А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Расчет пулей" (страница 22)

   Талызин вздохнул с явным облегчением. Беседа со следователем явно шла к завершению, и Талызин вновь вспомнил про Наточку. Если бы он в этот момент взглянул на Турецкого, он бы мог прочесть на его лице свой будущий приговор. «Я-то знаю, что ты заказал убийство, – явно говорили глаза Турецкого. – И сделаю все, чтобы это доказать».
   А Талызин еще не знал, что Александр Борисович привык выполнять все обещания, которые давал самому себе. Размышляя, Турецкий немножко расслабился, пока Талызин стоял, отвернувшись к широкому окну. Когда банкир обернулся, лицо и фигура следователя изображали абсолютное согласие с мнением собеседника.
   К облегчению хозяина кабинета, гость поспешил откланяться. Но после его ухода Талызин долго сидел, опершись лбом на руки. Наточку он так и не позвал.
   Обдумывая итоги непрошеного визита и вопросы гостя, банкир все более тревожился. Он решил снова позвать Игнатова и спросить, как быстро тот сможет закрыть пасть этому зверю. Пусть потребуются любые деньги – игра стоит свеч!

   Глава 30
   Бандиты сговариваются

   Выходной подвернулся как нельзя более кстати. Игнатов выехал за город и назначил встречу Борцу в лучшем месте, которое только можно было вообразить, – на рыбалке. Время пошло на часы. «Боинг» с пятью миллионами евро вылетал в среду. Надо было обговорить еще раз всю операцию в мельчайших подробностях. А где это лучше было сделать незаметнее, не вызывая подозрений? Только на рыбалке. Поди докажи, кто к тебе подошел и подсел. У Игнатова уже давно выработался такой метод. И он еще ни разу не давал сбоя.
   До своего генеральства, еще молодым капитаном, он подружился с одной крестьянской семьей в деревушке, расположенной на самом берегу Истринского водохранилища. Занесла его нелегкая, а точнее, трудное служебное дело в то местечко. В деревеньке убили тракториста. За время расследования он пожил в многодетной крестьянской семье, и дружба с ней получилась на десятилетия. Хозяин избы, отец семейства, приохотил Семена Игнатова к настоящей рыбалке. Раньше Семен радовался любой уклейке, пойманной на берегу узкой Сетуньки, и, очутившись на просторах водохранилища, просто обалдел. Там и рыба пошла другая.
   Назначив Борцу встречу в бухточке, поросшей лесом, которую тот уже знал, Игнатов приехал накануне к своим деревенским друзьям, переночевал, чтобы затемно выплыть на лодке и порыбачить всласть. Кто его заподозрит? Кому взбредет в голову следить? В предвкушении рыбалки настроение было хорошим.
   В четыре утра он поднялся самостоятельно, хозяева еще спали. Выпил стакан горячего чая, чтобы унять утреннюю дрожь, влез в сапоги, накинул телогрейку и, захватив из сарая весла, спустился к воде.
   Хозяйская лодка качалась на волне залива. Дул, как всегда, северный ветер. Он почему-то всегда дул здесь с севера. Игнатов подумал, что клев в такую ветреную погоду будет плохим. Но рыбалка имела для него прелесть сама по себе. Он отомкнул тяжелый замок хозяйским ключом, освободил цепь, которой лодка была прикована к замшелой коряге, и выплыл на водный простор, чувствуя, как всегда, восторг и трепет.
   Туман висел над волнами, отслаиваясь от воды. По мере того как Игнатов приближался к нему, он отступал, поднимался, цепляясь за ветви прибрежных осин и берез. Приезжая на водохранилище, Игнатов любил удить только в одном месте, напротив маленького заливчика. Это место, по-видимому, любила и рыба. И Игнатов никому не выдавал свой секрет.
   До заливчика надо было грести не меньше двадцати минут, и он приналег на весла, постепенно согреваясь и приходя в отличное настроение. Среди удовольствий жизни он испытал, наверное, все и гордился тем, что соблюдает при этом должную меру и осторожность. Коньячок потягивал не спеша и не усердствуя. Даже сейчас в телогрейке булькала фляжка, но он не собирался ее открывать до первой рыбацкой удачи. Бабы тоже его интересовали. Платные девочки могли устроить любой массаж. Иногда и задаром – власть давала такое преимущество. Но Игнатов никогда не переступал грань. Единственной его страстью, где он не знал удержу, была рыбалка. И сейчас, приближаясь к заветному месту, испытывал ни с чем не сравнимое наслаждение.
   Оставив позади залив и выгребая против ветра, он бросил наконец якорь и стал разматывать снасти. Немецкий дорогой спиннинг, подарок нижних чинов к юбилею, он оставил на дне лодки про запас, а две телескопические удочки забросил по обеим сторонам лодки, установил на держателях и принялся наблюдать за поплавками. Пошло наконец самое дорогое время, которое, судя по народным прибауткам, не входит в отмеренную судьбой продолжительность жизни, а как бы дается сверх этого. В такие минуты все остальное словно отступало. То, что Игнатов, исполняя приказы банковского воротилы, лишал жизни других людей, то, что он присутствовал у себя в кабинете при избиениях, а по существу пытках, никак не относилось к рыбалке. Тут, в природном естестве, он становился другим – милым, добрым, компанейским мужиком, готовым прийти на помощь, поддержать шуткой, поделиться последней сигаретой. Он бы сам ужаснулся, если бы ему рассказали в этот момент о нем самом. Он умел отключать свою память, пока были вода и рыбалка. Когда он сидел один в лодке, время двигалось совсем по-другому. Поплавок прыгал на волне, чайки кружились, солнце поднялось над черной полоской дальнего леса и ослепительной дорожкой пробежало по воде.
   Прошел час. Рыба плескалась вокруг. В черных стылых недрах плотвичка спасалась от щук, одержимый голодом окунь пожирал молодь, выскакивая в пылу охоты над водой, где-то крался могучий судак. Игнатов нутром чуял его присутствие. Но ни одна рыба не брала приманку. Поплавки весело прыгали на мелкой волне, которую по-прежнему гнал холодный северный ветер.
   Наконец Игнатов не выдержал и взялся за спиннинг. Рыба бурлила вокруг, как в супе, и надо было ее взять любой ценой. Первые попытки ничего не дали, кроме удовольствия подержать в руках изящную немецкую игрушку. Он взял ее с собой на водохранилище в первый раз. Немецкие дизайнеры были, конечно, хороши. Но узел на леске образовался так же быстро, как и на наших отечественных спиннингах. Дальность забросов пришлось сократить. Но Игнатов уже вошел в раж и не унимался. Наконец ему повезло. Он почувствовал удар в руке – в блесну вцепилась крупная рыба. Игнатов попробовал наматывать катушку, но рыба дергала рывками настолько сильно, что эту затею пришлось оставить. Он отпустил леску и позволил рыбе походить в относительной свободе, чтобы она успокоилась. «Щука или судак?» – билось в его мозгу. Он давно мечтал поймать судака, но из крупных рыб попадались только щуки. Даже подлещика, которым можно было бы похвастаться, ни разу не поймал. Судака видел только однажды, в «телевизоре». Так именовалась рыбацкая снасть площадью в квадратный метр с натянутой сеткой. При нем хозяин вытащил «телевизор» из глубины, и в одной из ячеек застрял маленький судак. А другим рыбакам попадались особи до шести килограммов.
   Когда рыба успокоилась, Игнатов стал потихоньку наматывать леску на катушку и подтягивать рыбу. Наконец она всплыла рядом с лодкой. Это была почти метровая щука. Игнатов разочаровался тем, что опять щука, но поразился ее размерам и подумал, что борьба предстоит нешуточная. Выждав момент, он хотел испытанным приемом схватить щуку пальцами сверху за жабры. Но рука соскользнула с огромной рыбины, и та, ударив хвостом, опять ушла на глубину. Он едва успел выбросить леску, потом, выждав, так же аккуратно стал подтягивать ее обратно. Она еще трижды уходила, пока наконец он изловчился и все-таки вытащил ее. Пока он сжимал пальцами жабры, щука безжизненно висела на вытянутой руке, шлепая его хвостом по груди. А он беззвучно орал в немыслимом торжестве, как, наверное, орал бы первобытный человек, радуясь своей добыче.
   Никто не видел его торжества. Берег и водная гладь были пусты. Но он беззвучно и радостно орал, обращаясь к румяной утренней заре, к деревьям, к холодному, пустому, бесцветному небу.
   Такого торжества ему не доставляла ни одна радость на свете. Но радость, как известно, одна не любит долго ходить. Крепенько стукнув щуку головой о борт лодки, Игнатов бросил ее на дно и только тут сообразил, что не видит спиннинга. Очевидно, в пылу борьбы с рыбиной он не заметил, как выронил его. И теперь пришло чувство горькой потери. Он уже успел влюбиться в новую игрушку, и мысль заменить ее другой не вызывала никакого удовольствия. Сознание того, что немецкого спиннинга хватило на одну-единственную щуку, пусть даже такую большую, вызывало чувство досады. Пока лодка дрейфовала на якоре, он долго сидел, пригорюнясь, уговаривая себя не обращать внимания на потерю. Но все слова были бесполезны. В следующий момент, склонившись над водой, он увидел свой спиннинг спокойно лежавшим на песочке. Казалось, до него рукой подать, глубина не больше метра. Конечно, были студеные ночи, вода резко похолодала. Не было и мысли купаться в такую погоду, недаром пляжи были пусты. Но спиннинг… Чтобы его достать, надо только прыгнуть. «Да! – подумал он. – Потом сидеть мокрым и дрожать от холода, дожидаясь горбоносого Борца?»
   «Но ведь никого рядом нет, – сказал он себе. – Можно прыгнуть голышом». Эта мысль его захватила. И когда в очередной раз, дрейфуя под ветром на якоре, лодка прошла рядом со спиннингом, который по-прежнему лежал на желтом песочке, только протяни руку, Игнатов больше не раздумывал. Содрав с себя одежду, он как бы увидел себя со стороны: голым, с узкими плечами и отвисшим животом. Но чувство неловкости быстро прошло. Смотреть было некому. Он наступил на борт лодки, едва не перевернув ее и не вывалив все содержимое, и плюхнулся в воду.
   До желтого песка достать не удалось. Он стремительно падал в черную морозную глубину, охватившую его со всех сторон и вызывавшую судорогу. Он чувствовал, что погибает. Вцепившись ногтями в судорожно закаменевшую икру, он разогнул ногу и попытался подняться на поверхность. На последнем глотке воздуха это ему удалось. Бешено заработав руками, он попытался догнать лодку, но пустой облегченный челн сделался игрушкой ветра и уплывал быстрее, чем Игнатов мог его нагнать. Если бы не якорь, Игнатов в конце концов выбился бы из сил и пошел ко дну. Чтобы добраться до берега в такой холодной воде, не могло быть и речи.
   Все-таки якорь удерживал лодку, и она скользила по кругу. Наконец, выбрав направление, Игнатов настиг ее и уцепился за борт. Но залезть в лодку ему так и не удалось. Легкий челн наклонялся, один раз даже черпанул бортом воды. Но оставался по-прежнему непокоренным. Почуяв приток холодной воды, щука начала биться, что еще более усугубило положение Семена Николаевича. Наконец Игнатов сообразил и, подплыв сзади, стал взбираться на корму. Задача оказалась не из легких, руки ослабели и дрожали от напряжения. Но, по крайней мере, лодка не переворачивалась. Наконец, ободрав живот и коленки, Игнатов взобрался в лодку и тяжелым кулем свалился на дно, где плескала вода. Щука неистово билась, грозя вцепиться в незадачливого рыбака. Немного отдышавшись, Игнатов оделся во все сухое, еще раз тюкнул щуку головой о борт, и, наконец, оба они успокоились.
   Глубина в этом месте была больше двух метров, а желтый песочек казался близким оттого, что в воде преломлялся свет. Только теперь Игнатов это сообразил. Мысленно, теперь уже безо всякого восторга, он переживал эпизоды борьбы с гигантской щукой, которой, судя по зеленой слизи на спине, было, наверное, не меньше трехсот лет.
   Способ ловли других, более мелких ее сородичей он отрабатывал много раз. Схватив рыбу за жабры, он обычно вытаскивал крючок, обрывая губы. Цеплял крючок острием за борт лодки и разделывался с рыбой. Стоп! А где крючок? Не поднимая головы, он ощупал пальцами ветхий бортик и, не веря себе, нащупал крепкий трезубец. От него тянулась в воду тонкая леска. Игнатов вспомнил, что на спиннинге образовался узел, мешавший катушке разматываться. Значит, если потянуть за леску… можно вытащить спиннинг? Еще не веря в эту удачу, Игнатов нащупал леску и начал постепенно вытягивать. Вот ведь как пригодился машинальный навык. Голова перестала соображать, а память делала свое дело. Леска шла легко, но ее натяжение было довольно странным. Наконец из воды показался спиннинг. Не веря себе, Игнатов схватил его, помахал над головой и бережно положил на дно лодки рядом со щукой.
   Несколько минут наслаждался душевным покоем и ощущением двойной удачи. Нащупал в телогрейке фляжку с коньяком и отпил половину. Сразу согрелся, кровь забурлила. Показалось, что рано заканчивать рыбалку. Тем более что Горбоносый еще не появился.
   Перекурив, Игнатов сменил наживку на удочках, которые по-прежнему бездействовали, оглядел спиннинг, блесну и сделал новый заброс. Уже устала рука и был выпит до конца коньяк, когда Игнатову показалось, что блесна намертво вцепилась в корягу и вряд ли ее можно будет достать. Но вскипевший в том месте бурун быстро показал ему, что это не коряга, а сильная рыба, побольше той щуки, которая лежала в лодке.
   Ощущение удачи вновь нахлынуло на него. Он сильно потянул, рыба ответила таким мощным рывком, что спиннинг выгнулся дугой, только хваленое немецкое качество спасло его от поломки. Игнатов стал с остервенением накручивать катушку. Кто кого! От азарта ли, усталости, а может быть, от выпитого коньяка весь его опыт куда-то подевался. И он, позабыв нерушимые рыбацкие постулаты, самозабвенно мерился силами с неведомым жителем озерных глубин. В какой-то момент рыба ослабила хватку и всплыла в нескольких метрах от лодки. Показалась ее широченная спина, нацеленный вверх боевой плавник, длинный хвост. «Судак!» – ахнул Игнатов. Вместо того чтобы выбросить леску и дать рыбе некоторую свободу, как было со щукой, Игнатов перехватил удилище, которое готово было сломаться, и взялся за леску твердой рукой. Пружинящего момента не стало, и новый мощный рывок крупной рыбины положил конец борьбе. Леска вмиг ослабла. Не веря себе, Игнатов вытащил пустую блесну. Один из толстых крюков трезубца был обломан, исчез вместе с рыбиной. Это как же она, не жалея себя, рвалась! Трезубец был сделан из качественной немецкой стали, его нельзя было щипцами разогнуть. А судак сломал своей живой плотью.
   Совершенно оглушенный неудачей, Игнатов долго сидел неподвижно. Такого шока он давно не испытывал. Ну что ему стоило выбросить леску и поводить судака, пока бы он обессилел и покорился? Зачем было мериться силой? Ведь не новичок зеленый, а мастер… Как можно было так забыться?
   На всем свете не было несчастнее человека. И не осталось ни капли коньяка, чтобы залить горе. Если в жизни и на службе он привык сваливать ошибки на других, то тут, на рыбалке, выходил иной счет. Свою опрометчивость на судака не свалишь. Поэтому и горе выходило долгим, искренним.
   «Что я себе думаю? – мысленно ругал себя Игнатов. – Жалею о какой-то рыбе. Позор! Позор!» – но ничего не мог с собой поделать.
   – Здравия желаю, ваше превосходительство! – послышался глухой басок, и в приближающейся лодке Игнатов заметил горбоносого Борца. Глянул на часы: точно восемь!
   – Выпить есть? – едва шевеля опухшими губами, просипел Игнатов.
   Борец достал бутылку водки, два стопарика, бутерброды с икрой и красной рыбой.
   Разлил. Выпили.
   Игнатов вцепился зубами в бутерброд. Появление Борца напомнило ему о важнейшем деле, ради которого он приехал сюда. Дело это может перевернуть всю его жизнь. И все же он не сразу сумел подавить огорчение. «Ведь дело! Дело прежде всего, – думал он. – Пять миллионов евро. А я переживаю из-за какой-то рыбы. Пускай себе гуляет. Нет, не могу!»
   – Если бы ты видел, какую рыбу я упустил, – глухо сказал он Борцу. Тот непонимающе поглядел на него и ничего не сказал.
   После этого Игнатов вдруг протрезвел и завел разговор о деле.
   «Боинг» из Франкфурта-на-Майне прилетал в среду. Наготове стоял российский самолет «антей», который должен был доставить всю валюту в Ташкент. Из «Боинга» ее должны были перегрузить в бронированный автомобиль, и водитель-инкассатор, проехав какие-нибудь двести метров, останавливался возле «антея». Охрана сосредоточивалась главным образом у самолетов. Двести метров броневик преодолевал на глазах у всей охраны. У «антея» азиатская охрана действовала совместно с российской.
   И только на одном отрезке пути – от самолета к самолету – деньги можно было взять. От «антея» и «Боинга» инкассаторский броневик должны были закрыть два «Урала». Всего на одну минуту. Нашей охране будет приказано остаться у «Боинга». С инкассатором в кабине может оказаться максимум один охранник. Ни тот ни другой не должны быть свидетелями.
   Горбоносый кивал: «Ясно! Ясно! Так точно!»
   Помолчав и выслушав несколько уточнений и замечаний, Борец доложил сам о плане операции, которую предполагалось провести на тех самых двухстах метрах. Сказал, что все проверено и люди готовы.
   Все эти сообщения Игнатов выслушал молча, сжав губы. Не надо было большого воображения, чтобы представить, какой начнется переполох после пропажи пяти миллионов в новой европейской валюте. Игнатов уже свыкся с мыслью, что его понизят, скорее всего, в должности. А Грязнова попросту снимут с работы. Но судьба Грязнова его не интересовала. На подходе к должности начальника МУРа был Гончар.
   Это самый благополучный расклад. А если провал?
   Холодок впервые прошелся по спине Игнатова. До этого ему казалось, что он обезопасил себя со всех сторон. А тут представил себе крах, представил, что он теряет. Уверенность вдруг покинула его, и слепящее небо показалось страшным. Они молча допили водку и поплыли обратно. Расстались, не обмолвившись ни единым словом.
   После того как Игнатов вышел из лодки и поднялся на косогор, волоча щуку, Борец еще долго качался в лодке, имитируя рыбную ловлю и размышляя о своем. Если бы Игнатов мог знать обо всех мыслях своего подручного, он бы вернулся и в исступлении разрядил в него всю обойму. Но ровный голос, всегдашняя непоколебимость горбоносого Борца и подобострастный тон верного пса ни разу не вызвали у него подозрений.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация