А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Эффект Брумма" (страница 5)

   Провожаю Фомича

   Мы с Фомичом сидели у меня дома и пили чай. Фомич излагал свои взгляды на жизнь. И на физику. А я свои. Нам было интересно друг с другом.
   – Понимаешь, – сказал Фомич, – что нам с тобой главное? Не то, чтобы людей удивить. И денег нам с тобой не надо. Главное, это когда всей душой устремишься и вдруг сделаешь что-нибудь. И оно только душою и держится. Вынь душу – пропадет все.
   – А объективная реальность, данная нам в ощущении? – спросил я. Это я на материю намекал. Я, как уже говорилось, материалист.
   – Данная? – спросил Фомич. – А кем она данная? А?
   – Ну, данная, и все, – ответил я.
   – Э-э! – помахал пальцем Фомич. – Кем-то, видать, данная.
   – Вы что, Василий Фомич, верующий? – спросил я прямо.
   – Верующий, – сказал Фомич. – В науку верующий. В душу верующий.
   – Это не одно и то же, – сказал я.
   – У вас не одно и то же, а вообще так одно. Вот ты мне давеча про Эйнштейна толковал. А я думаю – поверил он в свою придумку так, что она и воплотилась. А если бы для денег или еще для чего – никакой твоей относительности и не было бы.
   – Другой бы открыл, – сказал я.
   – Это кто другой? Ну я, может быть, и открыл бы. Или ты, – раздобрился Фомич. – А этот Лисоцкий – нипочем. Даже если бы у него голова с силосную башню была.
   Я живо представил себе Лисоцкого с силосной башней на плечах. Получилось внушительно.
   – Или возьми Брумма, – продолжал Фомич. – Тоже был хороший мужик. Не лез в телевизор.
   Мы попили чаю и стали собирать Фомича. Собственно, собирать было нечего. Вся аппаратура осталась у Лисоцкого. Был только осциллограф, который мы подарили Фомичу. Как я и обещал.
   Мы поехали по ночному городу. Фомич задумался. Я решил его расшевелить.
   – А Лисоцкий не ожидал все-таки такого фиаско, – сказал я.
   – Фигаско, – сказал Фомич.
   Я не понял, шутит он или нет.
   – С него как с гуся вода, – сказал я.
   – То-то и оно, – вздохнул Фомич. – Ну, Бог его простит.
   На платформе мы обнялись. Фомич был добрым человеком. Он меня пожалел.
   – Поехали, Петя, со мной, – предложил он. – А то пропадешь здесь. Ей-Богу, пропадешь.
   – А семья? – спросил я.
   – А наука? – сказал Фомич. – Если любит, приедет.
   Последние слова относились к моей жене. Но все-таки я не поехал. Сдержался.
   Поезд свистнул, ухнул, зашевелил колесами и унес Фомича в деревню Верхние Петушки. Красный огонек последнего вагона еще долго болтался в пространстве, пока я стоял на платформе.

   Получаю письмо

   – Поздравляю, – сказал шеф на следующее утро. – Наверное, гора с плеч свалилась?
   У меня не было такого ощущения. Я все вспоминал бескорыстные глаза Фомича.
   – Ладно, Петя, – сказал шеф. – Побаловались подковами и хватит. Нужно думать о диссертации.
   А мне совсем не хотелось думать о диссертации. Мне хотелось думать о том, как бегают по кристаллической решетке электроны, как они друг с другом сталкиваются, перемигиваются и бегут дальше, взявшись за руки и образуя электрический ток. Мне хотелось понять их намерения и залезть им в душу, как сказал бы Фомич. Я понял, что если не залезешь к ним в душу, ученого из тебя не выйдет.
   С Бруммом было почти покончено. Только Лисоцкий взял его на вооружение и срочно вставлял в свою диссертацию. Он все подковы извел, но никакого толка не добился. Пробовал ко мне подъезжать, выяснял, не было ли у Фомича какого секрета.
   – Был, – сказал я. – Бескорыстная преданность науке.
   Лисоцкий обиделся и больше меня не беспокоил. Тем не менее сделал несколько докладов по Брумму в разных организациях и, кажется, даже заключил с кем-то договор.
   А я стал спокойно обдумывать свой опыт по анизотропии. Я всю зиму думал. Смотрел, как падает снег. Слушал, как шумит ветер. Это мне здорово помогало. К весне я придумал. Я уже знал, что будет, когда я все присоединю и включу приборы. По-другому быть не могло. Конечно, это не эффект Брумма, но все-таки.
   Со мною все как-то стали по-другому обходиться. Уже не пихали во всякие дырки. Зауважали, что ли?
   Даже Рыбаков однажды сказал:
   – Слушай, Петя, а ведь ты начинаешь прорезаться.
   С чего он взял?
   Наконец наступила весна, и я собрал схему. Когда я все включил и вставил образец в держатель, стрелки приборов исполнили тихий танец и застыли там, где я хотел.
   Потому что я очень этого хотел.
   Я не заметил, что собрался народ. Все стояли молча, как тогда, при опытах Фомича. И не все еще верили в результат.
   – Удивительно, – сказал шеф.
   – Мистика! – сказал Лисоцкий. – Фомич номер два.
   – Кстати, о Фомиче, – сказал шеф. – Он снова нам написал.
   – Ха-ха-ха! – сказал Лисоцкий и ушел. Наверное, разволновался.
   – Это не нам, а только мне, – сказал я, открыв письмо.
   Там было написано:
...
   «Здравствуй, Петр Николаевич! Спешу поделиться радостью. Плазма у меня пошла. Бился всю зиму. Пошла, родимая! Вчера растопил печь березовыми полешками, угольку добавил и выскочил на крыльцо. Смотрю, а над трубой в магнитной ловушке – голубой шарик! Висит, стервец, как звездочка или планета, и потрескивает чуток. Я чуть не заплакал от радости. Долго висел. Я снежок слепил и запустил в него. Тут он и взорвался. Полное небо искр. Как салют в честь Дня Победы. Напиши, как идут исследования. И приезжай летом отдохнуть. Разберемся с твоей анизотропией. До скорого свидания. Остаюсь твой Василий Смирный».
   И я тоже чуть не заплакал, представив себе, как чуть не заплакал Фомич.

   Пишу диссертацию

   В конце концов мне все-таки пришлось писать диссертацию. А в диссертации следовало указать, как это у меня получился такой удивительный для науки результат. Я сел и написал честно. То есть по сути честно, а в подробностях немного приукрашивал. Чтобы диссертацию интересно было читать.
   Там все было по порядку. Как я получил от Фомича письмо, как поехал в Петушки, как вернулся обратно и что из этого вышло. В результате у меня получилась первая глава диссертации. Я назвал ее «Введение в историю проблемы».
   Шеф прочитал мое «Введение», как детектив, не отрываясь. Я никогда не видел, чтобы он с таким интересом читал научные работы. При этом он хохотал, вытирая лоб платком. Тем самым, о котором я уже упоминал.
   Шеф прочитал, откинулся на стуле, и лицо его стало серьезным.
   – Петя, что это такое? – спросил он, указывая на диссертацию.
   – Диссертация. Первая глава, – сказал я. – Там же написано.
   – Петя, вы когда-нибудь видели диссертации? – спросил шеф.
   – Видел, – ответил я. – Они все скучные. А у меня нет.
   – Еще бы! – закричал шеф. – Я и не подозревал, что у вас фантазия пятилетнего ребенка. Где вы это все взяли? Подковы, плазма в печке… Этого же ничего не было!
   – А Фомич был? – спросил я.
   – Ну, Фомич был, – согласился шеф. – Но ведь плазму в печке он не получил! И вообще никаких особенных результатов не добился.
   И тут я сказал, что это не главное. Для меня главное – это его отношение к делу. Я сказал, что науку нужно делать с интересом. И с душой. И, кроме того, чистыми руками.
   Примерно так, как делает ее Фомич.
   – Все это прекрасно, – заявил шеф. – Но это не диссертация. Ученые будут смеяться.
   – И пускай смеются! – сказал я. – Разве это плохо?
   – Для диссертации плохо. Назовите это по-другому.
   И я назвал это по-другому. А диссертации писать так и не стал, потому что у меня, как выяснилось, нет способностей к диссертациям.
Чтение онлайн



1 2 3 4 [5]

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация