А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Научи его плохому, или как растлить совершеннолетнего" (страница 9)

   – А дружка тут оставляешь? Нам на растерзание? – удивилась я. – Нехорошо, не по-христиански.
   Лора замерла, развернулась и посмотрела на замершего в неудобной позе Филарета. Тот умоляюще поглядел на нее.
   – Ну так вы его того… разморозьте, – неуверенно попросила она.
   Прасковья хмыкнула, принесла их кухни початую бутылку «Столичной» водки, чайную ложечку и поставила перед Лорой.
   – Размораживай, – милостиво кивнула она.
   – Но батюшка не пьет! – изумленно вскричала Святоша. – Его водкой отпаивать нельзя!
   – Если знаешь другой способ – вперед, – меланхолично отозвалась Ольга. – А мы тебе не помощники. Ты его привела – ты и уводи.
   – Я на вас жаловаться буду! – злобно закричала она. – Митрополиту напишу!!!
   – И что? – дружно пожали мы плечами. – И что он нам сделает?
   – В милицию заявлю! – затопала она ногами.
   – А нет такой статьи, за применение магии против человека, – сердечно поведала ей Ирина.
   – А будешь ругаться, так сейчас сына вызвоню. Заберет он твоего замороженного Филарета да на машине вывезет к церкви, там и сгрузит. Как думаешь, сильно ему помогут родные стены? – сурово сказала хозяйка дома.
   – Отмолят его православные от бесовских чар! – жарко возразила Лора.
   – Сама-то в это веришь? – иронично хмыкнула Ольга.
   – И то, не выделывайся, девонька, хватай ложку, да за дело, – прошамкала Пелагея.
   И пришлось Лоре, скрипя зубами, отпаивать батюшку водкой. Ибо фриз можно снять лишь алкоголем, и на проблемы вероисповедания он внимания не обращает.
   – Ладно, девоньки, пойду я, пожалуй, – поднялась Вера. – Все равно теперь уж какой семинар.
   – Точно, – кивнула я. – Испаскудила все нам эта парочка.
   – А я бы осталась и еще послушала, – с жаром заявила Ольга. – Тема очень интересная!
   – И я! – поддержала ее Ирина.
   – И я! – дружно сказали Вера с Галиной.
   – Ну и насчет кульбитов мы не все выяснили, – добавила Пелагея.
   – Девушки, правда настроя нет, – развела я руками. – Но в листах, что я вам выдала, все-все подробно рассказано, сверх этого я ничего не скажу. Прочитайте, а потом меж собой обсудим.
   Филарет тем временем немного ожил и заплетающимся языком проговорил:
   – Да падет на вас кара Божия, нечестивицы!
   – А ты не шляйся по местам, где нечестивицы собираются, – пожала я плечами. – И подружке своей посоветуй. Вон, батюшка Иоанн часто к нам ходит – и ничего. Одному тебе мы бесовками показались.
   Лора лишь злобно на меня зыркнула и влила в рот батюшки новую ложку водки.
   – Пойду я, – вздохнула я.
   – Ты меня не довезешь? – деловито спросила Ольга.
   – Я не на машине, – покачала я головой и пошла прочь в полном расстройстве. Хорошо прошел семинар, ничего не скажешь!
   Где Лора – там всегда скандал. Ведь полно на свете нормальных и мудрых священников, нет, Лора отобрала специально недалекого фанатика для того, чтобы натравить его на своих же.
   И что, скажите, с такой неадекватной дамочкой делать?
   Кто бы знал, что спустя несколько дней Лора станет жить в моем доме и спасать меня от смерти…
   Вернее – уже не совсем Лора…
* * *
   Когда я вышла, на улице накрапывал дождик. Я еще успела позвонить Дэну, чтобы он меня забрал на той же остановке, где и высадил. А потом на небе кто—то повернул краник и хлынул ливень, словно из ведра.
   Я мгновенно промокла до нитки и побежала бегом к месту встречи. Домой, скорее домой, стащить с себя мокрую и холодную одежду, что так противно липнет к телу. Домой, где не льется за шиворот холодный душ, где не вскипают пузырями лужи…
   На глаза попалась бабушка, что сгорбившись сидела на коробке у ворот рынка. Вода ручьями текла с ее ветхой одежонки, а она лишь сжалась, пережидая природный катаклизм.
   Я нахмурилась, подбежала к ней, и тут же увидела причину ее поведения. На коленях стояла пластмассовая мисочка, в которой лежало несколько монет.
   Простите меня за черствость, но я никогда не подаю здоровым мужикам, что бренчат на гитаре на улицах. Да и за версту отдающий перегаром мужичонка у меня не вызовет сочувствия. А вот бабульки – это мое слабое место. Заработать себе на жизнь трудом многие уже не могут, здоровье не то, а пенсии государство им дает такие, котенка не прокормить. Одна надежда на взрослых детей, да только кто-то помогает, а кто—то считает, что у него своих проблем полно…
   Эта бабулька была как минимум ровесницей Октябрьской революции. Годы смяли ее лицо, выбелили волосы.
   – Бабуля, ты чего сидишь, беги домой? – закричала я ей, стараясь перекрыть свист ветра. – Заболеешь ведь!
   Она молча смотрела на меня выцветшими, ничего не выражающими глазами.
   – Бабушка, мы тебя сейчас отвезем домой, если сама не можешь!
   – Не надо, – прошелестела она.
   – Надо, – отрезала я. – Конец смены!
   Покопавшись в кошельке, я вынула три тысячных бумажки и сунула ей.
   – Много, – с сомнением сказала бабуля. – Не возьму!
   – Ну, выручите! – кричала я ей, – мне добрые дела надо делать, понимаете? Ведьма я!
   Бабуля пытливо посмотрела на меня, а потом ее рука все же сжалась вокруг купюр.
   – Я сейчас убегу, а потом на машине подъеду! – обрадовано сказала я. – И увезем вас домой, ладно?
   Бабуля непроницаемо глядела на меня. Я приняла молчание за согласие, развернулась и побежала к остановке.
   – Умрешь ты скоро, доченька.
   Я развернулась – бабуля так и сидела на своей коробке.
   – Что—то сказали? – переспросила я.
   Она молчала.
   Я снова побежала к Дэну, но через несколько шагов все же обернулась.
   Бабуля еле виднелась за пеленой дождя, медленно, но верно она уходила куда-то одной известной ей дорогой.
   – Умрешь…,– послышалось мне в шуме дождя.
   Я потрясла головой. Что за глюки?!!
   – Умрешь,– молния ветвистой трещиной расколола небо.
   – Умерла ты там, что ли?!! – Я вздрогнула, подпрыгнула от неожиданности и обернулась. Около тротуара остановился раздолбанный жигуль, и пожилой мужчина сердито на меня смотрел.
   – Кричу, кричу ей – словно и не слышит, – ворчал он, – ехать, что ль, куда? Вроде руками махала же, что бы остановился.
   – Да! – я не колеблясь уселась в машину, отжала волосы, и поехала в офис к своему адвокату, Алексу Швареву.
   Через пятнадцать минут я уже была у него в кабинете.
   – Мне надо написать завещание! – лихорадочно сказала я, схватила ручку и посмотрела на него. – Давай бланк или что там у тебя?
   – Послушай, – терпеливо сказал Алекс. – Я адвокат. А завещания – это к нотариусу.
   – Мне срочно надо, некогда мне нотариуса искать! – упрямилась я. – Прими, а там уж оформишь как надо.
   Шварев вздохнул, встал и сказал:
   – Пошли, горе ты мое…
   Мы вышли из его кабинета, прошли два шага по кабинету и зашли в соседнюю дверь.
   – Клиентку вам привел, Светлана Алексеевна! – сказал он пожилой строгой женщине.
   Я вопросительно на него уставилась.
   – А чего смотришь? Вот тебе нотариус, пиши свое завещание, – пожал он плечами и вышел из кабинета.
   Я тоже вышла из кабинета, минут через двадцать. А за это время я успела распорядиться своей последней волей.
   Деньги я поделила честно. Половина – Буймову Денису Евгеньевичу. Вторая половина поделена на три равные части между папенькой, маменькой и Серегой, все же не чужой он мне.
   Также Дэну отошло все мое недвижимое имущество, а это трехуровневая квартира в элитном доме со всем, что в ней находится, включая кота.
   Итак, если что со мной и случится – есть гарантия, что маменька не сдаст Бакса на живодерню.
   Остаток вечера я была задумчива и печальна. Почистила от всякого компромата компьютер, а потом пошла в кабинет.
   Я плавила в маленьком тигле золото, смешивала его со своей кровью, капала в него свою нежность к Дэну и боль, выливала в формочку из соломоновой звезды и остужала холодными словами заклятий и горькими слезами. Ибо этому талисману суждено было работать не только оберегом – но и вечной памятью обо мне. На остывшем металле я выгравировала положенные знаки, продела в отверстие цепочку и вышла из кабинета.
   Дэн, как обычно, сидел в своем кабинете, изучал бумаги и стучал длинными пальцами по клавиатуре. Когда я подошла сзади, обняла его и повесила талисман – он на миг замер, а потом потянулся ко мне.
   – Пообещай мне, что никогда это не снимешь, – шепнула я и чмокнула его в ушко.
   – А что это?
   Я накрыла золотую звезду ладонью.
   – Моя любовь да пребудет с тобой, – шевельнулись мои губы.
   Он развернулся на своем кресле, усадил меня на колени и велел:
   – Ну-ка, поподробнее с этого места.
   Подробней я не хотела. Да и что мне ему сказать? Что у меня куча фактов о том, что я, возможно, скоро умру? Что да, я приму все меры, дабы этого не случилось, но вероятность высока, и потому я надеюсь на лучшее, но готовлюсь к худшему? И что я замешала этот талисман на своей крови и на своей нежности к нему – чтобы он хранил его, если меня не станет?
   – Скажи хорошее, – шепнула я, уткнувшись в его плечо.
   Он погладил меня по голове и вздохнул:
   – Что—то не то с тобой сегодня. Хочешь, куда-нибудь сходим, развеешься?
   – Неа, – помотала я головой. – Хочу с тобой, у тебя на коленочках, прижавшись к тебе – сидеть и болтать. Можно?
   – Конечно, – он склонился и ласково чмокнул меня в лоб.
   «Как покойницу», – прошелестел голос.
   Я с ненавистью отмела его в сторону, отшвырнула в какой-то мгновенной вспышке бешенства.
   «Это мой вечер, ясно!», – зло рявкнула я, и он уполз, поскуливая и недоумевая.
   А мы с Дэном проболтали весь вечер о каких—то пустяках. Смеялись, рассказывали анекдоты, пили мартини и воспитывали Бакса. Сонька нам не мешала, она в своей комнате с кем-то весь вечер проговорила по телефону.
   В час ночи я спохватилась – Дэну ведь на работу с утра, и мы отправились в постельку. Но и там мы болтали, болтали и не могли наговориться.
   А потом он сказал мне слова, которые запали мне в душу.
   – Магдалина, – сказал он. – Ты мне очень родная. Я не могу себе представить, что когда—либо расстанусь с тобой. Это было бы как часть моей души оторвать.
   – А с чего это ты о расставании заговорил? – хмыкнула я.
   – Не знаю, – его руки покрепче обхватили меня и прижали к себе. – Не знаю. Просто давит что—то на сердце. Предчувствие какое—то.
   Я замерла на мгновение, сердце пропустило удар.
   Предчувствие?
   – Все хорошо, – медленно ответила я. – Все хорошо, любимый. Я ведьма. Я справлюсь с любыми предчувствиями.
   – И меня не оставишь?
   – Пока жива – нет, – мрачно хмыкнула я.
   – Ты – пообещала, – раздельно сказал он.
   – Спи, – вздохнула я, натягивая на себя одеяло.
   И вскоре я уснула, не ведая еще тогда, что наступит завтра – и я увижу плоды всех предсказаний и предчувствий.
   И что завтра я встречусь со смертью.
* * *
   Бабуля, моя милая бабуля стояла около моей кровати и ласково гладила меня по волосам рукой, пахнущей ромашками.
   – Большая ты у меня уже стала, Магдалина, – приговаривала она.
   А я жмурилась, как котенок и ластилась к ней.
   – Бабуль, мне без тебя очень плохо, – жаловалась я. – Мать меня совсем не любит, слова доброго от нее не слышу. Я очень, очень по тебе скучаю.
   – Не печалься, внученька, – улыбалась она. – Скоро вместе будем. Димка, охламон, весь извелся – тебя ждет.
   – Ммм…, – неопределенно промычала я в глубокой задумчивости. Дело в том, что Димка меня скорее всего для начала отлупит за Дэна.
   – Не бери в голову, – усмехнулась бабуля, каким-то образом считав мои мысли. – Что в мире живых с тобой было – мертвых никоим образом не касается. Ладно, пошла я. А ты собирайся, готовься. В течение этой недели Господь тебя приберет.
* * *
   Я непонимающе таращилась на букет ромашек, что лежали на моей подушке. Потом, взвизгнув, я вскочила и закричала:
   – Дэн!!!
   Никто не отозвался.
   – Дэн! – что было силы завопила я.
   На лестнице послышались шаги и на пороге показалась маменька. Она отряхнула руки от муки и недовольно спросила:
   – Ты чего разоралась с утра пораньше?
   – Где Дэн? – снова закричала я.
   – За сигаретами он вышел. Травит себя, хоть бы ты ему сказа…
   – Мама, откуда эти ромашки?!! – перебила я ее, изо всех сил стараясь не сорваться на истерику.
   – Дэн принес, – пожала плечами мать. – С утра в парке полянку оборвал.
   – Он принес мне эти цветы? – медленно, неверяще спросила я.
   – Ну да, – кивнула мать.
   Я села и заревела.
   Почему-то мне было неприятно, что бабушка, которая звала меня умирать, пахла этими ромашками.
   – Да что с тобой сегодня такое?!! – раздраженно вскричала мать. – Давай, иди в кухню, я завтрак приготовила. Ты-то у меня косорукая, сроду у плиты не стояла!
   – Сейчас приду, – несчастно сказала я.
   За завтраком я переглянулась с Дэном, прокашлялась и начала:
   – Мать, тут такое дело. Мы с Дэном решили пожениться, ну, ты в курсе…
   – Ой как здорово, – воскликнула Сонька, простая душа, все принявшая за чистую монету.
   – Доченька…, – тут же разулыбалась мать. – И когда?
   – Скоро, – туманно пообещала я. – Но тут понимаешь какое дело. Хочется, чтобы первенец был именно мальчишка.
   – Но ведь ты знаешь, у нас одни девочки рождаются, – скептически сказала мать.
   И это была истинная правда. Уж что за доминантные – рецессивные гены бродят в нашей родне – я не в курсе, но рождаются только девчонки и все тут. У моей бабушки родилась только одна дочь, у матери – я, у материной двоюродной сестры, тети Раи – Сонька. Ну не рождаются парни, вот хоть ты тресни!
   – Мам, в курсе, – кивнула я. – Дело в том, что есть новые генетические методики, которые могут спроектировать пол младенца, но для этого надо провериться у врачей и тебе.
   – А я при чем? – удивилась она. – Вы же ребенка заводить будете.
   – Мам, для выявления наследственно-причинных связей тебе тоже надо пройти обследование.
   – Ну знаешь…, – начала она.
   – Мам, ты внучонка хочешь? – скучным голосом осведомилась я.
   – Хочу, – вздохнула она. – Как представлю, что около меня малыш бегает – прям сердце щемит.
   – Тогда сегодня в одиннадцать нам назначено, – твердо оповестила я.
   Мать задумалась, после чего неуверенно сказала:
   – У меня ведь работа…
   – Отпросишься, – постановила я.
   – А я у вас буду шофером, – вставил Дэн.
   Мать посмотрела на нас и добродушно рассмеялась:
   – Ладно, куда вас девать! Уговорили! Чего ради внучонка не сделаешь!
   «Отличная работа», – одобрил меня внутренний голос.
   Сонька тем временем отодвинула от себя тарелку, улыбнулась нам на прощание ангельской улыбкой и была такова.
   А я сидела, ковырялась ложкой в мюслях и озабоченно хмурилась.
   Ну не походила маменька на вчерашнюю неадекватную дамочку. И вообще – меня очень мучил сам факт, что я родную мать веду на прием к психиатру. Звучало это так, словно я ее уже в сумасшедший дом сдаю.
   «У шизофреников это, говорят, периодами, – вздохнул голос. – И вчера было обострение. Так что провериться все равно надо».
   Я вздохнула и скрепя сердце согласилась.
   По дороге в больницу мать лезла под руку к Дэну и изо всех сил советовала ему, как вести машину.
   – Что машину трясет так? – поджимала она губы. – Не дрова везешь!
   Я внутренне ахала – новенький Крайслер футуристического дизайна двигался настолько плавно, что можно было на сиденье ставить стакан с водой и ехать, не расплескав по дороге ни капли.
   – Да, Ольга Алексеевна, понял, – соглашался Дэн на ее нелепые претензии, внимательно следя за дорогой.
   – И чего так быстро едешь? – снова приставала она. – Угробить нас хочешь?
   – Никоим образом, – учтиво говорил ей Дэн и сбрасывал скорость с шестидесяти километров до пятидесяти.
   Поерзав, мать молчала до тех пор, пока не придумала снова, к чему бы придраться:
   – Вот, буржуи, такие деньжищи в машины вкладывают, а детям в детдомах есть нечего. Не по-христиански это. А, Денис Евгеньевич?
   И при этом она красноречиво осматривала салон Крайслера.
   – Мать, – печально произнесла я. – Ты меня, кажись, замуж не так давно все мечтала выдать?
   – А что? – настороженно отозвалась она.
   – Так не лезь тогда будущему зятю под шкуру, хотя бы до тех пор, пока он на мне не женится! – укоряюще воскликнула я.
   – Ну вот еще! – недовольно отозвалась она. – А что я такого сказала?
   – Я с тобой помру старой девой, – раздельно сказала я. – Понимаешь ты это?
   Мать налилась краской, яростно на меня посмотрела, но тут вмешался Дэн.
   Пряча ухмылку, он сказал:
   – Ольга Алексеевна, на самом деле давно хочу вас поблагодарить.
   – За что? – растерялась она.
   – За то, что дочку воспитали именно такой, какая она есть, – серьезно сказал Дэн.
   – А какой меня воспитали? – живо заинтересовалась я.
   – Ты искренняя…
   – Что признак неумности, – буркнула мать.
   – Добрая…
   – Ага, простота – хуже воровства.
   – И очень обаятельная, – закончил Дэн.
   – Приехали, – железным тоном громко сказала я, заглушая комментарии маменьки по этому поводу.
   Та недовольно на меня уставилась, но все же вылезла из машины без скандалов.
   Я переглянулась с Дэном, и он, все поняв, пошел к крыльцу клиники, а я повернулась к матери.
   – Послушай, – решительно начала я, – Дэна я люблю. Не могла бы ты меня перед ним не позорить?
   – И как это я тебя позорю, интересно? – поджала она губы.
   – Не говори ему про меня плохо, ладно? Мало того, что мне неприятно это слышать, так еще создается впечатление, что родная мать меня ненавидит.
   – Да с чего бы это? – с апломбом отозвалась она. – Я просто указываю тебе на твои недостатки. Добра тебе желаю.
   – Мать, – вздохнула я. – Тех, кого любят – ласкают, а не бьют.
   И я, не дожидаясь ее ответа, развернулась и пошла к Дэну, который внимательно наблюдал за нами издали. Мать молча шла за мной следом.
   – Все в порядке? – слегка обеспокоено спросил он.
   – Да, – кивнула я, и, поднявшись на цыпочки, чмокнула его в ямочку на подбородке.
   – Хоть бы на людях постеснялась, – буркнула сзади мать.
   – А я его люблю! – глядя на нее в упор, сообщила я.
   – Говори мне это почаще, – усмехнулся Дэн.
   – Да ну вас, – махнула мать рукой. – Пошлите к вашему врачу, чего стоим? Меня всего на подня отпустили с работы, имейте в виду.
   Мы согласно кивнули, зашли в клинику и пошли по коридору, глядя на таблички.
   – О, я вижу! – наконец вскричал Дэн, указывая на дверь впереди.
   Я не смотрела ни на него, ни на дверь. Я смотрела на мать, которая прижалась к стене и с трясущимися губами глядела на парня, что шел с какой-то девушкой по коридору. Парочка о чем-то беседовала, не обращая на нее ровно никакого внимания, до тех пор, пока мать не схватила парня за рукав.
   – Простите? – обернулся он.
   – Ты зачем, подлец этакий, фату напялил, да в моем доме на кровати валялся? – почти жалобно спросила она.
   – Простите? – повторил парень, нахмурившись и глядя на мать ничего не понимающим взглядом. – Вы о чем?
   – Мать! – кинулась я к ней, и хватая ее в охапку.
   – Вы ошиблись, Ольга Алексеевна! – Дэн кинулся с другой стороны и встал между парнем и матерью. – Это был не он.
   – Да как не он, если он! – жалобно лепетала мать. – Вот и родинка на левой руке, я заметила ее, когда он поправлял фату.
   Чувствовалось, что она отчаянно желает поверить в то, что это дурной сон. Что сейчас она проснется и все будет как прежде. И никаких мальчиков в фате…
   – Мать, не пори чушь! – зло прошипела я. Черт возьми! На нас уже народ оборачиваться стал!
   – Ты как со мной разговариваешь? – возмутилась мать.
   – А чего ты к незнакомым людям пристаешь?!!
   – Как это к незнакомым? Я должна выяснить, что он делал на моей кровати и в фате! А ну отвечай!!!
   – В какой фате? – совершенно заморочено спросил парень?
   – В розовой и с цветочками! – запальчиво крикнула мать. – Я тебя, оболтуса, очень даже хорошо запомнила, и не надейся, что у меня склероз! Денис Евгеньевич, хватайте его, а то убежит! А ты, Маняша, звони в милицию, пусть с ним разберутся!
   К нам по коридору уже спешили врачи. Я нервно переглянулась с Дэном и он понятливо распахнул дверь в кабинет Крамского.
   – Что случилось? – спросил нас подошедший врач.
   – Нам у Крамского назначено, – отмахнулась я. – Мам, пошли, пожалуйста!
   Врач покачал головой и встал в сторонке, глядя на нас.
   Я же тем временем ловко впихнула в кабинет порядком взбешенную матушку, однако та сделала шаг в кабинет и замерла, не давая мне захлопнуть дверь.
   – Мам, ну проходи, а? – попросила я, чувствуя, что сейчас точно зареву.
   – Та-аак! – уперла она руки в боки. – Вижу, вижу теперь, где бесовское гнездо! Не врач это, Маняша!
   – С чего бы это? – спросила я, глядя на представительного мужчину за сорок, сидевшего за столом и вопросительно на нас смотревшего.
   – Это, доча, тот самый мужик с заячьими ушами, что у меня на кухне борщ наворачивал, – злобно поведала мать. – Тут, похоже, милицией не обойтись. Святой водой все надо окропить, а после бензинчиком, да сжечь во славу Божию!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация