А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Приговор олигарху" (страница 9)

   Глава 10

   Шульгин не сразу понял, что произошло. Он видел, как Сургучев вышел из подъезда, и тихо выматерился на бестолковость этого «статиста».
   Надо же быть таким идиотом! Что он делает в квартире? Привязал журналистку к стулу и сидит в ожидании Панфилова? Ну и правильно, Шульгин сам бы так поступил. А куда же он теперь отправился? За сигаретами, что ли? Или просто прогуляться, подышать свежим воздухом? Ну не дурак ли? Если Панфилов появится именно сейчас, он поднимется в квартиру, увидит свою бабу, опутанную веревками, и что тогда? Панфилов попытается тут же смыться, прихватив свою любовницу? Или озвереет и, дождавшись возвращения Сургучева, выпустит тому кишки?
   Ни тот, ни другой вариант Шульгина не устраивал. Прежде всего потому, что в каждом из них Панфилов оставался жив. Впрочем, Шульгин сам мог закончить то, что начал Сургучев, и прострелить этому «супергерою» Панфилову башку, когда он будет выволакивать свою бабу из подъезда.
   Все равно другого пути у него нет. По крышам не пройдешь, такие прогалы только в фильмах перепрыгивают. Попробуй сделать это в реальности – обязательно загремишь вниз, на асфальт.
   Пристрелить Панфилова можно, конечно, и самому, но... Весь план, который придумал Шульгин для того, чтобы убрать Жигана чужими руками и подставить вдову Воловика, оказывался неосуществимым. А ведь вдовушку можно было хорошо «подоить», прежде чем сдавать ментам.
   Шульгин даже зубами скрипнул, взглянув на часы. Сургучев отсутствовал уже двадцать минут. А может быть, он испугался и дал деру? Например, придушил журналистку слишком сильно, она копыта и отбросила, Сургучев посмотрел на трупик и перетрухнул, решил ноги сделать?
   Может быть и так, с него станется. А может быть, у него просто в горле пересохло? Захотелось глоток чего-нибудь покрепче сделать, полез в холодильник, а там нет ни хрена! Вот и решил в магазин сбегать. Идиот! Нашел время за выпивкой мотаться!
   Шульгин немного успокоился, когда Сургучев вернулся обратно.
   Дуракам, оказывается, везет! Его не было минут тридцать, и Панфилов за это время не появился. Значит, все остается по-прежнему, мизансцена не изменилась.
   Панфилов должен появиться. Он, насколько понял Шульгин, тщательно изучив все имеющиеся у Белоцерковского материалы о Панфилове, никогда не оставляет своих баб. Тоже идиот еще тот, поискать таких!
   Шульгин на его месте давно бы уже сделал ноги – ищи его по всему миру! А этот обязательно припрется сюда, к своей пассии-журналистке.
   Вот она – главная слабость, которая подводит людей, не дает им стать победителями, одержать верх над обстоятельствами, подмять жизнь под себя. Жить нужно одному. Так жить, чтобы можно было сбросить с себя все лишнее – баб, детей, друзей, привязанности и привычки, и в любую секунду налегке тронуться в путь к новым высотам. Только такие побеждают в жизни, всех остальных тянут вниз, на дно их так называемые нравственные ценности.
   «Есть только одна ценность, – усмехнулся Шульгин. – Свобода, которую дают деньги и одиночество. Если я свободен, меня никто не победит и не поймает в ловушку. Потому что я ничем не дорожу, ничего не ценю, кроме денег и своей свободы».
   Двойной выстрел, который раздался минут через пять после того, как в подъезд вошел Сургучев, заставил Шульгина вздрогнуть, схватиться за пистолет и застыть в напряженном ожидании.
   Что произошло? Кто стрелял?
   Журналистке удалось освободиться, и она устроила перестрелку с Сургучевым? Вряд ли... Слишком мало она похожа на женщин, способных справиться с мужчиной. Не тот тип. Эта скорее из подстилок.
   Так что же там произошло?
   Из подъезда никто так и не выскочил, ни Панфилов, ни Сургучев. Уложили они, что ли, друг друга?
   Шульгин нервничал, стучал пальцами по рукоятке торчащего у него за поясом пистолета, не зная, что предпринять.
   Из подъезда выскочили два взъерошенных мужика и начали озираться по сторонам.
   – Ни одного мента, как нарочно! – воскликнул один из них, толстый парень в тренировочных штанах и легкой куртке. – Сроду не найдешь их, когда нужны.
   – Я же звонил по «02», – гораздо более спокойно возразил другой, в пальто, брюках и домашних тапочках. – Сейчас приедут, я вас уверяю! И незачем было бежать на улицу, вы, Петя, ей-богу, как в деревне! Это же столица! Не волнуйтесь, все будет в самом полном порядке, я вас уверяю!
   «Надо срочно выяснить, что там у них произошло? Главное – кто стрелял? Появился ли Панфилов? Жив этот подонок или Сургучев пришил его все-таки? – подумал Шульгин. – И быстрее надо, пока менты не приехали. Минут пять-шесть у меня есть...»
   Он выбрался из своего укрытия под деревьями на противоположной стороне улицы и быстрым шагом направился к подъезду.
   – Это вы звонили в милицию? – издали крикнул он. – Что случилось, граждане? Что за шум? Ограбление? Свидетели есть?
   – Это мы звонили! – обрадовался парень в спортивных штанах. – Он, то есть, Михаил Самуилович. Меня, значит, Тамара Васильевна позвала, соседка. Петя, говорит, у Наташеньки кто-то стрелял, сходите посмотрите, мало ли что могло случиться. Я вышел, смотрю, дверь у них не заперта. Встретил вот Михаила Самуиловича, он тоже на площадку вышел из своей квартиры. Вместе и зашли в ее квартиру...
   – Подождите, Петя, – остановил его второй жилец. – Нельзя же быть таким доверчивым! Надо же знать, с кем имеешь дело.
   Он повернулся к Шульгину и строго посмотрел на него поверх очков.
   – Кто вы? Покажите нам свои документы! – потребовал он.
   – Вот это правильно! – одобрил Шульгин, доставая из кармана «самопальное» удостоверение капитана Тимирязевского отдела уголовного розыска, которое он носил специально для таких вот случаев, для дураков. – Бдительность прежде всего. Вот мои документы... А теперь вы мне расскажете, что здесь произошло?
   – Э-э... Лучше давайте сразу поднимемся, чтобы вы сами все увидели, – заторопился Михаил Самуилович. – Картина сама по себе очень красноречивая. Я думаю, что они очень сильно поссорились. Скорее всего он хотел ее изнасиловать. Представляете, она лежит совсем обнаженная на кровати, а у него половина головы выбита, лужа крови, мозги всю батарею облепили...
   Он зудел всю дорогу, пока они поднимались на этаж, на котором жила Наташа. Дойдя до двери, Шульгин остановил своих провожатых и сказал:
   – Мне нужна ваша помощь. Постойте, пожалуйста, здесь и проследите, чтобы никто из посторонних в квартиру не заходил.
   – Да мы и не пойдем, милок, неужели охота на такие страсти смотреть! – вставила одна из женщин, повысовывавших головы из соседних дверей.
   Шульгин понял, что она-то уж точно успела все рассмотреть.
   Он решительно открыл дверь. Сейчас он войдет и увидит труп Панфилова, мозги которого облепили батарею, как выразился Михаил Самуилович. Шульгину останется только подбросить зажигалку Лилии Воловик и потихоньку исчезнуть с места действия, не дожидаясь появления милиции. Дело будет сделано.
   Но его ждало разочарование. К батарее был прислонен труп Сургучева, в судорожно сжатой правой руке был зажат пистолет.
   «Панфилов здесь был! – лихорадочно соображал Шульгин, понимая, что с каждой секундой возрастает вероятность встречи с милицейской опергруппой. – Был! Но я его так и не увидел. Вывод: он прошел другим путем и тем же самым путем скрылся отсюда... Он мог уйти через какую-нибудь квартиру на первом этаже. Или не на первом – по веревке можно спуститься с любого. Соседки! Они должны были видеть, как он выходил из квартиры и куда двинул – вверх или вниз? Как же это я сразу-то не сообразил! Время теряю!»
   Шульгин сломя голову бросился на лестничную площадку. Он споткнулся о попавшийся под ноги стул, отшвырнул его в сторону.
   Высыпавшие на площадку соседки сгрудились вокруг Михаила Самуиловича, который с важным видом рассказывал о том, что видел в квартире.
   – Женщины! – спросил Шульгин. – Вы видели кого-нибудь, кто выходил из этой квартиры после выстрелов? Ну, вспоминайте быстрее!
   – Видели, милок, видели! – оживилась одна из соседок. – Как же не видеть. Костя выходил, Константин, сожитель ее. Он у нее суро-о-овый был, не приведи господи! Как взглянет на тебя иной раз, так аж холодом пробирает по спине-то. Видно, застал ее, сердешную, с другим мужиком. Вот обоих и порешил.
   – Куда он пошел? – воскликнул Шульгин. – Вниз? Вверх?
   – Так это... Вверьх, кажись! – задумалась старушка. – Или вниз? Нет, точно – вверьх! Я еще подумала: чего это вверьху-то ему надоть? Пошел, думаю, на чердак, вешаться! Такое он натворил, не приведи господи! Ему один конец теперь – вешаться!
   – Да у нас чердака-то нет, что ты мелешь, теть Зой? – возразила другая соседка, помоложе. – Если наверх пошел – то с крыши прыгать будет.
   – Это, в конце концов, нелогично, женщины! – воскликнул Михаил Самуилович, вновь привлекая к себе внимание. – У него же был пистолет, я вас уверяю! И он мог пустить себе пулю в лоб прямо там.
   Он указал пальцем на дверь Наташиной квартиры. Все повернули головы к двери.
   – А, черт! – крикнул Шульгин, чувствуя, как его засасывает бессмысленность происходящего, все эти разговоры тупых теток, все их идиотские предположения. А время утекает как вода сквозь пальцы.
   Он понял одно. Если Панфилов пошел наверх, значит, он и пришел поверху, через крышу. Конечно, не через тот пятиметровый прогал между домами, там не перескочишь. Значит, нашел какой-то другой путь. И надо догонять его, пока он не успел уйти далеко.
   Шульгин выскочил на двускатную крышу шестиэтажки и понял, что Панфилова здесь уже нет. Спрятаться тут было негде, лишь за несколькими небольшими фонарями, возвышавшимися над выходами на крышу из подъездов. Но Панфилов, конечно, не мальчишка, чтобы прятаться подобным образом.
   Уйти через другие подъезды он не мог, Шульгин заранее проверил все остальные выходы и каждый из них закрыл на надежный висячий замок. Впрочем, он и этот выход закрывал на замок, но вот же – замка нет, и, кроме Панфилова, сорвать его было некому.
   «Сволочь! – подумал Шульгин. – Замок сорвал и через другой подъезд ушел!»
   Он бросился вдоль крыши, громыхая по листам кровельного железа. Добежав до ближайшего фонаря, он схватился за ручку дверцы и рванул на себя. Дверца не поддалась, замок, который Шульгин собственноручно вешал вчера, висел на месте – со вчерашнего дня этим выходом не воспользовался ни один человек.
   «Нет! – подумал Шульгин. – Не здесь! Но где же он прошел, где?»
   Бежать к следующему фонарю? Глупо! А вдруг и там замок? Время уходит, так можно и вляпаться в серьезную историю с двумя трупами.
   Шульгин почему-то очень отчетливо вспомнил, как схватился рукой за спинку попавшегося под ноги стула, прежде чем отбросить его в сторону. На ней наверняка остались четкие отпечатки его пальчиков. Это значит, что даже если он сейчас спустится и замочит всю эту банду пенсионеров, его все равно определят по ментовской картотеке. Ходок в зону у Шульгина не было, но его арестовывали несколько раз. И хотя ему каждый раз удавалось отвертеться, пальчики его у ментов в картотеке были. Не лучше ли исчезнуть, пока этот путь менты не перекрыли. Панфилов теперь все равно успел уйти, его уже не догонишь.
   Шульгин бросился по крыше обратно, вновь загромыхал железом.
   «Как же эта сволочь ушла? – билось у него в мозгу. – Неужели перепрыгнул на соседнюю крышу? Не мог он перепрыгнуть, если и рискнул, то наверняка сорвался».
   Он уже был у открытого фонаря, когда услышал милицейскую сирену внизу. Машина подъезжала к дому.
   «Что делать? – в панике подумал он. – Прорываться со своим липовым удостоверением? Но это же не пенсионеры, их на мякине не проведешь. А, черт возьми! Дернуло меня на эту крышу полезть! Не надо было за Панфиловым соваться! Не было бы теперь геморроя!»
   Как же ему теперь искать Панфилова, когда последняя ниточка, ведущая к нему, оборвалась? Ждать, когда тот сам выйдет на связь с ГБ, и пытаться подстроить ему очередную ловушку? Да Белоцерковский в порошок сотрет, как только узнает, как бездарно Шульгин провел эту операцию. Возвращаться и докладывать о неудаче – это же верное самоубийство!
   Шульгин застыл у спуска в подъезд. Он слышал неясный шум внизу, за приоткрытой дверью.
   «Менты поднялись на этаж, – соображал он. – Жильцы сообщили им, что на месте убийства побывал уже оперуполномоченный, осмотрел трупы и погнался за человеком, подозреваемым в убийстве. Менты сразу же бросятся наверх – и подозреваемого задержать, и у меня документы проверить. А кончится все это звонком в Тимирязевский и информацией о том, что никакого капитана Васильева в Тимирязевском УГРО нет и никогда не было. Вот идиот! Сам себя загнал в ловушку!»
   Он был в бешенстве еще и потому, что у него на счету не один десяток операций гораздо сложнее сегодняшней. Мелькнула мысль, что хорошо бы спрятаться вон за тем последним фонарем и отсидеться, подождать, пока менты не уйдут с крыши. Это уже не лезло ни в какие ворота. В таких мыслях самому себе стыдно было признаваться.
   Шульгин перебежал за невысокий гребень крыши, громыхая железом, и залег на прохладной, слегка влажной металлической крыше.
   – Давайте, суки, вылазьте! – бормотал он, плохо понимая, что говорит. – Вряд ли вас больше пяти человек приехало. Сейчас мы посмотрим, как вы стрелять умеете!
   Уложить пятерых ментов – задача, конечно, непростая (они и сами стреляют неплохо), но вполне выполнимая. Пять точных выстрелов, и путь свободен. Не надо только дергаться и пороть горячку.
   Он отчетливо увидел, как из фонаря на крышу выскочила фигура с пистолетом в руке. После выстрела мент взмахнул руками и упал на покатую крышу, покатился к краю, но не свалился, зацепившись на небольшое ограждение.
   – Один есть, – сообщил сам себе Шульгин. – Осталось четверо.
   Из открытой двери раздались сразу несколько выстрелов. Шульгин понял, что стреляют двое, причем стреляют прицельно. Очевидно, его засекли по вспышке выстрела. Надо было менять позицию.
   Шульгин выстрелил в темноту открытой двери, не видя там никакой цели, и, резко поднявшись, сделал бросок метров на десять вдоль гребня крыши. Пока он бежал, по нему не стреляли.
   Упав на железо, Шульгин быстро огляделся. Он находился у того самого края крыши, который ближе всего примыкал к соседнему зданию.
   До соседней крыши было всего метра три, а не пять, как ему казалось раньше. И вообще, чего это он сомневается, удастся ли ему перепрыгнуть? Раз это сделал Панфилов, да еще не один, а по крайней мере, два раза, то почему это не удастся ему, Шульгину?
   Получше разбежаться, хорошо оттолкнуться от края, в последний момент вытолкнуть свое тело как можно выше и дальше, под углом примерно градусов в пятьдесят от горизонтали, и быть готовым ухватиться за надвигающийся край соседней крыши. Потом быстро подняться на ноги и уйти, пока ментовские суки не взяли на прицел твою спину. Разве это так уж сложно сделать?
   Но сначала нужно попытаться уменьшить число своих преследователей.
   – Вон он, слева! – услышал Шульгин крик со стороны открытого фонаря и тут же выстрелил на голос. В ответ тоже прозвучали выстрелы.
   Он услышал, как пули взвизгнули рядом с его головой, и вжался в железо. Но со стороны противника раздался вскрик и следом за этим послышался отборный мат. Шульгин понял, что попал.
   «Еще один ранен! – с удовлетворением подумал он. – Отлично! Осталось трое».
   Вероятно, он попытался бы перестрелять их всех, как и предполагал вначале. Но снизу донеслись сирены еще двух машин, и Шульгин понял, что теперь ему уже противостоят далеко не пять человек, да и вооружены они скорее всего не пистолетами.
   Лежать на крыше под автоматными очередями, не имея возможности поднять голову, – это был гиблый вариант. Пора было уходить. Если сумел уйти Панфилов, уйдет и он, чем он хуже?
   Шульгин до конца расстрелял обойму, заставив милиционеров прижаться к железной крыше, резко поднялся и побежал к краю крыши, с ходу набирая скорость. Выстрелов сзади он не услышал.
   «Смотрите, суки, смотрите! – билось у него в голове в такт прыжкам. – И учитесь, пока я жив, сосунки желторотые...»
   Край железной крыши качался у него перед глазами, как поверхность воды в шторм, стремительно приближаясь. Он судорожно шарил глазами по противоположной крыше, оценивая, легко ли будет удержаться, если ему не удастся попасть на нее ногами.
   Шульгин судорожно глотнул воздух и приготовился сделать последний прыжок, который должен был перенести его через трехметровую полосу пустоты на спасительную крышу соседнего дома.
   Его правая нога уперлась точно в самый край, наступив на ограждение, сваренное из тонкой арматуры, как вдруг он почувствовал, что его сильно ударили по голени той самой ноги, которая готова была сделать толчок.
   Боли он не почувствовал, ощутил только сильный удар по ноге. Напряженные уже мышцы дернулись, на секунду расслабились и, резко сократившись, вытолкнули его вперед и вверх в направлении соседней крыши.
   Шульгин взмыл над черным прогалом между крышами и понял, что толчок из-за удара по ноге был недостаточно сильным, чтобы он мог долететь до надвигающегося на него края крыши с точно таким же ограждением, на которое он только что наступил ногой.
   Он видел, что край крыши, казавшийся уже совсем рядом, начал подниматься у него перед глазами и уходить все дальше вверх. Шульгин вытянул вперед руки, выпустив пистолет, который был теперь ему совершенно ненужным, и попытался дотянуться до неумолимо уходящего вверх края крыши.
   Он не видел, но чувствовал, как ноги его опустились ниже среза крыши, как ушли в тень, которая затаилась между домами и всасывала Шульгина в себя.
   Шульгин дернулся вверх, словно пытаясь выскочить из засасывающего его тело болота, но вслед за ногами черная тень добралась до его живота, груди, и на уровне крыши оставалась теперь только его голова.
   «Все! – вдруг спокойно подумал Шульгин. – Не долетел...»
   Он перестал сопротивляться силе тяготения, и она рванула его вниз с новой силой. Голова Шульгина мгновенно нырнула в темноту, и его тело стремительно понеслось вниз, к черному невидимому асфальту между домами.
   «А-а-а!» – кричал мысленно Шульгин, но из горла, перехваченного судорогой страха перед стремительно надвигающейся смертью, не вылетало ни звука...
   Никакой вспышки перед глазами в самый последний момент он не увидел. Просто темнота стала абсолютной.
* * *
   – Ушел, гад! – сказал молодой милиционер, осторожно подбираясь к краю крыши и пытаясь рассмотреть что-то на тонущей в полутени крыше соседнего дома.
   – Нет, – покачал головой второй оперативник, заглядывая вниз в темноту между домами. – Там он, внизу. Теперь уже не уйдет. Надо реанимацию вызвать, может быть, жив еще, черт его знает...
   – Реанимацию ему! – зло сказал первый. – Я бы добил его, суку, если он жив еще. Серегу уложил, Петрович ранен. И в квартире два трупа. Это же беспредельщик, я их сразу вижу. А я таких давил и давить буду, как клопов. Я пленных не беру.
   – Дурак ты, Аркадий! – вздохнул второй милиционер. – Нам его надо было живым брать. А теперь ломай голову – кто кого тут убил и почему? Еще один глухарь, это уж как пить дать.
   – Сам ты дурак, Грызлов! – ответил первый. Плевать я хотел на то, сколько у нас в отделе глухарей. А этой мрази я спокойно ходить по Москве не дам. Я в этом городе родился, в нем вырос. Это мой город. И никто у меня его не отнимет.
   – Смотри, Аркаша, сам смерти ищешь! – возразил Грызлов, когда они уже спускались с крыши в подъезд. – Москва, она не любит, когда ее кто-то своей называет. Она дамочка свободолюбивая...
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация