А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Доноры за доллары" (страница 22)

   Она помолчала немного, а потом спросила:
   – И что за проблема?

   ГЛАВА 23

   – Вам не кажется, что ваша манера перебиваться кусками на рабочем месте сделает вас пациентом нашей клиники, а гастроскопия – процедура не из приятных, – улыбаясь, она показывала на бутерброд, который Лямзин рассеянно жевал на ходу.
   Степан Алексеевич покраснел от смущения. Ему было стыдно, что кто-то из подчиненных застал его за столь прозаичным занятием. Но еще более неудобно было от того, что он не узнал собственную медсестру, с которой сталкивался чуть ли не каждый день.
   – Людмила Степанова, если не ошибаюсь? – спросил он, проглатывая последние куски. – Что-то с вами сегодня не так – я вас даже не узнал.
   Она расхохоталась, запрокинув голову, и певуче произнесла:
   – Ну, что вы, Степан Алексеевич! Это, наверное, от предчувствия весны – кровь бушует. – Она игриво посмотрела на него.
   Лямзин уже забыл, когда ему в последний раз строили глазки. Он и не знал, что это так приятно. Она продолжала, подходя поближе и беря его под руку:
   – А потому, Степан Алексеевич, я возьму на себя смелость позаботиться о вашем самочувствии. Теперь вашим питанием буду заниматься я. Думаю, коллектив не будет против. – Она повела его вдоль по коридору, и Лямзин с волнением чувствовал, как его локоть прикасается к ее мягкой груди.
   «Ого! – подумал он. – Кажется, мне везет».
   Он был буквально заворожен ее легкомысленной трепотней и млел от того, что их видят все. Наконец коридор кончился. У поворота Людмила остановилась, повернулась к нему лицом, подошла близко-близко и прошептала:
   – Ну, мне пора работать. А вы, Степан Алексеевич, пока подумайте, где мы с вами будем сегодня обедать. Хорошо?
   Она сладко улыбнулась, повернулась на каблучках и танцующей походкой пошла по коридору, повиливая своим круглым задом.
   Лямзин проводил ее жадным взглядом и почувствовал, что ему не избежать крупных расходов. Он поспешил в свой кабинет, по дороге придумывая, где бы ему занять денег.
   Люда между тем завернула за угол, где ее ждал Головлев.
   – Я все видел, – уверил он ее. – Ты – просто супер! У нас все получится, несомненно. Старикашка на седьмом небе от счастья, что на его задрипанную личность кинула глаз такая фемина. Как?
   – Этап первый, – улыбаясь, отозвалась Людмила. – Совместный обед в непринужденной дружественной обстановке.
   – Неделя – и он наш!
   – Ну, ты и наивный! – Она приблизила свои губы к его уху: – Все случится гораздо быстрее, – и укусила за мочку.
* * *
   Молодец, Ладыгин, правильную политику выбрал. Чувство профессионального долга у Марины достаточно сильно развито.
   – Марина, дело в том, что я звоню с работы и нет никакой гарантии, что меня никто не подслушивает. Мне хотелось бы встретиться с тобой лично – ты не возражаешь? – Я думал, что мое сердцебиение в этот момент слышно и на том конце провода.
   – Что ж, – насмешливо сказала Марина. – Если это действительно необходимо, давай встретимся.
   – Естественно – у тебя дома, – окончательно обнаглел я. – Ты ведь простужена. За одно и проконтролирую, как тебя лечит твой хваленый участковый врач.
   Марина промолчала.
   – Я зайду к тебе сегодня, после работы. Дело не терпит отлагательств. Ты не возражаешь?
   – Нет. Не возражаю.
   – Тогда – до вечера. Заваривай чай.
   Вечером я, как и обещал, поехал к Марине, не забыв прихватить важный пакет. По дороге я, как мог, расслаблялся и старался отвлечь себя от волнующих мыслей. Перед знакомым подъездом сделал десять глубоких медленных вдохов, чтобы умерить волнение. Только после этого решился подняться к Марине и позвонить в дверь.
   Она открыла, и я чуть не расплакался от радости – она совершенно не изменилась.
   Марина посмотрела на меня своими слегка воспаленными глазами и сказала совершенно спокойно:
   – Привет, проходи.
   – Ты одна?
   – А с кем же еще?
   Я мысленно поздравил себя с большой удачей – она не вышла замуж и, видимо, пока не собирается. По этому поводу можно даже развалиться в своем любимом кресле. Марина села напротив. Она была строга и серьезна, и я понял: то, что меня сюда впустили, еще не значит, что меня простили. Посему – перехожу к делу. Молча выложил на стол пакет и спросил:
   – У тебя температура есть?
   – Нет, – покачала головой Марина. – Уже сбила. И вообще, не очень-то я серьезна и больна, если честно. Просто устала, и меня свалил грипп. Собираюсь через пару дней выйти на работу.
   – Это хорошо, – серьезно сказал я, не зная, куда деть глаза. – Потому что дело мое, как ты понимаешь, непосредственно связано с твоей работой.
   Я указал ей на сверток.
   – Как я понимаю, – сказала Марина, – опять нужно что-то опознавать.
   – Ты угадала, – отозвался я.
   – Что там?
   – Там – не очень приятные вещи. Там находится, насколько я понимаю, кое-что из вещей человека, сгоревшего в электрической печи крематория. А еще – образцы волос одного мужчины. Следствие хотело бы знать, принадлежит ли то и другое одному человеку.
   Глаза Марины стали еще печальнее.
   – Хорошо, – медленно сказала она. – Как скоро тебе нужны результаты?
   – Чем скорее – тем лучше, сама понимаешь.
   – Ладно, я поняла тебя. Это все? – пытливо заглянула она мне в глаза.
   Я помолчал, но так и не собрался с силами сказать ей, как мне без нее тошно. Решено было, что я скажу это в следующий раз.
   – Все, – сказал я и поднялся. – Я думаю, что тебе несложно будет позвонить мне на работу, когда что-то будет известно. Хорошо?
   – Да, несложно, – сказала побледневшая Марина.
   – Пока, – почти спокойно сказал я, шагая через порог.
   – Пока, – иронично проводила меня по-прежнему горячо любимая мной женщина и захлопнула за мной дверь.
   Вот и все – я не смог побороть свой страх перед ее отказом. Зато уж Чехов будет доволен.
* * *
   Лямзину было тошно от мыслей о потраченных им деньгах. Счет еще не принесли, но он уже боялся, сможет ли оплатить. У Людмилы оказался неплохой аппетит и замашки гурмана. Степан Алексеевич, дабы не ударить в грязь лицом, заказал себе то же самое и еще вина сверх того. Людмила от затеи с вином была в восторге.
   Единственным преимуществом своего положения в этой ситуации Лямзин считал то, что за его столиком сидела соблазнительная женщина. Это подтверждали завистливые взгляды со всех сторон. Глядя на то, с каким аппетитом Людмила поедает салат из кальмаров, то и дело хитро поглядывая на него, Лямзин вспоминал старую мужскую народную мудрость. Она гласила: женщина с хорошим аппетитом и в постели отличается ненасытностью.
   Мысль о постели преследовала его с начала обеда и вызывала приступы дрожи в коленях: он вспоминал свою жену, которая в постели могла только громко храпеть и больно пинаться. А перед ним сидела симпатичная и глупая, как пробка, медсестричка, на которой теперь вместо белого халата красовалось красное платье с глубоким декольте. Декольте было таким глубоким, что Лямзин временами опасался, что круглые грудки улыбчивой медсестры выскочат на блюдо с жюльеном, прямо на гарнир. Но они не выскакивали, а только дразнили и манили, и совершенно отбивали аппетит.
   – Что-то вы плохо кушаете, – игриво констатировала Люда, складывая губки дудочкой, чтобы втянуть фетучини. – Так вы совсем с голоду умрете.
   Ее красный рот улыбался ему, а красивая белая рука подносила к лицу бокал с темно-бордовым вином. На щеках ее играли ямочки, а в глазах читался намек… Или это только казалось.
   Доев, она промокнула рот белоснежной салфеткой, достала зеркальце, помаду и стала красить рот, соблазнительно приоткрыв его и опустив ресницы. У Лямзина что-то заныло в груди, и он захотел, чтобы этот обед продолжался вечно. Он сглотнул слюну и полез за деньгами. Счет оказался действительно головокружительным. Пока он с болью в сердце отсчитывал хрустящие купюры, она ласково говорила:
   – Ну вот, Степан Алексеевич. Мы с вами очень приятно провели время. Увы, нам пора возвращаться к своим обязанностям и снова блюсти субординацию.
   Лямзин покрутил головой, стараясь ослабить узел галстука, который вдруг стал ужасно тесным.
   – Ну, я надеюсь, что вы составили мне компанию не в последний раз? – пробормотал он, целуя ее ладонь и просительно смотря на нее своими невыразительными глазами.
   Она рассмеялась:
   – Да хоть завтра! – и стала подниматься со своего места.
   Лямзин подскочил, стал отодвигать стул, а в голове стучало: «Завтра! Завтра!»
   Придя домой в этот вечер, он старался не сталкиваться вплотную со своей женой. У нее было чутье полицейской ищейки. Он боялся, что она учует хоть каплю какого-то постороннего запаха: женских духов, вкусной еды, дорогих сигарет. В таком случае закатывался грандиозный скандал.
   К счастью, жена очень скоро легла спать, велев ему проверить уроки у средней дочери. Степан Алексеевич пообещал, но, только услышал храп, быстро накинул пальто, велел детям ложиться, а сам пошел в гараж, где у него были припрятаны деньги.
* * *
   Чехов не поверил заведующему крематорием. Юрий Николаевич достаточно долго проработал в органах, чтобы усвоить правило – все люди стараются сделать так, чтобы было лучше им. Все сказки о благородстве и бескорыстии – это только сказки. И уж тем более Чехов не верил в существование благородных разбойников. Людей, которые режут глотки и крадут вещи только для того, чтобы помогать бедным, придумали писатели, чтобы потешить воображение глупых женщин, – считал он.
   Именно поэтому он вытребовал у своего бывшего начальства ордер на обыск в квартире Пихтина, а также полную ревизию подведомственного ему хозяйства с привлечением налоговой полиции.
   – Я тя выведу, негодяй, на чистую воду, – шипел он себе под нос, простукивая сырые стены нищей коммуналки, где обитала достаточно большая семья заведующего, и перелистывая вместе с инспектором тома хозяйственных книг диспансера.
   К его невероятному удивлению, никаких сокровищ найдено не было, а баланс предприятия был безукоризненным, исключая нескольких случаев поступления на счет крупных сумм. Суммы были израсходованы на нужды диспансера, о чем свидетельствовали многочисленные чеки, квитанции и расходные ордера, подлинность которых также немедленно была проверена.
   Все слова заведующего подтверждались, но Чехов никак не мог смириться с мыслью о существовании такого сказочного чудища, как альтруист Пихтин. Юрию Николаевичу пришлось оставить Пихтина в покое – хотя бы на некоторое время.
   После ревизии и обыска у Пихтина Чехов решил вплотную заняться сотрудниками фирмы «Эдельвейс». За сбор материалов на них Чехов усадил целый отдел.
   Ничего интересного там не было – измены женам, мелкие хулиганства. Только главный бухгалтер отличился – у него была судимость за финансовые махинации, причем ему каким-то образом удалось утаить судимость. Но все это совсем не то, что нужно.
   Проверкой напарника Ураева Чехов занялся сам. Заодно на всякий случай стал проверять и того парня, которого приняли на место исчезнувшего. Здесь его чутье не подвело, начало уже было интересным. Проверка послужного списка показала, что оба они, задолго до того как устроились в «Эдельвейс», работали в одном и том же месте – в концерне «Медтехника», и оба – телохранителями директора.
   Могло оказаться так, что старые друзья решили объединиться на одном рабочем месте по собственной доброй воле. Только почему они этого сразу не сделали?
   Чехов стал проверять эту «Медтехнику» – чем занималась, какова ее судьба на сегодняшний день. Оказалось, что тут все еще интересней. Фирма была ликвидирована лет пять назад по приговору суда. Ее руководство обвинялось в контрабанде запрещенных препаратов и оборудования. За это кое-кто сел, а кое-кто и избежал ответственности. А именно – директор. Почему его оправдали, из документов ясно не было.
   «Дело с душком, – думал Чехов, с удовольствием перечитывая свой реестр. – Где-то теперь этот криминальный директор? Ну-ка, проверим, нет ли его портрета в деле…»
   Чехов стал перебирать все добытые им материалы по «Медтехнике», но фотографии ему отыскать не удалось.
   – Ничего, – успокоил себя Юрий Николаевич. – Зато у меня есть милые физии его охранников.
   Он засунул личные дела Доброва и Федина в карман пальто и пошел в картотеку.
* * *
   В машине было тепло, и подружки расстегнули пуховички.
   – Привет, мальчики! – игриво сказал одна, поводя густо накрашенными глазами. – Это вы – наша личная охрана?
   Один из сидевших на переднем сиденье здоровяков повернулся к ним и ощерился:
   – Да, малышка! Я – твой плейбой! – Он нехорошо засмеялся. – Хочешь меня?
   Девушки заерзали и нервно захихикали. Та, что была помоложе и посвежее, вероятнее всего, еще ни разу не пробовала себя в новой роли. Она опустила глаза, с век которых осыпались блестки, и тихо сказала:
   – Может, сразу в больницу поедем?
   – Кот сказал, что вы нас должны в больницу отвезти, – подтвердила вторая, явно набивая себе цену.
   – А то, что вы нас должны во всем слушаться, Кот вам не сказал?
   – Сказал, – согласились подружки и притихли.
   – Едем сперва ко мне на хазу, – подмигнул здоровяк тому, что сидел за рулем.
   Тот психанул:
   – Да когда уж у тебя хрен отсохнет, маньяк! Давай отвезем их быстрее – и по домам!
   Вжик склонился к самому уху Фоя и прошептал:
   – Ну, смотри – они же совсем еще свеженькие курочки, почти девочки. Неужели тебе не хочется сунуть им? Ну, моржовый ты хрен, соглашайся! Они же все равно пропадут, как пить дать. Так хоть побалуем их, а?
   Фой устало вздохнул и прикрыл глаза. Больше всего он хотел избавиться от этого дурака – и поскорее. Проще всего было уступить его просьбе – и это Фой прекрасно знал. Поднимать шум при девках было категорически запрещено – это могло их напугать. А они должны быть безмятежны, как две козы.
   Девушки между тем отогрелись и стали болтать о том, какие красивые груди пришьют им в клинике.
   – Я буду танцевать топлес, мне грудь просто необходима – так хозяин сказал, – говорила та, что постарше.
   – А у меня она слишком маленькая, я давно хотела силиконом подкачаться. И вот надо же, повезло. Да еще и на халяву!
   Девчонки от души смеялись над своей удачей и чувствовали, что вся жизнь у них еще впереди, а самое интересное только начинается.
   – Ладно, едем, – пробурчал Фой и нажал педаль газа.
* * *
   В этот вечер в ресторане они больше пили, чем ели. Лямзин чувствовал себя более уверенно – денег в кармане было достаточно. Ему доставляло извращенное удовольствие наблюдать, как нажитые продажей частей человеческого тела деньги превращаются в пищу, которая исчезает в жадном рту красивой женщины.
   Женщина пила вино и смеялась, запрокинув голову. Когда она курила, выпуская дым сквозь сложенные губы, она красиво щурила глаза. Лямзину хотелось дотронуться пальцем до ее лица – настолько оно было нереальным. Смысл их разговора ускользал от него. Он даже не заметил, что смысла и вовсе не было.
   Людмила же, видя, что ее спутнику совсем захорошело, накрыла его руку своей ладонью и, приблизив свое лицо к его лицу, томно произнесла:
   – Вы так милы, Степан Алексеевич! Мне так жаль расставаться с вами. Но мне пора. Вы меня не проводите?
   Лямзин пьяно кивнул и подозвал официанта.
   Он отвез ее на такси по указанному адресу, открыл ей дверцу и подал руку. Выпорхнув из машины, она вдруг загадочно ему улыбнулась и спросила:
   – Может быть, поднимемся ко мне? На чашечку кофе?
   «Вот оно!» – радостно подумал Лямзин, и у него зазвенело в ушах. Поднимаясь с Людмилой по лестнице, он ловил себя на мысли, что готов сбежать – до того ему было страшно от неминуемости надвигающегося события. Он признался себе, что просто не верит в то, что это происходит с ним.
   Люда между тем погремела ключами и толкнула дверь.
   – Проходи, – игриво поманила она Лямзина, неожиданно переходя на «ты».
   Лямзин неловко, как-то боком вошел и стал разуваться, краснея от натуги и путаясь в шнурках. Хотелось быть ловким и импозантным, как все герои-любовники, но у него получалось быть только беспомощным и растерянным.
   Пока Лямзин осматривался в квартире, пытаясь найти спальню, Люда куда-то ненадолго исчезла. Лямзин подождал две минуты и собрался уже было уйти, как до него донесся загадочный голос:
   – Степан Алексеевич, идите сюда!
   Он как завороженный пошел в направлении голоса и попал в мягко освещенную спальню, где на широченной кровати уже лежала совершенно нагая Людмила. Лямзин задохнулся от обрушившегося на него возбуждения и стал поспешно раздеваться, что получалось у него очень плохо.
   – Иди сюда, дурачок, я тебе помогу! – засмеялась женщина.
   Лямзин чувствовал, что сознание его меркнет.
* * *
   Дима Красников помогал экспедитору разгружать фургон с новой партией униформы, когда во двор въехала желтая машина с зеленой полосой. Дима засмотрелся и чуть не уронил тюк на голову экспедитору.
   – Эй, раззява! – прикрикнул тот. – Ты уже там мышей не ловишь! Иди-ка отдохни.
   Дима, стараясь держаться поближе к стене здания, стал пробираться к машине, стараясь не привлечь к себе внимания. Из машины вышли два здоровяка и помогли выбраться из кабины двум длинноногим девочкам, чей внешний вид не вызывал никаких сомнений в роде их деятельности. Оба мужчины были мрачны донельзя, девушки же были веселы и оживленны. Они задирали головы, рассматривая высокий фасад здания санатория, и отпускали восторженные замечания по поводу «природы и погоды». Их настойчиво тащили в помещение, они же глазели по сторонам и хихикали. Одна неожиданно оглянулась, заметила Диму и закричала:
   – Смотрите, какой милый мальчик! Эй, красавчик!
   Девушка стала махать Диме рукой, он же в смятении постарался сделать вид, что осматривает прутья ограды. Суровые спутники девушки с подозрением оглядели парня, но, увидев на Красникове униформу, перестали обращать на него внимание. Вся ватага вскоре скрылась за дверьми «Шишки», и Дима с трудом перевел дух. То, что произошло на его глазах, было тем самым, чего он так долго ждал. Наступал ответственный момент, и нужно было мобилизовать все свои силы.
   Он подумал немного и решил, не откладывая, сегодня же вечером вытащить своего нового знакомого – переводчика – в бар. Сегодня же, благо именно этот вечер Красникова был свободным.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация