А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Расколотый мир" (страница 7)

   – Нет, Александра. Была ли это влюбленность или, как вы выразились, пиетет, но я верю, что он не прикидывался. В вас есть что-то такое, что привлекает… Обаяние или… не знаю, как это называется, – Игорь смутился. – Вы только не подумайте, что я намекаю, что сам… Просто я понимаю, что это возможно… Извините.
   – Не за что. Продолжай.
   – И образ матери, как вы сказали, тут ни при чем. Он ведь не только испытывал какие-то чувства к вам, он признался вам в них! Видите разницу? Он пытался вас поцеловать! Из-за чего вы с ним и поссорились…
   – И что?
   – А то. Этим поцелуем он перешел к действиям! Он надеялся, что сумеет завязать с вами отношения! Так что ни пиетет, ни «образ матери» – все это ни при чем!
   – Допустим… Что из этого следует?
   – Да то, что он хотел вас соблазнить! И когда это не получилось, он украл детей.
   – Мы уже рассматривали вариант, что он украл детей из мести, Игорь!
   – Простите, я неясно выразился. Я хотел сказать, что он с самого начала решил вам за что-то отомстить! Он хотел вас соблазнить, чтобы отомстить!
   – За что? Игорь, ты говоришь ерунду, извини. Как ты это себе представляешь? Допустим, удалось бы ему меня соблазнить. И что дальше? В чем месть? Что он бы меня бросил? И я бы страдала, так, что ли?
   – Или Алексею Андреевичу…
   – Соблазнив его жену? Я бы еще могла в это хоть как-то поверить, если бы Алеша, к примеру, увел у него девушку. Но ты же понимаешь, что такое невозможно.
   – Вы правы.
   – Он похитил детей ради выкупа. Ты сам так сказал! И Дима так думает!
   – Да, Александра. Он завтра наверняка позвонит и назовет сумму… Просто нужно продумать любые гипотезы, Алексей Андреевич всегда так делает…
   – Но твоя гипотеза мести никуда не годится, извини!
   Игорь не ответил. Ему казалось, что она как раз вполне годится, его гипотеза. Возможно, он судил по себе и потому ошибочно, но Игорь представлял, что, когда в любви признаются, а уж тем более недвусмысленно пытаются поцеловать женщину, – это в расчете на ответ. На отношения то есть. Иначе любят (восхищаются, уважают и что угодно) молча. А зачем двадцатилетнему парню отношения с замужней женщиной, имеющей грудных детей? Что-то тут не то! Ему наверняка нравилась Александра, он попал под ее обаяние, это как раз понятно. А вот его демарш с признанием и поцелуем – есть в нем какой-то умысел…
   Но стоит ли настаивать на своей гипотезе? Только Александру пугать… Дождаться шефа и рассказать ему?
   С другой стороны, можно было бы сейчас, не теряя времени, эту гипотезу как следует пощупать. Чтобы точно знать, отмести ее или все же оставить на дальнейшую разработку…
   Он все же решился.
   – Саша, – он несколько превысил данные ему полномочия, назвав ее уменьшительным именем, но даже не заметил, а Александру оно встревожило, – давайте все же обсудим эту гипотезу. Даже если она никуда не годится… Просто чтобы ее с уверенностью исключить, хорошо? – И, уловив ее согласный кивок, продолжил: – Подумайте, за что он мог бы хотеть вам отомстить? О чем вы писали в последних статьях? Может, вы задели какого-то олигарха? Этот парень, судя по всему, в деньгах не стеснен и, мало ли, тому олигарху родственник…
   Александра покачала головой:
   – Я не писала про олигар… – Она вдруг запнулась, замерла. – Конечно… Конечно, в этом все дело! Моя недавняя статья!!!
   – О чем она?
   Вместо ответа Александра направилась в кабинет, включила компьютер и вышла на сайт одной из ведущих газет. Затем коротко бросила: «Читай!» – и оставила Игоря одного.
   Статья называлась «И это наше будущее?», и говорилось в ней о протекционизме. О том, что олигархи, политики и высокопоставленная администрация делают все, чтобы пристроить своих детей, племянников и прочую молодую поросль, входящую в семейный круг, на ключевые посты в государстве. Александра писала о некомпетентности «кокаиновой тусовки», неспособной мыслить, принимать решения и просто работать на чье-либо благо, кроме собственного, тогда как вышеозначенные посты подразумевают «благо страны», «благо народа».
   Статья была злой, остроумной и беспощадной. В ней Александра развеивала мифы о высоких дипломах, якобы полученных «порослью» в лучших зарубежных институтах и университетах. Ей удалось установить, что ряд отпрысков никогда не учились в означенных заведениях и дипломы их являлись подделкой. Иные учились, но недоучились. О российских учебных заведениях и говорить не приходится, ибо родительские связи и деньги обеспечили детям дипломы, а не знания. И «их извилины остались в девственной чистоте, если не считать кокаиновой пыли, на них осевшей».
   Александра, которая для статьи пообщалась с «порослью», цитировала их высказывания, очевидно дебильные, при этом называя имена.
   Такого ей, конечно же, простить не могли.
   Под статьей длиной едва ли не в сотню страниц шло обсуждение читателей, в подавляющем большинстве поддерживающих мысль и пафос Александры. Они сыпали конкретными примерами из собственного опыта общения с начальством описанной категории, а в редакционном примечании говорилось, что письма приходят в отклик на статью мешками и гигабайтами. Все это вместе производило впечатление разорвавшейся бомбы.
   Закончив читать, Игорь задумался. Он часто чувствовал, как не хватает ему опыта, чтобы судить о разных вещах, – особенно тогда, когда требовалось понять мотивы людей, совершивших преступления. Но сейчас был тот редкий случай, когда он имел право судить. Он не понаслышке знал эту среду – так уж вышло – и видел, что Александра весьма точно описала ее.
   Хуже того – для Александры хуже, – Игорь понимал, что нанесенная ею обида не простится. Этот мир, «отгороженный от жизни тяжелым парчовым занавесом», как выразилась Александра, не терпел столкновения с реальностью. Это был мир фэнтези, насквозь выдуманный мир виртуальной компьютерной игры, в который они, его ровесники, входили, поставив галочку в клетке: «Я прочитал условия и согласен с ними». Залогом соблюдения этих условий служили охранники, шоферы, вышибалы и прочая обслуга – и в первую очередь родительские деньги, оплачивающие и поддерживающие их виртуальное существование.
   Александра в него вдруг ворвалась, никем вовремя не схваченная, не остановленная, и отдернула парчовый занавес. И предстали они неожиданно и крайне неуютно, словно голые, перед глазами публики. Нет, не перед глазами давно одомашненной челяди всех видов, а перед многомиллионной толпой, живущей «по ту сторону занавеса», которая судила их беспощадно…
   Могли ли ей, журналистке, отомстить за эту статью? Могли, Игорь точно знал. Еще как могли!

   …Он вернулся на кухню. Александра, похоже, задремала, сложив руки на столе и опустив на них голову. Он раздумывал: будить ли? И если будить, то для того ли, чтобы продолжить разговор, или для того, чтобы отвести ее спать? В этой трехкомнатной квартире, которую Алексей Андреевич унаследовал от своих родителей, по-прежнему имелась комната, служившая ему когда-то (не так и давно, к слову) спальней. Соответственно, в ней имелась кровать. И Александре было бы нелишним провести остаток ночи на ней…
   Игорь посмотрел на часы: три. Он легонько тронул ее за плечо. Она встрепенулась, устремила на него вопрошающий взгляд темных тревожных глаз, словно и не спала. Но быстро поняла, что вопрошать не о чем.
   – Александра, – произнес он, – вам нужно отдохнуть.
   Она только кивнула. Игорь взял ее под локоть, и за недолгую дорогу до спальни этот локоть поведал ему страшную историю матери, у которой отняли детей.
   Александра рухнула на кровать, не раздеваясь, и Игорь оставил ее, лишь осторожно прикрыв одеялом… Он еще долго сидел на кухне, вдумываясь в ту историю, которую поведал ему локоть Александры, изъясняясь на языке электрических импульсов, и задавая себе в стотысячный раз вопрос: почему мать бросила его?!
   Будучи человеком молодым и оттого неопытным, Игорь еще не знал, что вопрос «почему?» неправильный, потому что не имеет ответа. Правильным вопросом было бы: «Что за человек его мать?» И если бы найти на него ответ – даже такой короткий, как «эгоцентризм, граничащий с нарциссизмом», – то сразу бы все «почему» да «отчего» отпали сами собой…

День второй, раннее утро.Квартира Николая Петровича
   Вопреки заверениям Мити дети проплакали почти всю ночь. Жилец возился за стеной, ходил по комнате, что-то бормотал, баюкал. Ближе к утру залаяла собака, на улицу небось захотела. Митя ходил в ванную, на кухню, обратно в комнату. Собака все лаяла. Наконец, судя по звукам, жилец собрался на выход. Николай Петрович, вконец измученный бессонницей и обидой на приятеля, выкатил из своей комнаты – якобы на кухню, водички попить.
   Митя нес как раз одного из детей – он не рассмотрел, которого, – в коляску, стоявшую в прихожей. Николай Петрович сразу обратил внимание на то, что одет ребенок в другой комбинезон – старый, в пятнах, не чета тому, что накануне на нем был.
   – Утро доброе. Что, уже уходите?
   – Собираемся, – кратко ответил жилец.
   Николай Петрович заехал в коридор, что возле туалета, и оттуда, вытянув шею, подсмотрел: второй ребенок, которого принес Митя, был одет точно так же, в старое и грязное барахло.
   Пошумев на кухне стаканом и бутылкой воды – эти пластмассовые бутылки страшно трещали, что ему сейчас было на руку: вроде как он и впрямь пошел водички попить! – он вернулся в прихожую, притормозил возле коляски.
   – Вы что же не спите, Николай Петрович? В такую-то рань?
   – Заснешь с такими плаксами!
   – Извините… У них зубы режутся… И обстановка незнакомая. Поэтому плакали. А так они спокойные вообще-то.
   – Ты их сейчас к сестре повезешь, твоей подруги сестре?
   Митя молча кивнул, одеваясь. Пенс крутился вокруг в предвкушении прогулки.
   – Что ж ты их в одежонку такую неприглядную одел? Сестра недовольна будет.
   – Они опи€сали свои.
   – Ах вот оно что… А отчего это у них щеки такие красные?
   – Диатез.
   Митя явно был недоволен расспросами хозяина и торопился поскорее уйти.
   – Доча моя, когда маленькая была, у ней тоже диатез был. Жена в череде ее купала. Трава такая, череда, знаешь?
   – Нет.
   Девочка вдруг потянулась к щечке и заскребла ее. Личико ее скривилось, и она захныкала. Митя, готовый выйти, остановился и растерянно уставился на ребенка.
   – Отчего он бывает, диатез? Я запамятовал, давно дело было… – поинтересовался Николай Петрович.
   – От некоторых продуктов…
   – Ты что же, выходит, им негодные продукты дал?
   – Я не знал, – сердито ответил Митя, подхватив сумку и взяв собаку за поводок.
   – Как же так, смотри, что натворил, – указал Николай Петрович на ярко-красную полосу, оставленную ноготком Лизы на щеке. – А мамаша ихняя тебя не предупредила? Вот ведь молодежь, никакой ответственности у вас нет!
   – Николай Петрович… Вы не могли бы тут побыть две минуты с детьми? Я только сумку спущу и собаку.
   – Отчего ж не побыть… А как же они у тебя все в твоем «Вольво» поместятся?
   – Как-как… Сложу коляску, и поместятся! Я сейчас вернусь.
   Дети моментально приготовились плакать, едва за Митей закрылась дверь. Николай Петрович замахал руками и фальшиво засюсюкал: «А вот птички летят, птички, тю-ю, полетели!»
   Малыши засмотрелись на жестикуляцию инвалида и благополучно провели несколько минут, в которые Мити не было.
   Вернувшись, он вежливо поблагодарил Николая Петровича, выкатил коляску из квартиры и был таков.
   Инвалид послушал у двери и, убедившись, что лифт поехал вниз, направился в комнату жильца. Что-то неладно было во всей этой истории. И он желал понять, что именно, чтобы припереть наконец Васяна к стенке. Чтоб тому и возразить было нечего!

День второй, раннее утро.Офис Алексея Кисанова
   В квартире царила тишина. Алексей заглянул в спальню: Саша лежала ничком, уткнувшись в подушку. Он приблизился. Кажется, спит…
   Вышел на цыпочках: сон – это то, что ей крайне необходимо сейчас и чего ей будет недоставать, без сомнения, пока дети не найдутся.
   Альтернативы формулировке «пока дети не найдутся» Кис не допускал даже мысленно. Такого не может быть. Не может, и все тут.
   За дверью Игоря тоже царила тишина. Алексей прошел на кухню. На столе лежали два листа, исписанных рукой его секретаря. Лежала и распечатка фоторобота. Алексей никогда не видел Степана, но фоторобот оставил у него ощущение неточности, неопределенности, зыбкости. Он взял листки, заполненные крупным, твердым почерком, и пробежал их глазами. Затем поставил чайник, соорудил себе бутерброд – с тех пор как в квартире на Смоленке обитал Игорь, снимая у детектива комнату, в холодильнике постоянно водилась еда, и его белое просторное нутро больше не напоминало пустыню.
   …Ее шагов он не услышал, она была босиком. Только когда она обхватила его сзади, прижалась щекой к его шее, он понял, что жена проснулась. Он хотел было повернуться, сжать ее – то ли оградить от случившейся беды, то ли перенять эту беду, забрав ее на свои плечи, – но мелькнула смутная мысль, что делать этого не следует. Этим жестом он выдаст собственное отчаяние, а именно отчаяние им сейчас совсем ни к чему! Нужно собраться, сконцентрироваться и работать. Думать!
   – Сашка… – тихо произнес он. – Родная…
   Ответом ему был прерывистый вздох за спиной.
   – Пойди еще поспи. Тебе нужно.
   – Я не смогу, Алеш… Как хорошо, что ты приехал…
   Он взял ее ладони, прижатые к его груди, и, поцеловав поочередно каждую, повернулся к ней.
   – Тогда давай работать.
   Чайник закипел, Алексей заварил чаю, сел. Александра ничего не хотела – ни пить, ни есть. Села напротив и уставилась на него с готовностью «работать». Слово это, кажется, действовало на нее магически.
   – Начнем с фоторобота. Я не улавливаю в этом портрете конкретное лицо, Саш. Что-то не получилось?
   – Не получилось. Я только в первый раз видела его засветло, и то уже в сумерках, – в тот день я вышла с детьми на прогулку раньше обычного… После чего видела его только в темноте, ведь в пять вечера уже темно… И всегда капюшон на голове, а снизу шарф прикрывал подбородок, холодно же было… И потом, если честно, я не разглядывала его. Пойми, мы же гуляли рядом – шли за коляской, – и было бы странно, если бы я вдруг повернулась к Степану и принялась изучать его лицо, понимаешь? Я только иногда бегло взглядывала, и все…
   – Не страшно, Сашенька.
   Это было страшно на самом деле, потому что ускользал один из немногих шансов найти похитителя. Шанс этот все равно был невелик, даже с отличным фотороботом, а с неточным портретом он совсем сводился к нулю…
   Но Алексей не стал об этом говорить жене. Он еще раз просмотрел пометки Игоря, сделанные им вчера.
   – По кличке собаки ничего не нашли?
   – Пока нет. Но я думаю, что и клички вымышленная, Алеш… Как и его имя, как Историко-архивный институт…
   – Почему?
   – По поводу института – у него пробелы в знаниях. К несчастью, я только задним числом поняла, как объяснить его паузы в наших разговорах об истории…
   – Игорь записал это, я уже понял, – сдержанно произнес Алексей. Он не хотел, чтобы Александра снова винила себя. – Что еще?
   – Отчего не получился фоторобот, Алеш? Отчего этот парень надвигал на лоб капюшон и прикрывал шарфом низ лица? Погода и впрямь холодная, но… Алеш, молодые парни любят попижонить! Они ходят без шапки даже в минус двадцать градусов, а у нас пока холод тянет на минус шесть-семь… Посмотри на Игоря: ни шапки, ни шарфа! Вернее, шарф он носит, но не прячет в него лицо! А Степан… – она осеклась. – Ну, будем пока называть его так, надо же его как-то обозначать… А Степан прятал, и это не случайно! Он с самого начала планировал похищение детей! И потому с самого начала знал, что его будут искать! Только почему НАШИ ДЕТИ, Алеша? Почему?! Из-за моей статьи??
   – Саша.
   Он именно так это и сказал: ни вопросительно, ни восклицательно – просто произнес ее имя. Этого хватило, однако, чтобы Александра взяла себя в руки.
   – Все, работаем, – сказала она.
   Он согласно кивнул.
   – И все же, отчего ты решила, что кличка Пенс вымышленная? Собака ведь отзывалась на нее?
   – Она и на кличку Пылесос реагировала. Дело в том, что собаки отзываются не столько на кличку, сколько на знакомый голос со звательной интонацией. Крикни своей собаке хоть «Придурок!» – она откликнется. На хозяйский голос.
   Кис вспомнил одно дело, где собака отзывалась на слово «Дуреха», что и стало вскорости ее кличкой.[5] Саша была права.
   – Но знаешь о чем я подумала? Не исключено, что кличка Пенс является модификацией настоящей клички, близкой по смыслу. По ассоциации. Не идет этому красавцу-сеттеру имя Пенс! Я даже спросила Степана, отчего он так своего пса унизил… Может, его настоящее имя Фунт? Или, еще лучше, Стерлинг?
   – Стерлинг, как английская монета? Или как серебро?
   – Ты навел меня на мысль… Такую рыжую собаку нельзя назвать Серебром, ну никак! Если моя догадка правильна и он придумал Пенс по цепочке ассоциаций… То тогда в оригинале собаку он должен был назвать, к примеру, Голд – золото! Или даже Купер – то есть медь, это ближе всего по цвету… С другой стороны, я сильно сомневаюсь, что Степан владеет английским…
   – Хорошо. Будем проверять все возможные варианты. – Алексей снова сосредоточился на записках своего ассистента. – Игорь тут набросал кое-какие соображения о твоей статье… Это та, месячной давности, которую я читал?
   – Полуторамесячной. Игорь считает, что она могла вызвать желание мести.
   – Желание-то вызвать она могла… Но если Степан – мститель за статью, то можно предположить, что он из той самой «поросли», на которую распространяется протекционизм. А ведь, по твоим сведениям, парень почти сирота: отец бросил семью давно, мать спилась. Каким боком он в эту «поросль» затесался?
   – Может, родственник какой-то? Дядя-тетя?
   Может, может. Только Алексей в этом сомневался. Он помнил, как Александра говорила о своем поклоннике: травма, мол, у парнишки из-за разбитой семьи. Если бы водилась в его биографии «добрая фея» (или «добрый фей»), то травма бы подлечилась. Разве не так?
   Кис не был профессиональным психологом, и рассуждал он просто: мама с папой имеют в жизни ребенка, конечно же, первостепенную важность, но ребенок растет, и потребность в маме-папе снижается. Тем более если на горизонте возникает добрый дядюшка (добрая тетушка), который берется опекать мальчика. Причем опекать так серьезно, что парень почувствовал себя причастным к той «золотой молодежи», о которой писала Саша, в силу чего счел себя лично задетым ее статьей!
   Но при таком волшебном повороте жизни мальчишка не сохранил бы столь явных признаков травмы, «диагностированной» Александрой! Уж что-нибудь одно, граждане: либо травмированный и неудовлетворенный мальчик, которого страшно обделили; либо развращенный отпрыск из богатой семьи, которого, напротив, очень многим наделили.
   Наверное, он, Кис, был слишком прост. Даже примитивен. Существуют какие-то сложности в человеческой природе. Он плохо их понимал и упорно относил к разделу душевного нездоровья, за что не раз в своей жизни был порицаем людьми более тонкими…
   Но что-то не верилось ему в месть Степана за статью.
   «Он запросит выкуп, – подумал он, глянув на часы. – Нужно только дождаться его звонка. От него и примемся танцевать!»

День второй, раннее утро.В городе
   Этот чертов алкаш помешал ему. Рома хотел забрать с собой все свои пожитки, чтобы больше не возвращаться в квартиру Николая Петровича, но не мог же он выносить чемодан под любопытным взглядом инвалида! Тот бы непременно пристал, как-куда-чего-отчего… А ночью, пока инвалид спит, отнести чемодан в машину не получилось: дети, как назло, все время плакали.
   Ну да ладно. Кто станет искать Рому у алкаша? Он оттого-то и комнату у него снял, что алкаш. Несколько хозяев обошел, но не подходили они ему. А инвалид – в самый раз. И что выпивает постоянно, и что безногий, редко куда ходит, – меньше трепаться станет с соседями. Правда, любопытный он оказался не в меру.
   Ну, ничего. Они на него никогда не выйдут. Роман все отлично продумал! И он гордился собой, было чем.
   А за своими вещами он съездит, успеется. Главное, что все шло по плану. От машины он избавился еще вчера: вернул в автосервис. Подфартило ему с ней: один клиент купил дочери в подарок «РАВ-4», попросил Рому обкатать. Он и обкатал! От собаки, правда, рыжая шерсть в багажнике осталась и от колес коляски немножко грязи, но он вчера все тщательно вычистил. Ни соринки, ни шерстинки! Задние кресла на место поставил – их пришлось заранее снять, иначе бы коляска не влезла в слишком маленький багажник. И теперь все в первозданном виде. Никто сроду не догадается, для чего послужила «Тойота»!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация