
   Молчавший с хмурым видом Грязнов насупился еще больше.
   – Каковы бы ни были высокие соображения руководителя следственной бригады насчет ликвидации «банковских», деньги надо вернуть сегодня же. И заглушить международный скандал.
   – А как? – повернулся к нему Турецкий. – Да Борец под пытками не скажет, где спрятаны деньги.
   – Саша прав, – заметил Меркулов.
   Грязнов еще больше нахохлился.
   – Саша всегда прав, – мрачно отозвался он. – А что делать?
   – Я буду говорить с генеральным по поводу ареста Гончара, – сказал Меркулов. – Но его нельзя брать, пока мы не узнаем, где деньги. Надо, чтобы Борец сильно забеспокоился. Может быть, он рванется сам? И тут большая надежда на твоего юного гения разведки, – повернулся он к Грязнову.
   Вячеслав Иванович кивнул.
   – Игнатов временно отстранен от должности, – заметил он.
   – Вот если бы так пошевелить Гончара, – оживился Меркулов. – Тогда наверняка Борец забеспокоится.
   – Как?
   – Думай, Вячеслав Иванович.
   – Хорошо.
   – Полчаса хватит?
   – Многовато.
   – Можешь считать это шуткой, в которой, как говорят, пять процентов правды. Нет, не пять, а пятьдесят пять, – жестко заключил Меркулов. – Надо чем-то спугнуть этого зверя – главаря «банковских». Сделайте, чтобы он забеспокоился о денежках. И не спускайте с него глаз. Скажи своему юному гению.
   – Этот юный гений ежесекундно рискует жизнью, между прочим, – хмуро отозвался Грязнов. – У «банковских» своя агентура.
   – Ладно, ладно, – остановил Меркулов. – Сантиментов не надо. Завтра в четыре – у меня!

   Глава 37
   Подельники

   Жена Андрея Алексеевича Гончара Алена была первой красавицей всюду, где бы ни появлялась. По крайней мере, она сама так считала. А собственное мнение было для нее превыше всего.
   Она не могла простить Андрею Алексеевичу, что была значительно моложе его. Хорошо пела и танцевала, что совсем не пригодилось в скучной и однообразной жизни с престарелым полковником. Ее голос отмечали даже в консерватории. Она могла сделаться модной певицей и зарабатывать такие же бешеные деньги, как Пугачева или Королева. Но в какой-то момент от пустячной простуды у нее пропал голос, и она испугалась. В консерваторию так и не пошла, выбрала модный по нынешним временам экономический институт и сделала ставку на выгодное замужество.
   «Кто в молодости не делал ошибок?» – сказала она самой себе, без сожаления расставаясь с первым мужем, который пытался сделать бизнес на издательском деле и позорно прогорел. Она стала осмотрительнее, решила ответить согласием на предложение стареющего полковника милиции, к которому деньги текли рекой. Но счастья от этого не прибавилось. И пока в ее жизни не появился Сева Бородулин, компьютерщик-программист, сшибавший в банках приличные деньги за отработку защитных систем, до их первой ночи жизнь казалась ей временами совершенно невыносимой.
   Их связь продолжалась пятый месяц, ровно столько, сколько строился их новый загородный дом. Алена записала дом на свое имя и настояла на том, чтобы Андрей Алексеевич надстроил третий этаж.
   Он старался выполнять все ее требования, и однако, она временами не могла смотреть на его покорно склоненную лысину, особенно после свиданий с Севой Бородулиным. Она не стеснялась выказывать мужу при других свое презрение, и это странным образом увеличивало ее значимость в семье. У Андрея Алексеевича росли два сына от первого брака, и Алена строго контролировала его редкие контакты с детьми. После них Алена подолгу не разговаривала с мужем, и тот ходил с виноватым видом, покуда каким-нибудь щедрым подарком не ухитрялся смягчить суровость своей молодой красавицы-жены.
   Сейчас Алена мчалась в загородный дом. Сверкающий «мицубиси» покорно подчинялся женским рукам. И она, не особенно отвлекаясь на управление, думала про Севу. Опустошенная, вялая после пронесшейся бури чувств, она дала себе слово убедиться в том, что деревянную баньку будут строить в правом дальнем углу, как она хотела, а не в левом, как хотел первоначально полковник. Когда Алене хотелось настоять на своем, она так и говорила, глядя прямо в упор:
   – Полковник!
   Это действовало.
   Она смирилась с тем, что встретит на участке мужа. Перед ней пронеслась милицейская «Волга», и, подъезжая к своему дому, на ступеньках рядом с мужем, который топтался по случаю воскресенья в драных спортивных брюках, она увидела высокого импозантного генерала, перед которым робела. Это был Игнатов Семен Николаевич, заместитель начальника ГУВД, который явно благоволил к Гончару.
   Однако на этот раз лица мужчин показались ей мрачными. Но едва Алена вышла из машины, выражение лица Игнатова переменилось, как она и ожидала. С самого начала знакомства у них как бы продолжался затейливый флирт, который, по всей видимости, ничем не мог окончиться, зато требовал определенной собранности и внутренней дисциплины.
   В отсутствие своей жены Игнатов встречал ее одними и теми же словами:
   – Самая очаровательная и привлекательная! – ничуть не смущаясь, что эти слова напоминают какое-то старое посредственное кино.
   На этот раз он встретил ее другими словами:
   – Какой сюрприз!
   На лице мужа выразилась досада, точно он ее не ждал. Хотя они договаривались. Алена быстро взглянула в правый угол участка и убедилась, что фундамент для баньки закладывают именно там, где она хотела. Резкая неприветливость мужа показалась ей более чем странной. Она подумала, не узнал ли, часом, Игнатов что-нибудь про Севу Бородулина и не сообщил ли мужу? Несколько раз, подходя, взглянула ему в лицо. От этой милиции всего можно ждать. Генеральский мундир давил ее своим великолепием. И она подумала, что ее Гончар никогда не поднимется до этой высоты, потому что возраст его уже вышел. Поэтому Игнатову она особенно симпатизировала. И теперь, опасливо взглянув, по доброму выражению его глаз поняла, что ничего страшного не случилось и флирт, удобный для обоих, продолжается.
   Не обращая внимания на сновавших по участку работников, она выкатила на еще не застекленную террасу уютный столик на колесиках, живо поставила рюмки, початую бутылку коньяку, что считала хорошим тоном, принесла на блюдце тонко нарезанный лимон, балык, икру, фрукты. И сама первая провозгласила тост:
   – За настоящих мужчин!
   При этом она поощрительно взглянула на мужа, как бы подразумевая, что и он входит в число настоящих. После бурной встречи с Бородулиным она могла себе позволить такую щедрость.
   Только с третьей рюмки Гончар немного успокоился и начал осмысленно глядеть по сторонам. Внезапное появление Игнатова его ошеломило. Это было нарушением строжайших конспиративных правил. А тут еще некстати прикатила Алена. Мужчины не успели даже перемолвиться словом. Один – чтобы понять, другой – чтобы объяснить.
   Но коньяк все равно оказался кстати. Алена говорила без умолку, главным образом про строящийся дом: сколько в нем будет комнат, какая для любви, какая для распития веселящих напитков, чем они будут отличаться и сколько гостей смогут разместиться одновременно в остальных комнатах.
   Наконец, наговорившись вволю и выпив при этом изрядное количество коньяка, Алена утеряла нить разговора и удалилась в «апартаменты».
   Некоторое время мужчины молчали, приходя в себя после нескончаемой женской болтовни. Гончар отдавал себе отчет, что перед ним вышестоящий начальник. Причем намного вышестоящий. Однако напряжение последних минут было столь велико, что он позволил себе несдержанность и зло сощурил глаза:
   – Что произошло?
   Игнатов откинулся в мягком соломенном кресле и вдохнул чистый деревенский воздух, прежде чем закурить.
   – Как запомнилось в каком-то старом рассказе: «Чудес на свете не бывает. Первая пуля сразила пулеметчика». Согласно приказу освобожден, но думаю, что временно. Теперь я лицо неофициальное. Могу передвигаться безнадзорно, бесконтрольно.
   После паузы, быстро оглянувшись, добавил:
   – Меня волнует, что наш общий друг перестал выходить на связь. Мне предстоит зарубежная поездка. Я мог бы взять часть денег. Но он пропал.
   Гончар отозвался не сразу. Он подумал, что у Борца не хуже агентурная связь, чем у них в управлении. Об отстранении Игнатова тот узнал раньше и, возможно, переориентировался на него, Гончара. Теперь неизвестно, кто из них будет главный.
   Игнатов напряженно ждал. Но Андрей Алексеевич ответил не сразу, негромко, с ленцой:
   – Мне докладывали сегодня. Борец на месте. Кстати, ты едешь один?
   – Нет. Рыжуху возьму с собой. Он давно просится. Как ты помнишь, мы обещали ему… после истории с банкиром. А пока пусть он последит за Горбоносым.
   – Только пусть не вздумает надевать свой рыжий парик. Горбоносый не любит таких вещей. А ты знаешь, он скор на расправу.
   – Надо взять у него деньги. И немедленно, – произнес Игнатов с упрямством.
   – А как? – Гончар развел руками. – Он их уже перепрятал. Очевидца убрал на старом месте. Как капитан Флинт. Помнишь неопознанный труп под Волоколамском? Это Рябой. Мне-то известно. Он сопровождал Борца с деньгами до нового тайника. Вот и поплатился за свое геройство. А на старом месте, Рыжуха проверял, – муляж.
   – После того как возьмем деньги, Борца тоже надо убрать. Все! Свое отработал и получил. Пусть другие поживут.
   Глаза Игнатова недобро заблестели.
   – А если и он так думает? – улыбнулся Гончар.
   – Пусть все следят за ним. Чтобы он никуда не делся. Не утек!
   Гончар согласно кивнул:
   – Вот это верно.
   Он хотел напомнить Игнатову, что договаривались не трогать европейскую валюту хотя бы полгода. И желание отставного генерала увезти часть денег за рубеж нарушает эту договоренность. Но решил промолчать, подумав, что время все расставит по своим местам. Только спросил хмуро:
   – Когда ты едешь?
   – Путевки с пятого, – беспечно ответил Игнатов.
   «Значит, туристом, – подумал Гончар. – Вот почему нужны деньги. Каждый молотит свою копну, и никто не хочет думать о ближнем».
   – Куда?
   На этот раз Игнатов задержался с ответом, но все же не стал скрывать:
   – В Карловы Вары.
   Гончару, как и многим другим высокопоставленным чинам, было известно, что в Карловых Варах находится тайный центр преступного синдиката. И никто его не трогал. По-видимому, информация, поступавшая оттуда, представляла для полиции немалый интерес. Может быть, Игнатов тоже решил податься туда и заодно попить целебной водички? Кто знает? Риск велик. Но не менее велики и важны могут быть связи. И может быть, Игнатов еще не израсходовал весь свой потенциал?
   В одно мгновение Гончар сделался вновь сама любезность и предупредительность.
   – Я напомню Борцу, кто есть кто. Можешь не сомневаться.
   – Вот и хорошо…
   – Еще коньяк? Или кофе?
   – Нет! Нет! – Игнатов протестующе поднял руку. – Я еще за рулем! Не забывай. Иди к своей милой женушке и удели ей внимание.
   Однако «милая женушка» сама пришла к ним и с бесцеремонностью сильно выпившей женщины завладела Игнатовым, повела его по участку. Путала облепиху с крыжовником, сливу с вишней, потому что посаженный сад еще не давал урожая. А может быть, причина заключалась в том, что Алена приняла тайно еще коньяку в своих «апартаментах». Конечно же, она была пьяна не от той скромной порции, которую выпила на террасе вместе с мужчинами.
   Возле строящейся баньки она особенно разошлась, расписывала прелести парилки, отдых обнаженного тела, крепкий березовый веничек. Рабочие, уложившие на кирпичный фундамент первый бревенчатый венец, с угрюмым любопытством поглядывали на хозяйку.
   Но на них можно было не обращать внимания. Игнатов давно понял, что есть элита и серое быдло, так называемый трудовой народ. На прославлении его коммуняки долго держались, сколачивая гвоздиками свое благополучие и привилегии. Когда-то Фадеев, пренебрегая писателями, здоровался подчеркнуто только с уборщицами. Таков был стиль. Но теперь все в прошлом. И этому быдлу никогда не стать богатым, сколько бы чувства и ума ни хранилось в его натуре. Кто их измерит? Важно другое. Разделение произошло. И весь этот «трудящийся» народ оказался по другую сторону кирпичной стены, которая длиннее китайской.
   Алена была из его круга, и он посмотрел на нее с интересом, не обращая внимания на работяг, ползавших по новостройке.
   – Хотел бы я с вами попариться в баньке, – сказал он, глядя на Алену. В платье, облепившем ее на ветру, она, несмотря на сильную выпивку, была очень хороша, потому что молода.
   Последние слова Игнатова дошли до нее, и она, слегка протрезвев, сказала с легким смешком:
   – Я тоже!
   И хитро сощурила глаза. Игнатов внимательно посмотрел на нее.
   – Хорошо, – сказал он негромко. – Когда баньку построят, я напомню.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 [27] 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация