А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Государева служба" (страница 3)

   – …неужто вы считаете добронравие естественным? лишь усилия нескольких сотен поколений… (поэтическая барышня).
   – …позвольте! а как вы понимаете слова «по образу и подобию»? чисто физиологически?.. (борода).
   – …есть разные толкования… (священник).
   – …никогда не видел столь очевидной этической слепоты… (опять поэтическая барышня).
   – …история… цивилизаций… если взять в качестве примера Древний Рим… (пытается вмешаться доцент).
   – …к лешему Рим! только к природе! только к уединению! очищаться от избыточной сложности!.. (гремит, перекрывая всех расхристанная личность).
   – …но позвольте! это ваше поверхностное… (не сдается доцент).
   – …еще дюжину игристого! немедленно!.. (по своему отвечает майор).
   – …культура – это благой груз… (включается в общий гвалт доцент № 2).
   – …Алексис прав – в лес и только в лес!.. (поддерживает расхристанного поэтическая барышня).
   – …но давайте же смотреть на дело здраво! если все в лес, кто же будет здесь… (вставляет свое слово «отпрыск»).
   С удовольствием присоединился бы к ним, право же. Это как раз то, чего мне сегодня не доставало.
   И тут они все, как по команде, поворачиваются и смотрят в мою сторону. Что за конфуз! Кажется, ноги сами завели меня внутрь, и я стою у входа с кретинской улыбкой на лице.
   Я еще слышу реплику мечтательной толстушки:
   – …а я люблю сложные красивые вещи и не люблю простоты, когда она пуста… – но ее голос звучит одиноко. Воцаряется молчание, все смотрят на незнакомого господина, вторгшегося в их маленький рай без приглашения.
   На некоторых лицах отразилась досада, прочие же были настроены, кажется, довольно благожелательно. Если бы я проявил тогда малую толику твердости, то остался бы с ними, наверное. Отчего бы им не принять меня к себе? Но с моих губ слетели рефлекторные извинения, дескать, забрел не туда, ищу друзей, покорнейше прошу простить… И они так же рефлекторно закивали мне в ответ, мол, ничего, бывает, ступай своей дорогой, добрый человек.
   Мне оставалось попытать счастья в четвертой комнате.
   Там я обнаружил странное смешение картежников и шахматистов.
   Три пары любителей черного и белого затеяли, кажется, что-то вроде турнира. Игра на всех трех досках достигла глубокого миттельшпиля, и седьмой самурай был тут явно ни к чему.
   Оставалось… то, что оставалось. В углу за просторным столом четверка солидных людей вела серьезную игру. Штаб-офицер протирал лысину кружевным платочком, рядом сидел аристократ в безукоризненном смокинге, напротив – могучий хуторянин-колонист Моисеева обличья, а чуть поодаль – дама, давно пребывавшая в возрасте мне-все-еще-тридцать-пять… На ней была поразительная шляпа: по дизайну своему этот головной убор вплотную приближался к именинному сливочному торту с цукатами, кремовыми розочками, шоколадной присыпкой и сверкающими блестками фруктового желе. Моих денег тут не хватило бы и на один кон… Веселая компания полуштатского-полувоенного вида бескорыстно резалась в фарао. У самого их стола стояла мрачная личность шулероватого вида и, как видно, искала удобного момента, чтобы предложить покер. Мне не составило труда узнать «жучка», такую публику, если не зевать, за версту отличишь от честных людей…
   Тут меня тронули за локоть.
   – Я не ошибусь, сударь, предположив, что вы недавно в наших краях?
   – Не ошибетесь.
   Передо мной стоял лейб-гусарский старший лейтенант, как видно, не далее минуты назад вошедший в комнату. – Он стянул с правой руки форменную белую перчатку, слегка поклонился и подал мне руку. Я ответил ему тем же.
   – Правда неприглядна, – продолжил старший лейтенант, приятно улыбаясь, – вечерами весь Покровец охватывает непередаваемая скука. Мы все пленники. Мы в плену у русского сплина… Воспитание не дает напиться или отчудить нечто еще более дурное, а молодость требует свое… Если хотите, я составлю вам компанию.
   – Как мне вас величать?
   – Да что за церемонии! Макс. Зовите меня Максом.
   Поколебавшись, я назвался:
   – Сергей.
   Этот малый цыганистого вида, лет тридцати, с тонкими губами и щегольской, по последней моде, прической, излучал дружелюбие. Еще немного и он взял бы меня под локоток. Впрочем, лучше невежливый собеседник, чем совсем никакого.
   – Я бы посоветовал вам попробовать местное шампанское. На границе с Нейтральной зоной наши научились выращивать такой виноград – истинный черт, а не виноград! Каждая ягодка чуть не с куриное яйцо размером… Но дело, в общем-то не размере. Такое знаете ли амбрэ… Неповторимо, неповторимо.
   – Непременно. Мне еще предстоит перепробовать все местное.
   – За чем же дело стало? Пожалуй, я вас угощу.
   – Э-э… я… Макс…
   Мой собеседник щелкнул пальцами. По всему видно, его тут знали: официант появился немедленно.
   – Бутылку Маслинского сухого, да живо! Постой. Если вместо Маслинского у нас тут появится Сулатонгское, шкуру с тебя спущу, продувная бестия!
   Меня покоробило его обращение с ресторанной обслугой. Должно быть, на Земле нравы тише, а люди проще… Будто извиняясь передо мной, Макс произнес:
   – Среди здешних человеков встречаются истинные канальи! Приходится нагонять на них… эдакого… – он неопределенно повел рукой, сделал непонятный хватательный жест и расхохотался. Во рту у Макса сверкнул золотой зуб.
   – Хотя, Серж, мон ами, места тут непередаваемо хороши. Непередаваемо! Отъехать от города всего на пять километров – и полная глушь, джунгли средней полосы, олени выходят на шоссе… Ты представляешь?
   В ответ я пробурчал, что да, наверное, представляю. Он уже перешел на ты! Откуда такая торопливость?
   – Да ничего ты не представляешь. Если останешься тут служить, я тебе такое покажу… импоссибль! никто такого не покажет. Перевалы, озера, туманы как фата у невесты…
   – К сожалению, здесь я не останусь.
   – А где? То есть куда? Дай-ка я угадаю…
   – МООН полковника Астахова.
   Макс поднял брови и собрал губы в трубочку, показывая, как высоко он ценит служебную перспективу случайного собеседника.
   – О да! Осназ это… это… дай я пожму твою руку.
   Рукопожатие длилось добрых полминуты, энергичные встряхивания следовали одно за другим.
   Я осведомился по поводу цены на бутылку Маслинского, но Макс лишь отмахнулся. В его руках материализовалась колода карт.
   – Во что-нибудь детское, Серж? Совершенно детское? Самую малость перчика в нашу болтовню… Да хотя бы в девятку, мон ами?
   Я кивнул. Девятка, так девятка. Мы поставили по рублю на кон. Пожалуй, многовато для детской ставки, но Макс живо объяснил мне: таков тут всеобщий обычай.
   Выстреливая слова с пулеметной скоростью, он тасовал карты, затем нелепо, роняя рубашкой книзу, раздавал их и совершенно не обращал внимания на ход игры. Словом, я выиграл трижды подряд.
   Тут опустела наша первая бутылка. Узнав все-таки цену, я заказал вторую, за свой счет. Макс расстегнул две верхние пуговицы мундира и вскричал:
   – Да я не способен воспринять эту игру всерьез! Мы же взрослые люди, стоит ли копаться в песочнице, мон ами?
   Разгорячась, он поднял ставку до червонца, сейчас же проиграл, потом выиграл и опять проиграл. На меня сыпались все свежие сплетни столичного гарнизона, обрывки стихов, французские словечки… Проще говоря, он не давал мне и рта раскрыть.
   – Что за досада! Р-ракалья! Опять мимо! Сколько я проиграл? Чепуха, чепуха! Поднимем ставку, какая глупость! Мон гар…
   Я чувствовал себя превосходно. Мой опытный противник поддался действия вина намного раньше меня. Слова путались у него на устах, карты падали из рук. А я лишь поглощал ледяную шампань с суровым видом. Надо полагать, никто не видел и не понимал, что за веселая вьюга завертелась у меня в голове…
   Лейб-гусар в очередной раз проиграл.
   – Поднимем, поднимем!
   Азарт охватил меня.
   – А как же!
   Но тут проиграл я сам и, подражая Максу, с лихой решимостью воскликнул:
   – Поднимем же!
   Опять он взял вверх.
   – Кажется, мон ами, твоя счастливая звезда закатывается… Не прекратить ли нам? Побить новичка – невелик подвиг.
   Я рассердился. Я не мог не рассердиться.
   – Новичок? Так давай же удвоим ставку!
   Он пожал плечами и бросил на зеленое сукно несколько бумажек с портретом государя Даниила III и двуглавым орлом. Я молча ответил тем же.
   Через десять минут он сгреб купюры со стола и насмешливо резюмировал:
   – Финита.
   – Но… мне надо отыграться! Продолжим!
   – Отыгрываться тебе, дружок, нечем.
   Двадцати секунд мне хватило, чтобы убедиться в его правоте. Цифра последней ставки всплыла у меня в сознании, и я похолодел. Да неужто! Быть того не может… Как же я… Зачем же я…
   – Макс, дай мне в долг. Совсем немного, сущую ерунду!
   Он холодно улыбнулся:
   – Я никогда не даю в долг.
   Ощущение катастрофы посетило меня. Но я никак не мог до конца поверить в происходящее.
   Ни слова не говоря, Макс встал из-за стола, бросил червонец в счет шампанского и откланялся. Мне оставалось вперять взор в его удаляющуюся спину. Я еще не понимал, что Бог дает мне шанс закончить этот вечер, хотя и без гроша в кармане, зато с ценным имуществом: памятью о полученном уроке… Я даже не успел до конца прочувствовать, как это: начать с полной ерунды, с какой-то глупости, и за час просадить все наличные. Стоял в полной растерянности и вытирал холодный пот со лба.
   И тут лукавый решил взять меня за бока.
   Макс уронил перчатку. Заметив это, он быстро нагнулся и поднял пропажу, – очень быстро, с неестественной торопливостью. Но все же лейб-гусар был не настолько скор, чтобы я не заметил, как из перчатки выскочил маленький бумажный прямоугольник.
   – А ну-ка стой…
   Уходит.
   – Постой же!
   Уходит.
   Дворянство для нашей семьи – приобретение недавнее, а до того мы были простыми людьми… Поэтому я, совершенно не смутившись неблагородством положения, заорал во всю глотку:
   – Держи шулера!
   Зал замер. Макс остановился. Все разговоры немедленно прекратились. Даже клубы табачного дыма, кажется, застыли в воздухе. Отступать мне было некуда. На мгновение я не поверил недавно увиденному: что я принял за свежую колоду, перетянутую аптечной резинкой?! Да нет, с глазами у меня все в порядке… Когда Макс повернулся, я бросил ему, громко и отчетливо:
   – Ты мерзавец и шулер.
   Лысый штаб-офицер угрюмо произнес:
   – Надеюсь, вы понимаете, молодой человек, сколь серьезно это обвинение.
   Криво улыбаясь, мой обидчик пустился в объяснения:
   – Юноша проиграл мне, и проиграл много. Бог весть, что ему наплели о нашем клубе, но он почему-то желает списать свой проигрыш на мошенничество.
   Говоря это, он проделывал пальцами неуловимо быстрые манипуляции. Найдут ли при нем проклятую колоду, если дело дойдет до обыска? Честь моя повисла на волоске, между тем, я не представлял себе, как ответить обидчику. В голову лезла одна только запоздалая мысль: «Почему он все время тасовал карты? Почему я позволил… Какого черта!» Один угрюмый мой взгляд был ему ответом. Неожиданно помощь пришла с той стороны, откуда меньше всего можно было ее ожидать. Великан-хуторянин загремел:
   – Максюта, кот гладкий, на тебе давно подозрение… Только что за руку не ловили. Смотри, доиграесся.
   Лейб-гусар возвысил голос:
   – Как ты смеешь! Я благородный человек и не стану пачкаться о такое…
   В этот момент внутри словно сгорел невидимый предохранитель. До того я сдерживался, а теперь у меня перед глазами побелело, и через секунду я услышал – будто издалека – собственный вопль:
   – Мерзавец и шулер!
   Со стороны, наверное, наше столкновение выглядело омерзительно. Однако тогда я думал о другом. Прежде всего, надо было срочно решить, как будет лучше: подойти и дать подонку оплеуху, подойти и разбить ему рожу, или же подойти и задавить его, как паршивого таракана?!
   Хуторянин вставил золото слово:
   – Ну да, благородный ты… точно как золотарь с Сысоевских выселков…
   Кто-то сдавленно хрюкнул. Дама-картежница опустила голову, чтобы широкие поля ее шляпы, закрыли улыбку.
   Гримаса досады исказила лицо моего обидчика. Теперь и ему некуда было отступать.
   – Я оставляю выбор оружия за собой.
   Следовало бы сказать в ответ нечто правильное, красивое, исполненное достоинства. Да.
   И я выдал:
   – Мухомор лощеный!
   Господи, откуда он взялся, этот треклятый мухомор? Понять не могу…
   Хрюканье стало громче.
   – Так его! – вновь поддержал меня колонист.
   – Господа, дуэли запрещены. – Напомнил лысый. – Это даже не нарушение устава, это откровенная уголовщина.
   – А что? Обычай древний, почему бы не обновить? – вполголоса возразил аристократ.
   – Не следует вам в это вмешиваться, Павел Игнатьевич, – с холодком в голосе ответил ему лысый.
   – Отчего ж, Глеб Алексеевич? Я…
   – …И это будут пистолеты. С тридцати шагов. Немедленно. – прервал их спор лейб-гусар.
   Сказанное прозвучало с должной твердостью и решительностью. Общий смысл гадостно совпал с моим настроением. «Ладно же, – думал я – не морду разбитую получишь, так пулю в лоб. Очень хорошо».
   Благо, оружие было под рукой. В вооруженных силах Империи выдают его в день присвоения первого офицерского звания; с ним служат и его сохраняют после ухода в отставку. В казенный арсенал оно возвращается только после смерти владельца. Пистолет может быть либо в кобуре, на правом боку, либо дома, в специальном сейфике, и код замка на этом сейфике не должен знать никто из родных и близких. Если ты пришел к даме сердца, и она сочла допустимыми обстоятельства, при которых мундир становится излишним, положи оружие туда, где ты его можешь видеть. Здесь, на этой планете, у меня пока не было ни дома, ни чего-либо хоть отдаленно напоминающего дом…
   Мне показалось, будто кобура искусительно шевелится.
   – Терлецкий опять стреляется… – не знаю, кто произнес это. Но сейчас же комната наполнилась шепотками:
   – А какой стрелок… шу-шу-шу… прошлый раз флотского ранил в голову… шу-шу-шу… убьет мальчишку… шу-шу-шу… проклятый бретёр… шу-шу-шу…
   Он хочет убить меня, чтобы избавиться от неслыханного позора? Так я сам убью его!
   Мой кивок заменил слово «да» или «отлично», или длинный частокол сквернословия с тем же общим смыслом «да».
   – Я запрещаю вам это! – загремел штаб-офицер.
   – Господа, опомнитесь, вы же христиане… – вторила ему дама в сливочной шляпе.
   Но слышались и другие голоса:
   – Славно было бы посмотреть на хорошую драку…
   – Давненько у нас не было…
   – Р-распоясались? Амир-хана вам мало? – Прикрикнул штаб-офицер. А когда гомон утих, он добавил:
   – Во-первых, это недостойно. Во-вторых, глупо. В-третьих, если кто-то не понял «во-первых» и «во-вторых», патруль прибудет сюда незамедлительно. Что за игрища?! Ваши жизни принадлежат не вам самим, а государю и стране.
   – Дело говорит полковник, – встрял хуторянин. Сказав это, он набуровил себе стопку анисовой и отработанным движением влил горючее в баки.
   – Покиньте клуб. Сейчас же. – Спокойно резюмировал аристократ.
   – А как же с делом-то… разобраться? – поинтересовался кто-то у меня за спиной.
   Но мы с лейб-гусаром без промедления воспользовались последним советом. Его можно было трактовать по-разному. Как «охолоните» и, в равной степени, как «найдите место, где нет докучливых законников».
   Мы поняли его одинаково.
   Вслед за нами из клуба высыпало человек шесть. Должно быть, они истолковали совет так же, как и мы.
   – Давайте-ка в парк, юноша. Он здесь, неподалеку, и есть в нем чудное местечко… Как специально приспособили.
   Я молча последовал за ним. «Юноша»… Тоже мне, дедунюшка выискался.
   По дороге худощавый пехотный капитан с устрашающим шрамом на лбу и унтер из военных музыкантов напросились нам в секунданты. Я не стал спорить: пусть все будет по правилам.
   Мы шли минут десять, деревья обступили нас со всех сторон, мертвенно-бледные шары фонарей, скупо разбросанных по берегам парковой аллеи, почти сливались с призрачной мутью стареющей белой ночи. Дождик давно перестал. Светляки сигарет, негромкое покашливание, судорожный звяк подковок на каблуках офицерских ботинок… Наконец, Макс объявил:
   – Вот она, заветная полянка. Юноша, как настроение?
   – Лучше б нам общаться через секундантов. Благо, они у нас появились.
   Сухой смешок.
   Пока унтер и капитан проверяли наше оружие и вынимали из обойм патроны, оставляя по одному, я огляделся. Тяжелые темные ели, фонтанчик, не работающий в такую позднь, скамеечка для романтически настроенных влюбленных… Детский сад, да и только! Еще бы пистолеты наши зарядить пистонами, а вместо пуль – по горсти конфетти…
   От шампанского меня клонило в сон, смысл происходящего ускользал.
   Унтер спросил нас:
   – Орел или решка?
   – Орел, – ответил я ему.
   – Ну а мне – что осталось… – откликнулся лейб-гусар.
   – Отлично. Следите за монеткой.
   Рубль завертелся в воздухе, дзынькнул о камень бордюра, подпрыгнул, покатился и, наконец, застыл. Это жизнь моя вертелась и прыгала, но я оставался совершенно равнодушен. Не столько от храбрости, правда, сколько от шампанской одури.
   – А парень-то неплохо держится… – вполголоса сказал один из наших спутников другому.
   – Ему и счастье прямо в рот! – послышался ответ.
   Двуглавая царственная особа ртутно отсвечивала, лежа под фонарем.
   – Вы стреляете первым, лейтенант…
   Унтер принялся отмерять шаги.
   Мой обидчик потребовал:
   – Митенька, а ну-ка объясните юноше правила.
   Капитан по-простецки забычковал курево, откашлялся и прогундосил:
   – Цельтесь в голову или в ногу, если попадете в корпус, это будет порухой вашей чести. После выстрела вы не покидаете позицию. Можете встать боком. Можете закрыться пистолетом… хотя кой черт им закрываться, я не знаю. Не те времена, пушчонка маловата… Все, что ли?
   – Митенька, не стоит халтурить в таком деле…
   – Да! Точно. Отчего ж я забыл? Если оба вы промажете… вторично можете стреляться через тридцать суток. Через тридцать же?
   – Вроде, да… – неуверенно подвякнул унтер.
   – Да черта ли тебе в подробностях, Терлецкий? Что ты тянешь? Встань, где положено, и молчи…
   – Ну и хамло ты, Митенька.
   – Такого, значит, товарища ты себе подобрал, дурья башка.
   Лейб-гусар вышел, в конце концов, на позицию, встал боком и закрыл подбородок пистолетом. Унтер вложил мне в руку разогретый металл.
   От одного этого прикосновения все переменилось. Последние пять лет я слишком часто держал оружие в руках, выработался рефлекс. Шампань вмиг перестала дурманить мне голову, сонное состояние моментально соскочило.
   – Не промахнитесь, юноша! – подзуживал меня обидчик.
   Он видел мою форму, обычную форму младшего офицера пограничной стражи. Он не знал, что даже при таком паршивом свете с тридцати шагов я без особого труда могу выбить вензель государя императора у него, мерзавца, на лбу. Если, конечно, ему не дадут упасть после первой пули…
   Но зачем же мне убивать его? Зачем ранить его? Пускай он подлец, однако отбирать жизнь из-за ничтожного карточного проигрыша – явный перебор. Прострелить ему бедро? По причине, которая выеденного яйца не стоит? Да ведь это нонсенс, чушь собачья, сапоги всмятку!
   Я держал Макса на мушке и чувствовал стремительную перемену собственного возраста. За несколько секунд набежала лишняя пара лет. Чем для меня станет кровь лейб-гусара? Грязью на душе, да и на мундире заодно. Я осознавал это очень хорошо.
   – Смелее, юноша! Больше жизни!
   Нет, я не мог нажать на курок. Проклятый бретёр ведь не враг мне, не басурман и не разбойник, он просто кучка навоза на моей дороге. Пусть стреляет. Бог не даст свершиться такой несправедливости, чтоб этот огарок убил меня!
   В результате я отвел руку и выстрелил в ближайшую ель.
   Наши спутники и секунданты молчали. Один лейб-гусар нарушил тишину:
   – Напрасно вы, юноша. Я вам ту же услугу оказывать не собираюсь.
   Капитан было возразил ему:
   – Терлецкий, имей же совесть! Здесь бы надо остановиться…
   – Нет-нет. Так не пойдет. Знаете что, господа? Я определенно рад возможности наказать зарвавшегося юнца. И не суйтесь под горячую руку!
   – Тогда следующим буду я.
   – Митенька, пожалей свою maman. Кто обеспечит одинокой старушке обеспеченную старость в далеком городе Одоеве?
   – Там увидим, кто и что. – Угрожающе ответил капитан.
   – Ладно. Все! Мой выстрел.
   И он стал целиться в меня. Мои ноги его явно не интересовали…
   По совершенно необъяснимой причине я оставался спокоен, даже не стал закрываться пистолетом. Шампань тут не причем. Просто я сделал то, что должен был сделать, и теперь никак не мог повлиять на ситуацию. Гори оно синим пламенем! Господи, если… ну, Ты понимаешь… приими душу мою грешную.
   – Что здесь происходит?
   Бахх!
   Дрогнула рука у мерзавца! Пуля даже рядом не прошла.
Чтение онлайн



1 2 [3] 4 5 6 7

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация