А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Холодный огонь" (страница 31)

   – Лаб-даб-ДАБ, лаб-даб-ДАБ…
   Джим зашевелился во сне и причмокнул губами, совсем как ребенок, которому снится сон.
   Но его сознание раздроблено на три части, две из которых наделены огромной силой, и одна из них смертельно опасна. И с каждой секундой опасность растет.
   – Лаб-даб-ДАБ…
   Холли прижалась к каменной стене. Сердце так сильно прыгало в груди, что, казалось, застревало в гортани, и она все глотала и не могла проглотить застрявший в горле ком.
   Удары затихли.
   Наступила тишина.
   Холли мелкими-мелкими шажками двинулась вдоль стены, направляясь к тяжелой, окованной железом двери. По пути она осторожно протянула руку и, нащупав ремешок от своей сумки, потащила ее к себе.
   Расстояние до цели сокращалось. Но с каждым шагом в ней крепла уверенность, что уйти не удастся. Она представила, как дверь с треском захлопывается у нее перед носом, Джим просыпается, садится на полу и озирается по сторонам. Взгляд красивых синих глаз обжигает холодом и яростью.
   Холли крадучись достигла порога и, продолжая наблюдать за Джимом, бесшумно выскользнула за дверь. Она боялась повернуться к нему спиной, но угроза скатиться по крутым узким ступенькам заставила ее оторвать взгляд от лица спящего и опрометью броситься вниз по лестнице.
   Несмотря на серый утренний свет, наметивший контуры окон, первый этаж встретил ее глухой предательской темнотой. Она не взяла фонарь и пробиралась на ощупь, чувствуя, как вся исходит адреналином. Боясь наткнуться на что-то и с грохотом обрушить гору какого-нибудь хлама, Холли прижалась к стене спиной и боком медленно двинулась туда, где, по ее мнению, должен находиться выход. Оглянувшись назад, она с трудом различила нижние ступеньки лестницы, по которой она только что спустилась.
   Вытянув вперед правую руку, Холли нащупала угол, сделала еще несколько шагов в потемках и оказалась в маленькой пристройке.
   Вчера вечером в узком тесном коридорчике была темнота, хоть глаз выколи, но сейчас сквозь приоткрытую дверь внутрь просачивался бледно-серый отсвет.
   Утро было хмурым, не по-августовски прохладным.
   Ровная поверхность пруда выглядела серой и будничной.
   Еле слышно звенели насекомые, их писк напоминал слабые радиопомехи в приемнике, включенном на самую малую громкость.
   Холли подбежала к «Форду» и быстро открыла дверь.
   Мысль о ключах заставила ее помертветь от ужаса. Она лихорадочно зашарила по карманам, и, на счастье, они оказались в джинсах, куда она их сунула после вчерашнего похода в уборную. Четыре ключа на медной цепочке: от фермы, от дома в Лагуна-Нигель и два от машины.
   Швырнув сумку и блокнот на заднее сиденье, Холли поспешно села за руль, но не решалась захлопнуть дверь из опасения разбудить Джима. Она представила, как он выскочит из двери мельницы и, подчиняясь приказу Врага, в два счета вытащит ее из машины. Трясущимися руками Холли выбрала из связки нужный ключ. После нескольких попыток вставила его в замок зажигания. Повернула. Выжала педаль акселератора и облегченно вздохнула, услышав, как заработал двигатель.
   Она захлопнула дверь и задним ходом поехала по узкой дорожке, идущей вокруг пруда. Колеса с ревом прокручивались, щебенка летела во все стороны и с грохотом барабанила по капоту.
   Добравшись до участка между домом и сараем, где можно было развернуться, Холли, вместо того чтобы выехать на шоссе, нажала на тормоза и стала смотреть на мельницу, которая осталась на другом берегу пруда.
   Бежать некуда. Где бы она ни спряталась, он все равно ее отыщет. Он может видеть будущее, хотя и не так хорошо, как хотелось бы Другу. Может превратить стену в живого монстра, сделать известняк прозрачным и светящимся, может послать за ней дьявольское чудовище. Ему ничего не стоит выследить ее и схватить. Он вовлек Холли в свои безумные помыслы и не позволит оставить предназначенную сценарием роль. Друг и Джим могут разрешить ей уйти, но Враг жаждет крови.
   Может быть, ей повезет, и добрые силы остановят смертельный удар, укроют ее и спасут. Вряд ли. К тому же нельзя всю оставшуюся жизнь шарахаться от стен, опасаясь, что одна из них вдруг вздуется и откусит тебе руку.
   И есть еще одна причина, почему она не может его бросить.
   Ему нужна ее помощь.

   Часть III
   Враг


С детства был я отличен
От соседских ребят.
Мир во странном обличье
Видел странный мой взгляд.

Эдгар Аллан По. «Одиночество»

Из биения меди
Лютой мглы ледяной
Разгорается в сердце
Холодный огонь.
Мыслей черная ярость,
Стали замерший стон,
Приближение к смерти —
Холодный огонь.
От безжалостной жизни
Неприступный заслон,
Путь спасенья от смерти —
Холодный огонь.

«Книга Печалей»

   29 августа

   Глава 1

   Сидя в машине, Холли со смешанным чувством страха и радостного возбуждения рассматривала старую мельницу. Она сама поражалась произошедшей в ней перемене настроения. Наверное, душевный подъем вызван тем, что впервые в жизни Холли ощутила ответственность за судьбу другого человека. И это не мимолетный каприз.
   Она знала, что посвятит свою жизнь исцелению Джима и сделает все возможное и невозможное, чтобы они всегда были вместе.
   Скажи сейчас Джим, что она свободна и вольна поступать, как ей вздумается, и пусть даже у нее не будет сомнения в искренности его слов, – она все равно останется, потому что в нем – ее спасение, а в ней – его.
   Мельница, словно часовой, застыла тенью на пепельно-сером небе. Джим так и не вышел. Наверное, еще спит.
   В его жизни осталось немало тайн, но многое уже открылось Холли в истинном свете. Иногда, как в случае с отцом Сузи Явольски, ему не удавалось спасти людей, потому что помогали Джиму не могущественные божества или пришельцы, наделенные даром предвидения, а собственные феноменальные, но все-таки несовершенные способности. Джим – не Бог, а даже лучшие из людей сталкиваются с пределом возможного.
   Посчитав, что гибель родителей лежит на его совести, Джим решил оправдать себя в собственных глазах, спасая других людей: «ОН ПОХОЖ НА МОЕГО ОТЦА, КОТОРОГО Я НЕ СУМЕЛ СПАСТИ».
   Теперь понятно, почему Враг выжидает, когда Джим заснет: Джима самого пугает кипящая в нем ярость, и, пока он бодрствует, ему удается подавлять в себе темные слепые силы. В Лагуна-Нигель монстр возник, когда он спал, а когда проснулся, чудовище пробило в потолке дыру и испарилось, точно сон. «Сны – двери», – предупреждал Друг, а вернее, сам Джим. Сны – действительно двери, но не для страшных и инопланетных паразитов мозга, а двери, открывающиеся в глубины подсознания, которые скрывают человеческие слабости и страдания.
   У нее в руках и другие части головоломки. Вот только непонятно, как соединить их в единое целое.
   Холли злилась на себя за то, что с самого начала выбрала неправильную тактику. Джим сказал, что он только орудие в руках могущественных сил, и она, вместо того чтобы копнуть поглубже, приняла его слова на веру. Еще обвиняла Джима в неумении брать интервью, а сама оказалась ничуть не лучше.
   Холли всегда возмущала его готовность слепо верить всему, что скажет Друг. Теперь она поняла: появление Друга вызвано обычной причиной, порождающей у людей раздвоение личности: желанием уйти от бед и тревог окружающей действительности. Одинокий испуганный ребенок, которому едва исполнилось десять лет, попытался найти убежище в мире собственных фантазий, создав себе Друга – волшебное воплощение детских надежд. Стоило ей надавить на Друга, как Джим сразу воспротивился натиску: логика грозила разрушить мечту, в которой он отчаянно нуждался.
   По той же причине – из боязни разрушить мечту – Холли не решалась задать вопросы, подвергающие сомнению самое существование высших сил, управляющих поступками Джима. Он вошел в ее жизнь, как герой из девичьих грез. Сцена удивительного спасения Билли Дженкинса никогда не изгладится у нее из памяти. До встречи с Джимом Холли и представить не могла, как сильно она в нем нуждается. Поэтому и не стала задавать вопросы, как сделал бы на ее месте любой настоящий репортер, а оставила Джима в покое, боясь оттолкнуть его своей настойчивостью.
   Теперь вся надежда на правду. Джима исцелить нельзя, если не разобраться, откуда взялись эти странные фантазии и каким образом ему удалось развить в себе такие сверхъестественные способности.
   Пальцы непроизвольно стиснули руль. Нужно действовать, но как – она не знала. И никого вокруг, к кому можно обратиться за помощью. Ответы на ее вопросы лежат в прошлом или в подсознании Джима. И то и другое сейчас равно недостижимо.
   Но затем Холли осенило: Джим уже дал ей ключ к разгадке оставшейся тайны. В Нью-Свенборге он предложил покатать ее по городу. Тогда она расценила его действия как попытку отсрочить поездку на ферму, но сейчас ситуация выглядит в ином свете: экскурсия по городу, где прошли детские годы Джима, принесла бы Холли ряд важнейших открытий. Ностальгические воспоминания о прошлом позволят проникнуть в тайны, без разгадки которых нельзя помочь Джиму.
   Джиму необходима ее помощь. Часть его существа понимает, что он в плену у шизофрении, и хочет избавления от болезненных фантазий. Единственная надежда, что ему удастся выдержать натиск Врага до тех пор, пока они не узнают, что нужно делать. Злое начало в Джиме сделает все, чтобы ей помешать. Понимая, что успех Холли будет означать его смерть, Враг не упустит случая с ней расправиться.
   Если им с Джимом суждено выжить и прожить жизнь вместе, их будущее заключено в прошлом, а прошлое надо искать в Нью-Свенборге.
   Холли круто повернула руль вправо, собираясь выехать на шоссе, но внезапно остановилась и снова взглянула на мельницу.
   Джим должен сам принять участие в своем исцелении. Бесполезно доискиваться до истины, если он потом ей не поверит. Нужно, чтобы он все увидел своими глазами.
   Она любит его.
   Она боится его.
   Она любит и ничего не может с собой поделать. Любовь к Джиму стала ее плотью и кровью. А страхи развеются, стоит только устранить их причину.
   Удивляясь собственной смелости, Холли поехала вдоль берега пруда и остановила «Форд» у двери мельницы. Она три раза нажала на гудок и снова посигналила.
   В дверном проеме появился Джим, щурясь от серого утреннего света.
   Холли открыла дверь и вышла из машины.
   – Ты проснулся?
   – А что, разве я похож на лунатика? – спросил он, приближаясь. – Что случилось?
   – Хочу убедиться, что ты проснулся, полностью проснулся.
   Джим остановился в нескольких шагах от нее.
   – Давай я для верности засуну голову в выхлопную трубу, а ты пару минут погазуешь. Что случилось, Холли?
   – Нам есть о чем поговорить. Садись.
   Нахмурившийся Джим забрался в машину и устроился рядом с ней на сиденье.
   – Похоже, речь пойдет о не слишком приятных вещах.
   – Угадал, приятного мало.
   Крылья мельницы вздрогнули и, роняя гнилые щепки, с треском и скрежетом начали вращаться.
   – Прекрати, – крикнула она Джиму в испуге, что пробуждение старой мельницы – только прелюдия к появлению Врага. – Я знаю, тебе не понравится то, что я скажу, но, ради Бога, не пытайся меня остановить.
   Джим не ответил. Он зачарованно следил за полетом деревянных крыльев и, казалось, ничего не слышал.
   Мельница крутилась все быстрее.
   – Не надо, Джим!
   Он наконец услышал и повернулся к Холли, искренне недоумевая, почему она так волнуется.
   – Что ты сказала?
   Раз, раз, раз. Все быстрее и быстрее. Словно огромное колесо дьявольской колесницы.
   – Черт! – Вне себя от страха Холли завела машину, и та рванулась прочь от мельницы.
   – Куда мы едем? – встревожился Джим.
   – Не бойся, это рядом.
   Для Джима мельница – источник наваждений. Холли решила продолжить разговор в более удобном месте, откуда каменная башня будет не видна. Развернувшись перед домом, она выехала на шоссе и остановилась.
   Холли опустила боковое стекло. Он последовал ее примеру. Она заглушила двигатель и повернулась к Джиму. Несмотря на все, что она о нем знала, Холли с трудом удерживалась, чтобы не коснуться его щеки, приласкать, провести ладонью по волнистым каштановым прядям.
   Позапрошлой ночью он подарил ей мир ни с чем не сравнимых эротических переживаний, а сегодня его вид вызвал у нее прилив материнских чувств, но общение с ним может довести до самоубийства. «Боже мой, Торн, ведь он сказал, что убьет тебя!» – подумала Холли.
   Но он также сказал, что любит ее.
   Почему все так сложно?
   – Перед тем как начать… Я хочу, чтобы ты знал: я тебя люблю, Джим.
   Более глупой фразы невозможно и представить. Звучит совершенно неискренне. Слова бессильны передать то, что она чувствует, потому что в ее смятенном сердце удивительно смешались любовь, тревога и надежда. Однако она повторила:
   – Я действительно очень люблю тебя, Джим.
   Он погладил ее по руке и улыбнулся довольной улыбкой:
   – Ты замечательная, Холли.
   Он не сказал: «Я тоже тебя люблю, Холли», но она и не тешила себя романтическими иллюзиями. Все не так просто. Любить Джима Айренхарта – все равно что одновременно любить мятущегося Супермена и Джека Николсона во всех его ролях. Все не так просто. Но по крайней мере не соскучишься.
   – Когда вчера утром в мотеле я подошла к клерку, чтобы оплатить счет, ты сидел в машине и смотрел на меня. Я вдруг подумала: ты не сказал, что любишь меня. Я собиралась ехать с тобой на край света, оказывалась в твоей власти – а ты промолчал. Но потом мне пришло в голову, что я сама не произносила этих слов, боялась стать уязвимой, я хотела себя защитить. Теперь с этим покончено. Я, словно канатоходец, ступаю на тонкий трос, и внизу никакой страховки. Все это потому, что ночью ты сказал, что любишь меня. Смотри, Джим, такими словами не бросаются.
   На его лице появилось удивленное выражение.
   – Я знаю, ты не помнишь этого, но поверь, я говорю правду. Тебе нелегко дается слово, которое начинается на букву «л». В детстве ты потерял родителей и не хочешь сближаться с людьми, потому что боишься, что не перенесешь еще одной потери. Как тебе мой мгновенный психоанализ? До Фрейда мне, конечно, далеко. Что-то еще хотела тебе сказать… Словом, ты признался, что любишь меня, и немного попозже я тебе это докажу. Но сейчас я хочу, чтобы ты знал: я и представить не могла, что когда-нибудь почувствую к мужчине то, что я чувствую по отношению к тебе. Поэтому, если мои дальнейшие слова станут для тебя ударом, покажутся невероятными, пойми, что они идут от чистого сердца и во мне говорит только любовь к тебе.
   – Да, Холли, но это… – растерянно произнес Джим.
   – Давай по очереди: сначала я, а потом ты. – Холли наклонилась к нему, поцеловала и снова выпрямилась на сиденье. – Пожалуйста, помолчи и послушай, что я скажу.
   Она поведала Джиму обо всех догадках, рассказала о своем побеге с мельницы и последующем возвращении. Он слушал с растущим недоверием и время от времени пытался ей возразить, но Холли жестом или легким поцелуем всякий раз заставляла его умолкнуть. Блокнот с ответами, который она достала с заднего сиденья, лишил Джима дара речи.
   «ПОТОМУ ЧТО ОН ПОХОЖ НА МОЕГО ОТЦА, КОТОРОГО Я НЕ СУМЕЛ СПАСТИ».
   Словно не веря собственным глазам, он трясущимися руками взял протянутый Холли блокнот. Перевернул страницу, другую – всюду две фразы: «ОН ЛЮБИТ ТЕБЯ, ХОЛЛИ. ОН УБЬЕТ ТЕБЯ, ХОЛЛИ». Блокнот в его руках заходил ходуном.
   – Я никогда бы не сделал тебе ничего плохого, – сказал он дрожащим голосом, не сводя глаз с черных букв на желтом листке. – Никогда.
   – Я знаю, тебе бы и в голову это не пришло.
   Доктору Джекиллу и в голову бы не пришло превратиться в кровавого убийцу мистера Хайда.
   – Думаешь, это я, а не Друг?
   – Уверена, что ты, Джим.
   – Значит, если в блокноте писал Друг, а Друг – часть меня, ты думаешь, эти слова на самом деле можно прочесть: «Я люблю тебя, Холли»?
   – Да, – тихо ответила она.
   Он поднял голову, и их взгляды встретились.
   – Если ты веришь в «я люблю», то почему не веришь в «я убью»?
   – В этом-то все и дело. Я верю, что некая злая сила в тебе желает моей смерти.
   Джим отшатнулся, будто она его ударила.
   – Враг хочет, чтобы я умерла, очень хочет. Потому что я стала копаться в твоем прошлом, привезла тебя на мельницу и теперь заставляю бороться с источником твоих фантазий.
   Он отрицательно затряс головой, но Холли продолжала:
   – Для этого тебе и была нужна я. Именно поэтому ты меня позвал.
   – Нет!
   – Да, Джим. – Холли сознавала опасность, которой она подвергается, подталкивая его навстречу истине, но другого выхода нет.
   – Миг, когда ты поверишь в существование Друга и Врага в себе самом, станет началом их конца.
   – Враг так просто не уйдет, – покачал головой Джим и заморгал от удивления, заметив в своих словах потаенный смысл.
   – Черт, – сказала Холли, чувствуя, как внутри растет радостное возбуждение. Слова Джима вольно или невольно подтверждают ее теорию и, самое главное, показывают, что он хочет вырваться из мира фантазий, в который сам себя загнал.
   Джим побледнел и напоминал больного раком, только что узнавшего диагноз. По сути дела, он действительно поражен болезнью, только душевной, а не физической.
   Свежий ветерок, залетевший в открытое окно машины, вдохнул в Холли новую надежду.
   Однако радость оказалась недолгой. На странице блокнота, который держал Джим, неожиданно появились слова:
   «ТЫ УМРЕШЬ».
   – Это не я, – искренне сказал Джим. – Не может быть, чтобы это я.
   На странице возникла новая фраза:
   «Я ИДУ. ТЫ УМРЕШЬ».
   Холли показалось, что весь мир превратился в населенную привидениями и вурдалаками карнавальную пещеру ужасов, где за каждым углом подстерегают страшные опасности. Чуть зазевался – и попал чудовищу в лапы. Вот только здесь не карнавал, и настоящий монстр шутить не станет, пощады от него не жди.
   Холли выхватила у Джима блокнот и, надеясь, что Врага, как и Друга, остановит ее решительность, выбросила его в окно.
   – К черту! Хватит читать эту галиматью! Послушай, Джим, я говорю правду. Враг – воплощение твоей ярости после смерти родителей. Когда тебе было десять, она стала такой огромной, что ты испугался и запихнул ее в другое «я». Но твоя уникальность в том, что, в отличие от других жертв раздвоения личности, живущие в тебе существа способны появляться в реальном мире.
   Слова Холли сильно походили на правду, но верить в нее Джиму не хотелось.
   – Ты хочешь сказать, что я сумасшедший? Ведь так надо тебя понимать? Псих с манией переустройства общества.
   – Не говори так, – быстро прервала его Холли. – Просто у тебя возникли проблемы. Ты сам загнал себя в тупик и теперь должен найти из него выход.
   Джим покачал головой. Его лоб покрылся мелкими капельками пота, в лице появилась смертельная бледность.
   – Не обманывай себя, Холли. Если все в твоих словах – правда, я конченый человек, и мое место в сумасшедшем доме. Ты ведь и сама это понимаешь.
   Она взяла его ладони в свои и крепко сжала.
   – Не надо. Не говори так. Ты можешь найти выход. Я знаю, ты можешь. Все будет хорошо.
   – Как? Боже мой, Холли, как я…
   – Ты не такой, как все, – отрезала она. – В тебе огромные, невероятные силы. Стоит захотеть – и они принесут столько добра! Ты способен сам себя исцелить. Если тебе удается оживлять стены, предвидеть будущее, спасать людей, то ты наверняка сумеешь сам избавиться от недуга.
   Сильнейшее недоверие отразилось на лице Джима.
   – Откуда у простого смертного такие способности?
   – Не знаю, но у тебя они есть.
   – Их давали высшие силы. Пойми, Холли, я – никакой не Супермен.
   Холли в сердцах ударила кулаком по рулю.
   – Ты телепат, телемаг и телечерт знает что еще! Ну хорошо, летать, гнуть рельсы голыми руками, бегать быстрее пули ты не умеешь. Но кого еще можно сравнить с Суперменом? Кстати, ему следовало бы кое-чему у тебя поучиться. Ты видишь будущее, пусть только фрагментами и не все время, но видишь!
   Ее убежденность произвела на Джима впечатление.
   – Но как получилось, что я стал таким?
   – Не знаю.
   – Вот и конец твоей теории.
   – Ерунда, – угрюмо сказала Холли. – Желтое все равно останется желтым, даже если я не знаю, почему глаз видит разные цвета. В тебе есть огромные силы, ты сам – сила, и не надо кивать на Господа Бога или пришельцев в пруду.
   Джим отпустил ее руки и приник к ветровому стеклу, за которым открывалась унылая панорама сухих полей и изгибалась черная нитка шоссе. Казалось, он испытывает страх при мысли о скрытых в нем гигантских возможностях. Обладание ими накладывает бремя ответственности, а Джим не верил в собственные силы.
   Холли заметила, что он прячет глаза, и поняла: Джим стыдится своей болезни. Он, сильный и гордый, не хотел поверить в выпавшее на его долю несчастье. Рушилась жизнь, с таким трудом отстроенная заново, жизнь, где высшей ценностью была уверенность в себе и монашеское одиночество аскета, которому никто не нужен, кроме Бога. Он думал, что, уйдя от людей, принял хорошо обдуманное решение, а ему говорят: этот поступок – отчаянная попытка справиться с бурей воспоминаний, грозивших его погубить. Получается, потребность в самоконтроле вывела Джима за границы разумного.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 [31] 32 33 34 35 36 37 38

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация