А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Научи его плохому, или как растлить совершеннолетнего" (страница 21)

   – Какие такие у тебя дела? – голос Дэна был не менее нудным и подозрительным, чем у матери. Хоро-оший зятек, на лету привычки перенимает.
   – В спальню, – любезно пояснила я. – Мне доктор прописал покой и сон.
   – Тогда конечно, – кивнул он.
   – И дверь я закрою, – уточнила я.
   – Значит, Святоше так можно?
   Я посмотрела на преданно заглядывающую в глаза волчицу, которая конечно же бесшумно, но неотвратимо шла за мной следом – и ответила:
   – А Святоша вопросов не задает. И не нудит!
   – Я нужу? – возмутился он. – Тьфу, в смысле, я не нудю! Тьфу!..
   – Ну да, я в курсе, что ты не нудист, – усмехнулась я и пошагала наверх.
   Денис может сколько угодно меня опекать и кричать, что решит все сам, но вот маменьку я выручила – теперь надо и за папеньку взяться.
   Раскинутые карты показали привычную картину. Папенька пьян и весел, около него теплая компания и ему на редкость хорошо. Maa God, да где хоть он в лесу компанию—то нашел? Только что медведей споил…
   Но тогда вопрос – чем?!!
   Хотя, с другой стороны, я много раз замечала, что истинные алкоголики крайне изобретательны по части выпивки. Возможно, когда я приеду за папенькой, то обнаружу, что он владелец маленького лесного заводика по производству мухоморовки.
   Взяв приготовленную отцову рубашку и телячий послед (у Грицацуихи как раз как раз отелилась корова), я сделала обряд на пуповину. На несколько месяцев, покуда теленок мал и не отходит от матери – этот обряд дает неразрывную связь с выбранным кровным родственником.
   Бабушка моя делала этот обряд на меня. Старенькая она была, бабуля моя, когда ей меня спихнули родители, сложной ей было углядеть за такой егозой, как маленькая девчонка. И с тех пор жизнь моя существенно осложнилась. Бабуля всегда знала, что я делаю и где. Бессмысленно было врать, что я-де учила уроки, пока она лечила людей в соседней деревне. Бабуля точно знала, что я с мальчишками лазила по деревьям и даже разок свалилась и набила шишку.
   Рука у нее была тяжелая, и посему я вскоре осознала, что врать – наказуемо. Лучше уж честно признаться. И с тех пор прошло уж много—много лет, а я до сих пор считаю, что врать – плохо для репутации, все равно правда всплывет и навредит. Уж лучше так не подставляться и быть честной.
   Тихо—тихо мы с Лорой пересекли холл. Сонька, что стояла в столовой и доставала из тостера поджаренный хлеб – увидела меня, но я сделала большие глаза, и девчонка понятливо отвернулась. Мать в столовой, что располагается чуть дальше кухни, громко жаловалась Денису на то, как ей не повезло с дочкой. Со мной, то бишь.
   А я тем временем спустилась в гараж, свистнула из Серегиного бокса навороченный мотоцикл, посадила позади себя Лору, и поехала выручать папеньку. Пуповина меня вела просто безошибочно, я четко знала, где он. С такими мыслями я и направилась к колосовскому лесу.
   Уехала я недалеко. На выезде из города меня остановил толстый гаишник и начал нудеть:
   – А отчего без каски едем? А если авария какая? Каска – она ведь четыреста килограмм выдерживает!
   Я толкнула Лору, та понятливо заулыбалась во всю пасть. Мне аж самой дурно стало.
   Но бравому гаишнику все было нипочем.
   – И на животное так же касочку надо бы надеть! Каска – она же четыреста килограмм выдерживает!
   Лора тут же скуксилась, а я понятливо вздохнула:
   – Сколько?
   – Двести! – пожал плечами мужик.
   А я с ужасом поняла, что сумочку—то я и не взяла! Пошарив по карманам, я нашла с превеликим трудом девяносто рублей, подала гаишнику и твердо сказала:
   – Больше нет!
   – Грабеж! – возмутился он.
   – Да правда больше нет! – взмолилась я. – Дяденька, ну опаздываю я, ну не серчайте, а?
   – Будешь должна, – сурово припечатал он.
   – Всенепременно занесу должок, – кисло пообещала я и отчалила.
   Завезли моего папеньку в лес на совесть. Я часа три петляла между сосен, пока наконец не почуяла – вон оно, рядом! Рядом родной мой папенька! Еще немного, еще чуть – чуть….
   …И я выехала на опушку. Трава на ней была варварски истоптана, а посередине стояла крошечная избушка.
   Я прислушалась.
   Было очень тихо, и лишь разноголосый храп разносился далеко окрест…
   Соскочив с мотоцикла, я ласточкой влетела в избушку, обо что—то споткнулась и рыбкой полетела дальше, приземлившись как раз в аккурат поперек папеньки.
   – …! – хором сказали мужики около меня. Особенно старался тот, об которого я споткнулась.
   – Ой, доча, – пьяненько заулыбался проснувшийся отец.
   Я кое-как встала, уперла руки в боки и сурово спросила:
   – Что, пьем? А это кто такие? – едва заметным кивком я указала на трех мужичков, хмуро взирающих на меня.
   – Так то Славка, Колька да Васька, доча, – не переставая улыбаться, сердечно поведал папик. – Охотники они. Вот, встретились тут, да немного за знакомство решили выпить, ты уж не ругайся…
   Я внимательно посмотрела на этих… охотничков.
   Три пропитые рожи так же внимательно смотрели на меня и тихо матерились. Я их понимала – приехала, весь кайф обломала.
   – Спасибо вам, мужики, – вздохнула я.
   Эх, кабы не они – пропал бы мой непутевый отец в лесной чаще…
   А Лора, взвыв раненым зверем, вдруг ринулась к крошечному столу в углу избушки, лапой расшвыряла селедочные скелеты и мертвой хваткой вцепилась в…
   – Мой нож! – завопил один из охотников. – Отдай!
   – И правда отдай, – укоряюще сказал папик. – Я ить его Ваське подарил, нехорошо подарки забирать!
   – Ррр, – Святоша стояла в углу с ножом в зубах, и было по ее взгляду понятно, что в данный момент она социально опасна. Загрызет, и не чихнет.
   – Усмири свою собаку! – злобно бросил мне Колька.
   – Волчицу, а не собаку, – огрызнулась я. – Охотник, называется. И вообще – что вам, ножа жалко?
   – Подарок! – припечатал Васька.
   – Ладно, сейчас я с ней поговорю, – со вздохом согласилась я, подошла к Лоре и спросила: – Ну что ты в этот нож вцепилась? Мало тебе ножей?
   Лора отчаянно закивала головой, жалобно заскулила и как-то странно закосила глазом. Прямо на рукоятку.
   Я присмотрелась. Потом еще раз, будя смутные воспоминания. После чего спросила ее:
   – Это то, что я думаю?
   Лора закивала так, что мне стало тревожно – кабы голова не отвалилась.
   – Пап, ты этот нож где взял?
   – Так в лесу нашел, – с готовностью ответил он.
   – Прямо так в лесу ножи и валяются? – усомнилась я.
   – Да он во пне торчал, я и взял. Думаю – пригодится. Я же, доча, однажды просыпаюсь – чу! – а вокруг меня елки, а рядом пень, весь ножами утыканный… О, думаю – допился. А потом смотрю, и правда елки, правда ножи. Как оказался тут, зачем – ничего не помню. Ну, я взял один ножик на всякий случай – мало ли, боровичок какой срезать, да и пошел. К ночеру вот на мужиков наткнулся, на радостях ножик и подарил.
   – В общем так, – решительно сказала я. – Те ножи в пеньке принадлежат вот этой волчице, ясно? Так что дарить ты их права не имел, мужики, уж извините.
   – Да ладно, все равно ведь не отдаст, – расстроено махнул Васька на оскалившуюся Святошу.
   – Ну, все хорошо, что хорошо кончается, – довольно заключила я, в который раз поражаясь промыслу Божьему. Такое совпадение – если бы мы папеньку не нашли – не нашли бы и нож. И быть бы Лоре весь свой век в волчьей шкуре.
   Пока отец прощался с собутыльниками, я смотрела на скулящую Лору и думала. Дэн меня после второго за день побега свяжет веревками и никуда не отпустит, да и бедная Святоша совсем в волчьей шкуре измучилась. Лето ведь, жарко поди животине.
   И потому поехали мы не домой, поехали мы к пеньку. Мы с папенькой на мотоцикле, осторожно лавируя между сосен, а Лора, счастливо повизгивая, скачками неслась впереди и показывала дорогу.
   И когда я выехала на полянку, она уже в нетерпении носились кругами около пенька.
   «Ну быстрее же, быстрее!», – так и слышалось в ее скулеже.
   – Ну точно тот пенек, те елки! – восхитился папенька, озираясь вокруг.
   А я воткнула недостающий нож в пенек и выжидающе посмотрела на Лору. Очень уж хотелось посмотреть, как она все же кульбит—то над пеньком делает, а?
   Святоша же потупила глаза, и показала хвостом на елки.
   – В смысле, мне уйти, что ли? – нахмурилась я.
   Святоша кивнула и хвостом указала и на папеньку.
   А, точно, она же совсем… голая останется после оборота.
   Голая…
   Меня мороз пробрал до костей. Maa God, а одежки то ее, черные хламиды, я утащила!!!
   – Отец, – слабым голосом сказала я, – пошли—ка, выйдем.
   – Куда? – наивно поинтересовался он.
   – Туда, – вздохнула я и потащила его в кусты.
   Усевшись на поваленное дерево спиной к полянке, я придирчиво осмотрела папеньку.
   – Доча, а ты чего это так смотришь? – поинтересовался он.
   – У тебя майка под рубашкой есть?
   – Есть, – покладисто согласился отец.
   – Тогда давай рубашку, – велела я.
   Папик беспрекословно ее снял.
   Ладно. Сверху мы ее прикроем. А нижний этаж?!!
   Подумав, я пришла к выводу, что мне ничего не остается, как отдать свою летнюю юбку Лоре. В принципе, мне крайне не нравилась мысль остаться в одних кружевных шортиках. Но, с другой стороны, выхода нет, Лоре папина рубашка снизу вообще ничего не прикроет, не могу же я ее в таком виде в город везти. А шортики – не стринги, можно сделать вид, что так и надо, последний писк моды. Да и темнеет, авось никто и не поймет.
   Придя к такому выводу, я закричала:
   – Святоша! Ты там всё?
   – Все, – скорбным басом донеслось с поляны.
   – Простыла, что ль?
   – Здоров, – коротко ответила она. – Но гол, аки младенец, и если Господь не пошлет одежд…
   Охнув, я ринулась на поляну, и тут же попятилась:
   – Из-звинитте.
   На пеньке была не Святоша. На пеньке, прикрывая ладошками причинное место, сидел… диакон Филарет!!!
   Отдышавшись, я жалобно спросила:
   – Ну как же так-то, батюшка?
   – Пьян был, – сварливо ответил он. – Вы же меня напоили, бесовки, когда размораживали!
   – И что из этого?
   – Так вот я и решил доказать, что учения ваши дурные и бестолковые. Пошел в трапезную, спер…эээ, то есть взял двенадцать ножей, да и пошел в лес, искать пенек.
   – Но ведь пенек километров за десять от собора! – возопила я. – Что, так просто пошли и нашли этот пенек?
   – А то только Господь ведает, как я тут оказался, – степенно ответил Филарет. – Мне показалось, что недолго шел, а вот поди же ты…
   – Батюшка, – смиренно осведомилась я. – А вы скажите, как же вы кульбит – то делали?
   – Да никакого кульбита я не делал, – рассердился он. – Разбежался да и перепрыгнул. Лучше скажи – одежа где?
   – А то Господь только ведает, – огрызнулась я. – Могу предложить отцову рубашку и мою юбку.
   – ЧТО?!!
   – А больше нет ничего, – оправдывалась я.
   – Боже, да за что ты мне такое наказание послал? – нервно сокрушался батюшка.
   – Могу предложить либо юбку с рубашкой, либо голым в город возвращаться!
   – Господь повелел не облачаться в женскую одежду! – громыхнуло с полянки. – И от завета сего – не отступлю!
   – Эээ, батенька, да вы плохо знаете историю, – посочувствовала я. – Я уж маменьке своей как—то объясняла, что когда Господь такой закон устанавливал – женщины ходили в брючках, а мужчины в халатах. Так что юбку одеть вам – совсем не грех!
   Филарет подумал и со стоном душевным сказал:
   – Хорошо, дочь моя. Испытывает меня Господь, ой испытывает… Давай свою одежду.
   Я просунула тряпки между елок, села на мотоцикл и крикнула:
   – Отец!
   – Что, доча? – сонно отозвался он из-за деревьев.
   – Иди сюда, домой поедем.
   Папенька, пошатываясь, добрался до мотоцикла, взобрался сзади меня и тут же уронил голову на мое плечо и блаженно захрапел.
   – Батюшка? – позвала я.
   Тот вышел с полянки, и тут же замер.
   – Ну? – нетерпеливо вздохнула я, и тут мой взгляд упал на зеркальце на руле.
   Диакон Филарет застывшим взглядом пялился на мою обнаженную ногу…
   – Что, в ванной не насмотрелись? – нервно буркнула я, заливаясь краской до ушей.
   Бо-оже… Он же меня видел в ванной!!
   Гад!
   – Бесовское отродье, – скорбно выругался Филарет и полез сзади папеньки на сидение мотоцикла.
   И я только раскрыла рот на пятьдесят шесть сантиметров, чтобы возопить на всю ивановскую, что еще одно слово – и я завтра же пойду к его начальству. И расскажу, как он за мной в ванной подсматривал, пользуясь тем, что я думала, что в шкуре волчицы – женщина, как вдруг одумалась.
   «То—то и оно, что никто не поверит», – скорбно подтвердил внутренний голос.
   – Батюшка, – ровным голосом сказала я. – Будете обзываться – тут и оставлю. С Божьей помощью дорогу найдете.
   – Поехали, – недовольно пропыхтел он сзади.
   И мы поехали.
   Папенька храпел мне в ухо, а меня, чем ближе мы подъезжали к городу, тем сильнее беспокоил усатый гаишник.
   – А что, Святоша, делать—то будем? – вопила я, стараясь перекричать ветер. – Денег больше нет на штраф!
   Батюшка невнятно покряхтывал.
   – Смотри, – кричала я. – Волк – это не только мерзкий характер, но и ценный мех! Вот расплачусь тобой, если возьмет!
   – Я больше не волк! – обиженно донеслось сзади. – А ну, останови!
   Я свернула к обочине и выжидающе посмотрела на него:
   – Ну?
   А батюшка уже спрыгнул с сиденья, сбегал к канаве и вытащил большой детский мяч. Синенький, с красной полосочкой по центру. Правда – проколотый, сдутый, слегка грязный…
   Я с полминуты на него смотрела, после чего достала Святошин нож и от души похвалила:
   – Гений ты, батя!
   Филарет зарделся и воровато уставился мне на ногу.
   Я ловко шмякнула ему на макушку половину мячика, вторую напялила на себя, и перекрестилась:
   – Ну, батюшка, садись, да с Божьей помощью поедем – авось и в сумерках не заметит тот гаишник подмены.
   – Так ить родитель ваш без каски, – прогудел диакон.
   – Ты мячик еще один видишь?
   – Нет.
   – И я нет, – вздохнула я. – Вот и говорю – поехали, да с Божьей помощью…
   По дороге батюшка что – то бубнил, похоже, что молился, да видать, плохо.
   Ибо только мы подъехали к посту на въезде в город, как усатый гаишник тут же приветственно помахал нам жезлом.
   Ну что делать бедной сиротке?
   Подъехала я к нему, и сразу честно предупредила:
   – А денег нет, дяденька. Я же еще дома не была.
   Он осмотрел нашу троицу орлиным взглядом, и заметно подобрел:
   – Это хорошо, что вы каски все же надели. Очень хорошо, только отчего же вы мужику посередине каску не одели? А если авария? Ведь потом запчастей не соберете! Ладно руки – ноги, они срастутся, а голова новая вам не вырастет! А ведь каска – каска четыреста килограммов выдерживает! О, гляди, ща покажу!
   И гаишник со всей дури влепил палкой батюшке по темечку.
   Тот хрюкнул и сполз прямо на пыльный асфальт.
   – Что это с ним? – удивился дядька.
   – Уби-ил! – истошно завопила я, спихивая папика с плеча и кидаясь к Филарету.
   – Китайские у вас каски, что ли? – недоуменно почесал жезлом за ухом гаишник. – А если авария?
   – Батюшка, батюшка, ну очнитесь! – завывала я, баюкая голову Филарета на коленях.
   – А чего это он у вас в юбке? – приставал настырный гаишник. – А вы в эээ…
   – Шортики это! – рявкнула я. – Шортики, а не то, что вы подумали!
   – Да я разве против эээ… шортиков, – засмущался вдруг дядька. – Красиво очень.
   – Ну, если не против – так тащите аптечку! А то если он помрет – вам же отвечать!
   Гаишник внимательно вгляделся в мертвенно—бледное лицо диакона и занервничал:
   – Ага, сейчас, одна рука тут, другая нога там! Эх, руки бы китайцам оборвать, такие дрянные шлемы выпускают!
   Едва он скрылся в будочке, как Филарет открыл глаза, потерся щекой об мою ногу и деловито сказал:
   – Дочь моя, ну чего расшеперилась? Поехали, поехали, покуда Господь аспида увел!
   И когда через секунду мотоцикл понес нас к городу, я наконец – то осознала, что это – все.
   Что больше меня убивать никто не будет, преступники схвачены.
   Что все дома.
   Что все хвосты в этой истории подчищены.
   «Аминь», – усмехнулся голос.
THE END
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21]

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация