А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Доноры за доллары" (страница 7)

   ГЛАВА 8

   Промерзший за ночь мотор никак не хотел заводиться. Инкассатор ругал всех на чем свет стоит: «Блин, такие бабки возим, и что – не могли антифриз залить вовремя и масло поменять на что-нибудь поприличнее?!»
   «И надо было водиле заболеть как раз в мороз! И что мне теперь – за него масло менять и с двигателем мучиться?»
   Чертыхаясь, он вылез из кабины и начал дуть на пальцы, предвидя, что с двигателем придется бороться только горячей водой. Где ж ее взять в три часа ночи?
   Тому, что его подняли сегодня телефонным звонком глубокой ночью и велели снова куда-то ехать, инкассатор не удивился. Такие вызовы случались, к таким неудобствам работы он привык, за неудобство платили прилично. Кому могли понадобиться услуги инкассации в столь неурочный час, его не волновало – у богатых свои причуды.
   Неприятно было то, что сегодня все придется делать одному: выводить машину, оформлять путевку, ехать туда и обратно. И все по морозу и по полной темноте – дорога шла через окраинные районы Москвы в Подмосковье, и это тоже не очень приятно.
   Поразмышляв, он решил подняться за горячей водой в офис – там еще мирно дремал охранник Кирилл, утомленный всенощным бдением за компьютерными играми. Только ведро нужно прихватить.
   – И где у этого бездельника ведро? Только не нужно говорить, что его нет, – не в горстях же носить, – ворчал он, залезая в кузов-сейф, который одновременно служил вместилищем ценностей и предметов нехитрого шоферского быта – инструментов, запасок, всевозможных канистр.
   Открыв сейф, в котором было темно и холодно, как в животе у Санта-Клауса, он долго вглядывался во мрак, надеясь обнаружить блестящий бок цинкового ведерка. Это ему не удалось, и он полез в темноту, ругая нерадивого шофера, русскую зиму и нетерпеливых капиталистов.
   В темноте больно споткнулся о что-то тяжелое и загремел на пол, увлекая за собой какие-то громоздкие металлические предметы. С трудом поднявшись, стал поднимать то, что уронил. Рука его соскользнула и, видимо, сорвала какие-то запоры, что-то щелкнуло, на ноги ему полилась какая-то жидкость, и запахло чем-то медицинским.
   – О черт! – выругался он, протискиваясь к свету.
* * *
   Декабрь закончился, как ему и положено, Новым годом. Праздники я справлял с компанией Воробьева: как оказалось, к моему удивлению и стыду, своей компании у меня не было. По этому поводу я пережил пару неприятных часов саморефлексии, в результате которых понял, что просто нужно меньше работать и больше бывать на тусовках – благо в Москве их было предостаточно.
   Когда я понял, что бой курантов рискую услышать в гордом одиночестве, то стал метаться, пытаясь одновременно убедить себя, что не все так плохо. Намекнул, что не прочь провести вечер при свечах с кем-нибудь из медсестричек, с которыми так пошло шутил иногда. Оказалось, что никому-то я не нужен, старый хрен: наши птички-медсестрички разлетались по модным клубам в компании юношей, которые так хорошо танцуют в отличие от меня.
   Получив такой отлуп, я еще долго рассматривал в зеркале свое мужественное лицо и думал, что, вероятно, мне не к лицу моя белая медицинская шапочка. Даже захандрил, что моим другом было немедленно замечено, в результате чего он и пригласил меня в свою компанию на Новый год. Я еще долго крепился и отнекивался, после чего признался себе, что если и дальше буду упорствовать, то придется в эту главную ночь напиться на пару с телевизором.
   Уже в вечер Нового года, когда по телевизору традиционно крутили «С легким паром», я все-таки решился. Немного посидев у аппарата, чтобы успокоить сердцебиение, снял трубку и медленно набрал номер, который, вероятно, буду помнить всю жизнь. Только бы она была дома!
   К телефону долго не подходили, и я уже было собрался положить трубку на рычаг, как вдруг в ней что-то щелкнуло и незнакомый мужской голос произнес:
   – Алло, я вас слушаю.
   Я представил себе здоровенного усатого сержанта из школы милиции – во всяком случае, таким представлялся хозяин этого голоса, – и первым порывом было крикнуть ему что-нибудь грубое и положить трубку. Но, будучи человеком благовоспитанным, просто сказал:
   – А Марину можно?
   – Можно. Только осторожно, – строго ответил голос и прокричал, видимо, в глубь комнаты, откуда раздавались оживленные голоса и музыка: – Мариночка! Тебя.
   В следующие две минуты я глубоко прочувствовал, как я несчастен.
   – Да? – раздался в трубке веселый голос женщины, которую я любил – теперь в этом не было никаких сомнений.
   – Привет, Марина, – с легкой хрипотцой от волнения начал я. – Я звоню тебе, чтобы поздравить с Новым годом и пожелать тебе счастья во всем – в первую очередь – в личной жизни.
   В трубке повисла недолгая пауза, после чего слегка саркастичный голос Марины ответил:
   – А, привет. Это очень мило с твоей стороны. Тебе – того же.
   И замолчали. Я понял, что больше ничего ей сказать не смогу – слишком много у меня было слов, которые оказались сейчас ненужными. А она ждала, и пауза становилась невыносимой.
   – Ну, пока, – полувопросительно-полуутвердительно сказала Марина.
   – Счастливо, – совсем уже убитым голосом попрощался с ней я.
   Положив трубку, я твердо решил переодеться в спортивный костюм, поставить назло всем врагам чайник и сидеть дома. Но потом усилием воли запихнул себя в пиджак и накинул пальто. Взрослый же человек – сам знал, что делаю. Что ж теперь расстраиваться? Жизнь не закончилась.
   И все это я пытался доказать себе и другим, изо всех сил веселясь на бесшабашной тусовке у Воробьева. Надо признаться, у меня получилось почти искренне. Приглашенные Николаем многочисленные девочки с восторгом и благоговением смотрели на меня, потому хотя бы, что я был Воробьеву лучшим другом. Они окружили меня таким обожанием, что я растаял и почувствовал себя значительно лучше.
   Однако под бой курантов я загадал совсем не то, чего бы хотелось этим милым девочкам.
* * *
   За чередой бесконечных и изматывающих январских торжеств я совсем забросил работу – у нас ее не забросил только Штейнберг, которому все равно было нечего делать. Забыл также и о своем намерении вести здоровый образ жизни и теперь с ужасом смотрел на выпирающий из-под джемпера животик и мешки под глазами.
   – Хорош, Сергеич, ничего не скажешь! – отчитал я себя, глядя в зеркало.
   Опомнившись, я решил досрочно спрятаться в строгих стенах клиники и приступить к работе с особенным рвением, дабы отвадить от своего слишком гостеприимного в последнее время дома многочисленную дамскую публику, которая увязалась за мной из воробьевского гарема. Сил уже нет никаких – выдерживать поток обожания и терпеть капризы Кать, Наташ, Полин…
   А что на работе творилось, словами не передать: пока мы там веселились, полгорода ОРЗ заразилось. Юдин трудился в две смены не покладая рук, забывая снять марлевую повязку даже во время обеда. Я к нему немедленно присоединился, отрабатывая свое декабрьское и январское безделье, приняв половину его пациентов. Мы на пару прописывали антибиотики, капли и электрофорез, поражаясь, почему люди не берегут себя. Конца-края не было видно череде простуженных пациентов.
   В моменты передышек, которые редко, но случались, мы отдыхали в курилке, обессиленно шутя и незло посмеиваясь. Как оказалось, Юдин был неплохим товарищем, и теперь, когда все тонкости субординации в связи с эпидемией как-то подзабылись, его лучшие качества проявлялись в полной мере. У Павла сильный характер, он хладнокровен и умен, но это не мешает ему так же иметь и хорошее чувство юмора, быть достаточно тонким человеком. Короче говоря, общаться с ним одно удовольствие. Обидно, конечно, что я – экстраверт по натуре, не мог рассчитывать на ответную открытость. Юдин оставался блестящ и непроницаем, как Тибетская Книга Мертвых.
   В один из таких тайм-аутов Юдин сказал, что хочет уволиться из нашей клиники в ближайшие пару недель. Я от неожиданности даже потерял дар речи. Жалко ведь терять товарища, которого только что приобрел. Придя в себя, все же спросил о причинах.
   – Тебе что, деньги лишние? Я вот тут уже надумывал, не взять ли тебя в заместители. Так что не торопись, – посоветовал я.
   – Эти деньги рано или поздно выйдут боком – и мне, и тебе, – спокойно ответил Юдин.
   – Ты о чем?
   – О том. Меня и без того хотят уволить. А так – хоть жест красивый сделаю, – продолжал он, не ответив на поставленный вопрос.
   Мы помолчали.
   – Не нравится мне здесь. Что-то в вашей клинике недоброе затевается – ты не чувствуешь? – вдруг спросил он.
   – Ха, – съязвил я. – Тоже мне, вещая Кассандра! Только не говори, что ты, прожженный логик, веришь в какие-то предчувствия и ощущения.
   Он снова помолчал и, не глядя на меня, отозвался:
   – Это не предчувствия. Это – факт.
   Он затушил сигарету и поднялся.
   – Помнишь этот последний случай с Лопуховым, из-за которого нас двоих чуть не уволили?
   – Ну?
   – Когда ему отрезали органы, он был еще жив.

   ГЛАВА 9

   – Что?
   Я подумал, что ослышался.
   – Органы ему отрезали еще при жизни или сразу же после смерти, а ни в коем случае не во время вскрытия и не после него, – мрачно повторил Юдин.
   – Да ты что?! Что ты говоришь?
   – Ну, если бы вы на вскрытии не болтали с патологоанатомом, а внимательнее труп разглядели, вы бы тоже кое-что заметили, – ответил Юдин. – Это достаточно просто определить. Я в университете на хирургии одно время специализировался, а потом ассистентом судмедэксперта подрабатывал, – придал он вескости своим заявлениям. – На местах среза видна запекшаяся кровь – значит, на момент их образования кровоток еще не был остановлен. Операция, вероятно, проводилась достаточно поспешно, иначе тот, кто ее сделал, позаботился бы о том, чтобы таких следов не оставалось.
   Я тоже поднялся и теперь смотрел на Павла, стараясь не пропустить ни одного слова. Но Юдин, видимо, считал, что сказанного достаточно. Поэтому повернулся ко мне спиной и пошел к выходу.
   – Паша, – окликнул я его. – И что из этого следует, по-твоему?
   Он обернулся:
   – Что следует – это вам нужно знать. А мне это не интересно. Мне уже одного достаточно, что у вас живых людей здесь расчленяют безнаказанно.
   И ушел, оставив меня сводить в голове концы с концами и стараться припомнить всю информацию, которую я уже скопил по этому делу, да за своими будничными хлопотами не удосужился как следует проанализировать.
   Получалось препротивнейше: в клинике на глазах у всех происходили странные вещи, и никому до этого, в сущности, не было никакого дела.
   Начнем сначала. Умерла при подозрительных обстоятельствах и после этого похищена девушка, которая в Москве не имела родственников. Никто ничего по этому делу вразумительного сказать не может или не хочет. После этого умер мужчина – также одинокий и никем не востребованный. Общих черт не так уж и много на первый взгляд: девушка молода и здорова, умирает по нерадивости хирурга. Мужчина не очень молод и имеет слабое сердечко – хирург ни при чем. Зато в поле зрения оказывается патологоанатом.
   Можно вывести список лиц, которые попадают под подозрение. Воробьев, патологоанатом Власов, другой патологоанатом, Савушкин. Хирург Головлев – замешан во всем: мужчина умер на его операционном столе – раз; в ночь, когда умерла девушка, дежурил он – два; органы у умершего мужчины отрезаны там же, где его и оперировали, – три.
   Таким образом, Головлев становится наиболее интересным персонажем. Разобраться с ним сейчас или подождать немного? А кстати, зачем он людей-то режет?
   Есть мнение, что действует он не по собственной инициативе – она, как водится, наказуема. Обратим внимание на ближайшее и непосредственное начальство. Лямзин – главный злодей? Не-е, этот не может. Хотя почему не может? В тихом омуте такие черти бывают.
   А ему это зачем? Вот в чем вопрос. Прояснить этот вопрос, Ладыгин, твой долг перед собой и обществом. Кстати, ты, кажется, собирался наведаться к судмедэксперту на предмет поиска похищенного из морга? Так вот, самое теперь время.
   Подумав приблизительно таким образом, я покинул курилку с твердым намерением посетить сегодня же это гостеприимное заведение.
* * *
   – Мне позвонили и сказали, что вам нужна помощь, – это так?
   – Да, доктор, только мне нужно было не с вами…
   – Ваш врач у нас уже не практикует. Собственно говоря, именно он попросил меня вам помочь. Надеюсь, вы согласны, что теперь я буду работать с вами?
   – Хотелось бы, конечно, чтобы меня посмотрел тот же доктор – я к нему привык, и он меня полностью устраивал. Но если это невозможно – я согласен. У вас какая квалификация, доктор?
   – Высшая, не переживайте так сильно. Если хотите, я вам все необходимые дипломы покажу.
   – Не стоит беспокоиться. Я согласен. Когда операция?
   – Я думаю, на следующей неделе. Мы вам позвоним дополнительно и предупредим.
   – А анализы?
   – Ну, вы же сдавали анализы, правда? Все их результаты у меня есть. Или вы хотите повторить все процедуры?
   – Вы смеетесь? Снова иметь дело с вашими хамами и сидеть в очередях? Нет, увольте меня! Спасибо вам, доктор, что избавили меня от подобных удовольствий!
   – Не за что. Итак, мы с вами договариваемся следующим образом. Мы забираем вас на «Скорой» – так удобнее. Оплатить вызов вы сможете потом – эти деньги вам вычтут из стоимости операции. Мы вас госпитализируем, оперируем и на следующий же день выписываем. Вам такая схема подходит?
   – Абсолютно.
   – Тогда давайте прощаться.
   – До свидания, доктор.
   – До скорого свидания, я бы позволил себе заметить!
* * *
   – Нет, вы знаете, мы вам этого сказать не можем. Даже если из вашей клиники и поступали в наше распоряжение какие-то тела, вы такую информацию не получите ни в коем случае. Таковы правила – вы уж извините.
   Совсем юная девушка очень строго смотрела на меня сквозь большие очки.
   – Девушка, а с кем еще я могу поговорить на эту интересную тему, кроме вас?
   Девушка обиделась и сказала:
   – С вами здесь на подобные темы никто разговаривать не станет – будьте уверены.
   – Прекрасно. А если повторится подобный случай, я могу в тот же день обратиться к вам с просьбой предоставить мне информацию?
   – Если вы будете состоять в родственных связях с указанным лицом – тогда пожалуйста. А так – нет.
   – Все понятно. Спасибо большое.
   Пришлось уйти из лаборатории ни с чем. Порядки здесь строгие. Но понять персонал можно – кому интересно разговаривать на столь щекотливые темы с посторонним человеком, заведующим терапией коммерческого лечебного учреждения?
* * *
   – Сергей Львович, мне бы не хотелось больше никаких неприятностей. Вы же знаете, что Штейнберг очень быстр на расправу.
   – Не волнуйтесь, Степан Алексеевич. Уверяю, все будет в полном порядке, я вам это обещаю.
   – Зачем вы вообще беретесь за подобные дела, ответьте мне на этот простой вопрос?
   – Если человек меня просит, как же я могу отказать? Я же не зверь, правда? Да к тому же и сумма соответствующая прилагается.
   – Не будьте так самоуверенны. Мне кажется, все эти несчастные случаи в последнее время становятся слишком подозрительными и нереальными. Не забывайте, что мы все под пристальным наблюдением.
   – Мы под наблюдением? Что вы, Степан Алексеевич! Под наблюдением наши молодые кадры, которые при случае нужно увольнять – мы же и без них справлялись, правда?
   – Ну, это вы зря. Хорошие люди никогда не помешают. Ладно, вы, конечно, вне всяческих подозрений, как и вне конкуренции. Хотя этот Воробьев неплох, неплох, надо признать. Как он мог тогда с той девочкой так неаккуратно – не понимаю. Рука точная, сильная, и видно, что талант.
   – Ну, со всеми бывает, что ни говори. Кстати, а что этот строптивый терапевт постоянно возле морга крутится?
   – Кого вы имеете в виду? Ладыгина?
   – А у нас есть еще кто-то сильно строптивый, кроме него?
   – Пусть себе крутится – его проблемы.
   – Ну, не скажите. В прошлый раз вон как нехорошо получилось с телом.
   – Да, получилось нехорошо. К тому же вы меня не предупредили – я выглядел полным идиотом. Но вы разобрались с виновными?
   – Я сделал им выговор и этим ограничился. Не хватало еще, чтобы они пошли к Штейнбергу жаловаться. Хороши бы мы были тогда, а, Степан Алексеевич?
   – Согласен, Сергей Львович.
* * *
   – Уходите?
   – Ухожу.
   Юдин грустно, но твердо смотрел на меня сверху вниз, стоя возле стола.
   На столе лежало его заявление об уходе по собственному желанию. Я перечитывал его уже не в первый раз и все не мог придумать, что бы ему такого на прощание сказать. Сказать такое, что ему потом захочется вспомнить, и вспомнить не без удовольствия.
   – Куда уходите, Павел Петрович? – спросил я, так ничего и не придумав.
   – В Склифосовского меня звали. У меня там научный руководитель служит. Буду над кандидатской работать, – терпеливо объяснил мне Юдин.
   Я ему был благодарен за то, что в его голосе не было совершенно никаких эмоций, – в противном случае мне было бы непросто не наговорить ему лишнего.
   – Науку, значит, будете двигать?
   Юдин молчал.
   – Замечательно, – бормотал я, подписывая заявление. – Теперь пожалуйте к Штейнбергу.
   Он молча вышел, а я подумал что-то о том, что крысы бегут с корабля. А потом устыдился и отругал себя. За что мне было его судить?
   Я, например, тоже хорош. Мог бы уже давно принять какие-нибудь меры, разобраться сразу же и до конца. Вот поди ж ты – меня не касается, ну и ладно. Времени потерял достаточно – носился со своими личными проблемами. Теперь большая часть следов потеряна – ничего никому не докажешь. Догадывайся теперь, не догадывайся – твои личные трудности. Ничьи догадки для следствия ничего не значат без вещественных доказательств. А где они теперь, эти доказательства? Нету их, и все тут.
   Другое дело, что если уж что-то серьезное в нашей клинике затеялось, то вполне может быть и продолжение. А может и не быть – вот в чем проблема. Надо ждать. И быть готовым.
* * *
   Дима смотрел в треснувшее стекло, потягивая горький чай из железной кружки. Чтобы тусклый свет лампочки не мешал ему наблюдать, он выключил свет и оставил только включенный телевизор, убрав звук до минимума. Сегодняшняя ночь была последней ночью его дежурства, и он надеялся, что хотя бы сегодня ждет не напрасно. Напрасные ожидания теперь становились его профессией, и он к этому постепенно привык.
   После пережитого характер его изменился настолько, что людям, которые не общались с ним достаточно долго, стало трудно найти с ним общий язык. Преподаватель по актерскому мастерству был вынужден изменить свои планы по поводу его специализации. После того как между ними состоялся тяжелый разговор, Дима взял академический отпуск. Если бы ему не удалось подобным образом уладить свои проблемы с учебой, то ему пришлось бы бросить институт. Ходить на занятия по танцам и вокалу не было ни сил, ни желания.
   Потеряв столь неожиданно смысл и цель своей жизни, Дима почувствовал себя таким одиноким и ненужным, что впору был просто лечь и умереть. Подобная мысль приходила ему в голову, но лишь однажды. Потом она сменилась недоумением по поводу того, что Наташа исчезла бесследно и он даже не знает, где зарыто ее тело. Можно было подумать, что девушка жива, но ее хорошо спрятали от него. Кто? Зачем?
   Именно прояснение этого вопроса стало новой целью его жизни – не мог человек жить без цели по своей природе, и все тут. Сперва Дима бродил по окрестностям клиники, как немая тень, стараясь что-нибудь разглядеть за закрытыми жалюзи. Его часто останавливали охранники, заводили в свою «каптерку», долго и придирчиво рассматривая документы. Дима старался не попадаться им на глаза, крадясь под самым забором, но все равно не выдерживал, отходил подальше, поднимался на цыпочки, заглядывал внутрь, надеясь увидеть хоть тень, хоть какой-нибудь знак.
   Начальнику смены «Гепарда» до чертиков надоела эта унылая фигура, мелькающая в непосредственной близости от охраняемой им территории и потому потенциально опасная. В один из дней он накинул куртку, вышел на крыльцо и, уперев руки в боки, крикнул в темноту:
   – Эй, пацан!
   Фигура замерла в трех метрах и попятилась к забору.
   – Тебе, тебе говорю! – прищурившись, продолжал охранник. – Иди-ка, малый, сюда.
   Парень помедлил, но все же подошел. Лицо его было бледным и хмурым, а глаза смотрели настороженно.
   – Парень, ты что – нерусский? – спросил «гепардовец».
   Тот молчал.
   – Тебе объясняли, что здесь находиться нельзя?
   – Ну, объясняли, – наконец отозвался парень.
   – И что ты здесь в таком случае делаешь?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация