А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Краш-тест" (страница 1)

   Александр Тимофеевский
   Краш-тест

   * * *


Он ищет читателя, ищет
Сквозь толщу столетий, и вот -
Один сумасшедший – напишет,
Другой сумасшедший – прочтет.


Сквозь сотни веков, через тыщи,
А может, всего через год -
Один сумасшедший – напишет,
Другой сумасшедший – прочтет.


Ты скажешь: «Он нужен народу…»
Помилуй, какой там народ?
Всего одному лишь уроду
Он нужен, который прочтет.


И сразу окажется лишним -
Овация, слава, почет…
Один сумасшедший – напишет,
Другой сумасшедший – прочтет.

   МАЛЕНЬКАЯ ПОЭМА БЕЗ НАЗВАНИЯ

1

Хочу хоть раз постигнуть мир,
А там весь век лежать в падучей,
Хочу уверовать на миг
В единственность своих созвучий.
Но кисть не передаст мечты,
Быть может, смысл в напрасном тщенье.
Чем тоньше схвачены черты,
Тем отдаленней воплощенье.

2

Я был в Зазеркалье,
Я видел его —
Холодная плоскость,
Где нет ничего.
И я это понял,
И стал я нищей,
Ведь мир – это поле,
Где нету вещей.
Лишь поле, лишь плато,
Лишь плоскость скольженья,
Где время есть плата
За воображенье.

3

Проклятье богу Эдисону
За то, что он в избытке сил
Свет животворный, свет зеленый
В холодный мертвый превратил.
Тот факт, что сплошь по белу свету,
На каждые полета шагов
Мы ставим виселицу свету,
Лежит на совести богов.
И богу Врубелю проклятье
За то что, давши жизнь холсту,
В восторге поиска он спятил
И уничтожил красоту.
Но трижды проклят Иегова.
И если на земле суровой
Живут Изольда и Тристан, —
Распните на Голгофе снова
За вивисекцию Христа.

4

Конечно, наш Господь безбожник,
Поскольку Бога нет над Ним.
Он беспощаден как художник
К произведениям своим.
И, одержимый, словно Врубель,
Он сам не знает, что творит:
Нечаянно шедевр погубит
И вновь уже не повторит.

5

Не повторяются мгновенья,
И не научена рука
Запоминать прикосновенья,
Куда уносит нас река —
Недолговечных, как растенья,
Бесформенных, как облака.

6

Любовью мы ослеплены,
Но если мыслить без пристрастья,
Нет времени и нет пространства,
И нечто и ничто равны.
И танец бабочки живой,
Ребенка смех, людская бойня,
И сжатие объектов Хойла
Пустой покажутся игрой.
Вот жизнь тебе, бери, люби ее.
Но если нет в душе Христа,
Ученый скажет – энтропия.
Екклесиаст сказал – тщета.

1964

   МОЛИТВА


Прости меня, прости меня, прости меня, прости!
Мне б жить – как речке литься, как дереву расти.
Прости меня, о Боже, забудь про всё на миг!
О, как же я ничтожен, о, как же ты велик!
Дни мои измерены, а ноченьки долги.
Снятся мне измены, предательства, долги.
О, как же это надо, чтоб небосвод – разверст,
Чтоб пасть ничком под градом в меня летящих звезд,
Назвать тебя по имени и волю дать слезам.
Прости меня, прости меня, за что – ты знаешь сам.


Я изменил любимой,
Я изменил себе,
И желтым одуванчикам на склоне
Горы лиловой,
Где даже в полдень
Со дна глубокой шахты
Виднелась звездочка.
Которая измена горше,
И сам не знаю.
Прости мне, Господи!


Прости меня, о Боже,
Забудь про всё на миг!
О, как же я ничтожен,
О, как же ты велик!
Ты был со мною рядом
И подавал мне знак.
Я знал всегда, что надо,
Но делал всё не так.


И вот ночною темью
Окутан шар земной,
И звезды, как каменья,
Повисли надо мной.
Луна кругла, как плаха.
И я кричу во тьму:
– О, дай мне хоть поплакать
Как сыну Твоему.
Но глухо эхо ночи,
В ответ лишь тьма да тишь.
И ты простить не хочешь,
А плакать не велишь.


И чудо не случится,
Придет тот самый миг,
И гроб мой сослуживцы
Поставят в грузовик.
Ну а пока есть время,
Пока не вышел срок —
Я распрощусь со всеми
И выйду за порог.
Увижу лес осенний
Под желтою луной.
И звезды как каменья
Повиснут надо мной.
И в листья неживые
Я упаду лицом:
– Заступница Мария,
Вступись перед Отцом!
Каким угодно адом
Пускай меня казнят,
Пускай казнят как надо,
Но возвратят назад.
Пусть вечность длится вечность,
Но вечность – коротка,
Коль вновь вернут мне внешность,
И ребра, и бока!


Чтоб снова день осенний,
И листьев перегной,
И звезды, как каменья,
Сияли надо мной.


Последнее мгновенье
Ты взвесил на весах.
И звезды как каменья
Нависли в небесах.
Я чувствую всем телом
Их тяжесть над собой,
Как будто озверелой
Толпе Ты крикнул: – Стой!
Пусть звездный рой несчислим,
Его легко отвесть,
Когда б я был замыслен
Таким, каков я есть.
Но небосвод, мне мнится,
Натянут, как праща,
И поздно мне – молиться,
Тебе – меня прощать.
Я не служил сексотом,
Доносов не строчил,
Блажной, из пулемета
По людям не строчил.
Пылающим напалмом
Не обливал детей,
Изгнанникам опальным
Не расставлял сетей.
Но был я человеком,
Узнавшим стыд и страх.
Виновным вместе с веком
Во всех его грехах…

1972

   ПЕСНИ ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН

   Посвящается Л. Д.
   Как покинула меня Парасковья,
   И как я с печали промотался…
А. С. Пушкин

   ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

Как торопился я на праздник!
Как гнал коня! Как пел мой бич!
Я время обгонял – и разве
Не загонял его, как дичь?
И вот ленивый, старый, лживый,
Уже я больше не спешу
И с головой своей плешивой
Под дудку времени пляшу.
Оно, разбившись на моменты,
Меня терзает, торопя.
Бегут минуты, как монеты
С изображением тебя.
Умерь же, время, эту гонку!
Отсыпь хоть горстку тех монет,
Чтоб вновь увидеть профиль тонкий
И весь твой хрупкий силуэт,
Взять эти тоненькие пальцы,
Провесть ладонью по лицу,
Как бабочки, тебя касаться,
Стремясь не повредить пыльцу!

II

Ты выйдешь к дебаркадеру
Семнадцатого в среду,
Чтоб дожидаться катера,
С которым я приеду.
Ты за ворота выбежишь,
Со лба откинешь пряди
И с горки, солнцем выжженной,
Увидишь дебаркадер.
Увидишь море зыбкое
И наш причал в тумане,
Где я стою с улыбкою
Николы Пиросмани.
Дорога каменистая
Ведет к тебе от пристани,
И вся она гвоздиками
Пылающими выстлана.
Тебе б рвануться к берегу,
Ко мне с разбега, с лёту,
Да кипень красно-белую
Испортить неохота.

III

Чтобы нам в разлуке не томиться,
На те дни, пока ты будешь жить в Одессе,
Я решил с Черным морем поменяться.
Станет море чиновником чернильным,
Дыроколом, канцелярской крысой,
Будет море являться на службу


К восьми тридцати без опозданий,
Задыхаться в подземных переходах,
Принимать просителей дотошных,
Трепетать перед взглядом начальства,
Курить в местах для куренья
И писать дешевой авторучкой
За меня казенные бумаги.
А я лягу на галечник соленый.
На ложе Эвксинского Понта.
Далеко меня будет видно —
От Байдарских Ворот и до Стамбула.
И как только ты меня завидишь,
Прибежишь ко мне на свиданье,
Чтобы я тебя, любимая, нежил,
Обволакивал, качал, ласкал, баюкал,
Чтоб от ласки зашлось в тебе сердце
И ты стала моею женою.

IV

Осажденному городу ржанье коней
Обещает счастливый исход.
Перевязанный шарфом полячки своей,
Вылетает Андрий из ворот.
Он не знает, врезаясь в атаку и дым,
Где чужие и кто там свои,
И, как кречет ослепший, летит перед ним
Сумасшедшая птица любви.
Нет друзей и врагов. Он избранник богов,
Очарован одной красотой,
И осталось ему ровно сорок шагов,
Чтоб услышать Тарасове: – Стой!

   ЧАСТЬ ВТОРАЯ

I

Я как детеныш глупый.
Тебе со мной беда.
Я спрашиваю: – Любишь?
Ты отвечаешь: – Да.
Так говорят с ребенком.
Так говорят с больным.
Течет твой голос тонкий
По проводам стальным.
Он делается тише
И тает без следа,
И из всего, что слышал,
Я помню только «Да».
Я вспоминаю ночью
Короткий твой ответ
И то, что мне на почте
Так долго писем нет.
И долго мне не спится.
Я слышу это «Да».
Темны мои глазницы.
Башка моя седа.

II

Ты говоришь, что извинить
Не можешь и меня не ждешь.
И просишь больше не звонить
И трубку на рычаг кладешь.
Не извинишь, но вспомни лишь,
Как ты – ты из другого дня —
Та, что звонить мне не велишь,
Звала касатиком меня!
Не отключайся! Не отклю…
Отчаявшись, мы так близки.
Ты слышишь, я тебя люблю!
Ты отключаешься. Гудки.
И мы берлинскою стеной
Разделены, и взвод солдат
И автоматчики за мной
В прицел оптический следят.
И только сделаю я шаг —
Ложится трубка на рычаг.
И мне бы голову разбить
Об этот чертов аппарат!
Ты просишь больше не звонить.
Я отхожу на шаг назад.
На год назад, в осенний сад,
Где скачет белка по сосне.
Я выхожу в осенний сад,
И ты бежишь навстречу мне.

III

Единственная, возлюбленная, невеста моя, звезда!
Сердце болит. Возьми билет! Прилети ко мне сюда!
Не надо мне этой родины, пресловутых ее берез,
Не надо Христа мне, – были бы пряди твоих волос.
Трижды тебя предавший, лежу я в грязи и лжи.
Согрей меня! Приголубь меня! Руку ко лбу приложи!

IV

С утра Лаура не одета.
В квартире у нее бедлам.
Она петрарковским сонетом
Петрарку хлещет по губам:
– Зачем ко мне, Петрарка, ходишь?
Зачем ты глаз с меня не сводишь?
Во мне нашел ты колорит!
А я живу с плешивым мужем,
А у меня треска на ужин,
И у детей моих колит.
И вот идет домой Петрарка.
От прозы мысли далеки.
Он думает о том, как ярко
Опишет взмах ее руки.

V

Относительно уюта —
Ожидается уют.
Одноместную каюту
Всем когда-нибудь дают.
Относительно покоя —
Обещается покой,
Под тяжелою такою
Деревянного доской.


Относительно удачи —
Не предвидится удач.
Тут меня переиначить
Не сумеешь ты, хоть плачь!
Всё, что в этой жизни нужно,
Нам судьба наворожит:
Половина жизни – служба,
Половина жизни – быт.
Что от этого осталось,
То и нам с тобой досталось,
Нам одним принадлежит.

VI

Там, где свалил меня запой,
На Трубной или Самотёчной,
Я, непотребный и тупой,
Лежал в канавке водосточной,
Шел от меня блевотный дух,
И мне явился некий дух,
И он в меня свой взор вперил,
И крылья огненны расправил,
И полдуши он мне спалил,
А полдуши он мне оставил.
И было небо надо мной.
И в небе вился тучный рой,
Подобно рою тлей и мушек,
Душ, половинчатых душой,
И четверть душ, и душ-осьмушек,
И легионы душ, чью суть
Очерчивали лишь пунктиры,
Где от души осталось чуть,
Где вместо душ зияли дыры.


И плыли надо мной стада
Стыдящихся на треть стыда,
Познавших честь на четверть чести,
А я желал быть с ними вместе.
И ангел их хлестал бичом
И жег кипящим сургучом,
И пламень тек по этой моли,
Но пламень был им нипочем, —
Они не чувствовали боли.
И он сказал мне: – Воспари!
Ты – их певец. Они – твои. —
И разразился странным смехом.
Подобный грохоту громов,
Тот смех гремел среди домов
И в стеклах отдавался эхом.

   ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

I

Любимая, русская осень
Вступает в права, осмелев,
И круглые желтые осы
Кружат возле черных дерев.
Летают веселые осы,
Кружатся и падают ниц.
По листьям незримая осень
Проходит походкой цариц.
Деревья стоят в наслажденье,
И можно легко рассмотреть,
Что их занимает рожденье,
А вовсе не гибель и смерть.

II

Я через степь иду в ночи,
Стоят стога, как куличи,
И телеграфный столб скрипит,
И над водой туман кипит,
И схваченное льдом жнивье —
Как отражение мое
В скрипучем отзвуке шагов,
Где я иду среди стогов,
Среди жнивья, среди борозд,
Сквозь тишину под небом звезд.
В моем сознанье заключен
Какой-то звук, какой-то звон,
А может, жест или кивок,
Который передать бы мог,
Как телеграфный столб скрипит,
И над водой туман кипит,
И как вдоль горизонта в ряд,
Как куличи, стога стоят,
И я иду среди борозд…
Но от меня за сотни верст
Ты мельком в зеркало глядишь
И глаз карандашом тенишь.
Тем зеркалом отражено
В стакане светлое вино.
Там лампа над столом висит,
Машинка под окном стучит,
Тебе портниха платье шьет,
А твой жених маджари пьет.

III
   По аэродрому, по аэродрому
   Лайнер прокатил, как по судьбе…
   Шлягер 1981 года


Там, где сосны цеплялись
За прибрежный откос,
На всю жизнь расставались,
А смеялись до слез.
А смеялись – как дети
От смешинки во рту,
Не желая заметить,
Что подводим черту!
Не избегнув соблазна
И восторг ощутив,
Повторять безобразный
Танцевальный мотив!
Словно Бог в утешенье
Нам послал карнавал,
И ОВИР разрешенье
На тебя не давал,
Словно нам оставались
Не минуты – года,
Мы смеялись, смеялись,
Как потом никогда.

IV

Андрий лежал, как не бывает,
Со странным выраженьем глаз,
Еще не понимал Тарас,
Что пуля насмерть убивает,
Еще не понимал значенья
Вдруг разделившей их черты,
Еще смотрел с недоуменьем
На сына юные черты.

Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация