А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Доноры за доллары" (страница 17)

   Его еще немножко промариновали в камере, а потом выпустили. Чехов призадумался. Все это значило только одно: Пупков действительно ничего не знает.
   «Отлично, – думал Юрий Николаевич. – Значит, „Эдельвейс“ вовсе и ни при чем. Возят себе тихонечко что-то, а что – их не корябает. Во всяком случае, если бандиты с кем-то договаривались, то только не с директором. А с кем? Этого мне пока узнать не дано. Нужно выходить на заказчика, а потом… Попробуем зайти с другой стороны».
   Чехов вытащил из кармана список сотрудников, которые общались с Ураевым. Первым в этом списке был водитель, с которым Ураев работал в паре. Потом шел менеджер по работе с персоналом и табельщица, которая, судя по рассказу Ладыгина, была любовницей Романа.
   Первым, что Чехов попытался выяснить, было то, кто последним видел пропавшего инкассатора на работе. Это была табельщица, и она утверждала, что тот вел себя, как обычно, и перед последним выездом ни о чем с ней не говорил.
   По поводу шофера было известно, что тот вообще в ту неделю приболел – Роман выезжал один.
   «Уже кое-что», – удовлетворенно подумал Чехов и стал размышлять, какие из этого можно сделать выводы.
   Видимо, роковое открытие он сделал именно в тот день, когда вышел в рейс в одиночку. Отсутствие шофера машины и дало ему возможность сунуть нос не в свои дела.
   «Не в свои – а в чьи же? Шофера? Возможно, он и был в курсе того, что происходит, если до той поры мог позаботиться о сохранении тайны. Значит, нужно проверить еще и шофера».
   Задерживать водителя он не стал. Зато зашел в РУОП и выхлопотал там разрешение организовать слежку за инкассаторской машиной с номером: «Е564СУ». Убедить в необходимости этого было сложно, но в конце концов Чехов своего добился, пообещав нужным людям организовать зимнюю охоту (у Юрия Николаевича бы знакомый егерь, и это знакомство иногда бывало чуть ли не более полезным, чем знакомство с каким-нибудь министром).
   Было выделено несколько машин различных моделей, которые в течение двух дней водили инкассаторов по Москве и давали немедленный и подробный отчет по радио сидевшему в «рафике» Чехову.
   Слежка результатов не дала никаких. Машина методично объехала все подопечные магазины, рестораны и банки, не посетив ни одного мало-мальски медицинского учреждения, если не считать салона пластической хирургии на Новом Арбате.
   Чехов поблагодарил всех, кто ему помогал, снова пересел в свой раздолбанный «Москвич» и поехал в клинику к Ладыгину, чтобы поделиться с ним своими наблюдениями.
   – Видимо, ты их своим неприкрытым рвением спугнул. Они теперь будут лежать на дне, пока ты не успокоишься. Раз уж тебя не удалось угомонить…
   – Зато мои подопечные уж очень шевелятся. Сперли у меня карточку наглейшим образом, постоянно о чем-то шепчутся по углам. Но опять-таки, ничего особенного не происходит. Я начинаю уже подумывать о провокации, – отвечал ему Ладыгин.
   – О какой провокации ты говоришь! Этого не понадобится – все равно ничего ты не узнаешь. Я думаю, нужно продолжать копать в этом направлении, а с твоих хануриков просто глаз не спускать. Я в свою очередь постараюсь расколупать этих монстров-инкассаторов – что-то с ними не чисто. Пока не знаю что… А ты – работай, тебе это полезно.
* * *
   На следующий же день после того как Люда устроила ему скандал, он плелся за ней по коридору клиники, и ему почему-то было невыносимо противно. Но она тащила его вперед, приговаривая:
   – Пойдем-пойдем! Если не мы, то кто же?
   Влетев без стука в кабинет Лямзина, они застали там всю компанию: хирурга Головлева, патологоанатома Власова и самого заведующего отделением.
   Люда с грохотом захлопнула за собой дверь. Воронцов остановился поодаль. Все посмотрели на странную парочку. У Головлева в глазах почему-то зажегся насмешливый огонек.
   – Степан Алексеевич, в чем дело? – грозно спросила Людмила, встав около стола и опершись на столешницу кулаками.
   – В смысле? – ошарашенно спросил Лямзин, не понимая, что происходит.
   – В смысле где те деньги, которые вы должны Кириллу за ту операцию?
   – Ему их отдали, если я не ошибаюсь. – Лямзин вопросительно посмотрел на Головлева.
   Тот утвердительно кивнул.
   – Ну, и что вам еще нужно? – уже более строго спросил заведующий.
   – Это не та сумма, на которую мы договаривались, – бесновалась медсестра.
   Кирилл стоял в углу и молча смотрел в ковер.
   – Да, – утвердительно кивнул Лямзин. – Сумма несколько меньше, чем предполагалась сперва. Но столько было выделено заказчиками. Я не могу им возражать, а уж тем более покрывать все расходы из своего кармана.
   Головлев удовлетворенно кивал.
   – Значит, вы платить отказываетесь? Отлично, в таком случае мы немедленно отправляемся в ментуру и рассказываем там все.
   Людмила решительно отправилась к двери.
   – Что рассказываете? – насмешливо бросил ей в спину Головлев. – Что ваш хахаль заморил человека?
   Она на секунду остановилась, но после снова упрямо тряхнула шелковыми кудрями, взяла Кирилла за рукав и вывела его из кабинета, по дороге шипя, как фурия.
   – Козлы, сволочи! Я им устрою веселую жизнь! – ругалась она, идя по коридору.
   Кирилл следовал на два шага позади нее. За время всей сцены он не проронил ни слова и теперь тоже сохранял молчание. Он уже столько пережил, что теперь был совершенно равнодушен ко всему: и к этой взбесившейся женщине, и к деньгам, и к тому, что произошло. Больше всего на свете ему хотелось поскорее выкинуть из головы все и снова обрести душевный покой. Именно это для него было совершенно невозможно.
   – Люда, – окликнул он идущую впереди любовницу. – Я хочу попросить тебя забыть эту историю.
   Она круто повернулась на каблуках:
   – Что?
   – Пожалуйста, успокойся. Нам этих денег хватит на первое время. Потом я что-нибудь придумаю.
   – Ты с ума сошел, да? Ты вообще соображаешь, что говоришь? У тебя что, времени столько, чтобы ждать, когда тебе снова предоставится возможность кого-то укокошить? – распсиховалась она.
   – Никого кокошить я не собираюсь. А времени у нас с тобой предостаточно – вся жизнь впереди. – Он старался говорить спокойно.
   – Какая жизнь, о чем ты говоришь? Ты придурок, что ли? А чем я твоего ребенка кормить буду? Своим мясом?
   – Какого ребенка? У меня нет детей… – растерянно пробормотал он.
   Потом, сообразив, он посмотрел на нее:
   – Как?… Люда, ты же таблетки пила…
   – Пила-пила и перестала, – сказала она голосом капризной девочки.
   – Почему перестала? Зачем?
   – Ну, ты же на мне жениться собирался, вот я и думала… Сюрприз тебе сделать хотела.
   Кирилл прислонился к стене и закрыл глаза.

   ГЛАВА 19

   Разговор с Отто можно было расценивать двояко – как успешный и как не очень успешный. Оставшись в одиночестве, Козлов долго анализировал все услышанное, стараясь сделать все возможные выводы и учесть все возможные последствия.
   Положительным было то, что Ланберг уверил Козлова в своей лояльности и обещал, что он со своей стороны сделает все от него зависящее, чтобы сотрудничество и впредь было столь же плодотворным. Но все это можно было с легкостью истолковать как дипломатические экивоки, которые ровным счетом ничего не значат.
   С другой стороны, Ланберг сообщил, что уж коли делегация все-таки собралась и приехала, то это может означать, что им двоим вполне удалось убедить «мировую общественность» в законности их бизнеса. Козлов торопился и спрашивал, как скоро ими будет подписан договор о сотрудничестве и все документы, в которых будут оговорены сроки, условия поставки, форма оплаты и прочие сопутствующие условия. Ланберг посоветовал не гнать лошадей и не форсировать события – все не так-то просто.
   – Понимаешь, Дима, у цивилизованных людей в этом случае закономерно возникают некоторые вопросы по поводу происходящего. Никто тебе не поверит просто так, что люди добровольно расстаются с частями своего тела…
   – Ну, Отто, наша с тобой задача как раз и состояла в том, чтобы их убедить, что впоследствии их не прищучит ни один Интерпол, – задумчиво проговорил Козлов, разжевывая кончик сигары.
   – Вот именно! – поднял свой узловатый палец Отто. – Мне удалось кое-что, но вот главу делегации ты должен взять на себя. От него зависит, как специалисты воспримут твое предложение. Собственно говоря, большую часть делегации составляют скорее бизнесмены, нежели медики, а бизнесмену – сам знаешь – гораздо важнее дешево купить товар хорошего качества, а там… – Отто выразительно повел ладонью над столешницей, жестом выразив русскую пословицу «…хоть трава не расти».
   – А этот Нортон – старой закалки профессор, – продолжил Отто, все больше мрачнея. – Клятва Гиппократа – ты понимаешь, о чем я? Так вот, если ты ему не сможешь закомпостировать мозги настолько, что он поверит в твое благородство, считай, что все пропало.
   На этой радостной ноте Ланберг откланялся, сославшись на усталость. Козлов же немедленно вызвал Зосимова.
   – Ладно, Лень, твоя взяла, – лениво проговорил он. – Давай устраивай своих архаровцев так, как у них там по национальным обычаям – народ приехал слишком уж разборчивый. Этого старикашку, что сейчас спортзал песком посыпает, окружить неусыпной заботой и вниманием. Ловить каждое слово. Исполнять все желания. Понял?
   – Не дурак, – буркнул Зосимов.
* * *
   Сперва Лямзин долго не мог решить, говорить ли о своей находке Головлеву. Он ненавидел его и боялся. Иметь какой-то козырь всегда хорошо. Беда в том, что Лямзин совершенно не понимал, для чего этот козырь нужен. Он напоминал сам себе человека, который в пустыне нашел колодец, но не мог достать оттуда воды.
   Выждав пару дней, он все же решил рассказать.
   Головлев, услышав радостную новость, расплылся в довольной улыбке и сказал:
   – Ну, теперь наши деньги от нас не уйдут!
   Он помахал карточкой перед носом удивленного Лямзина и сказал:
   – Бумага с печатями – это всегда верный способ найти дорогу к сердцу любого, даже самого зажравшегося человека. Вы мне доверяете?
   Лямзин завороженно кивнул.
   – Тогда отдайте ее мне – я обо всем позабочусь, – вкрадчиво попросил Головлев.
   – Нет, я не могу. Это – моя карточка, и я вам ее не доверю. Конечно, если вы мне не скажете, что вы хотите с ней сделать.
   С этими словами Степан Алексеевич ловко выхватил карточку из рук зазевавшегося хирурга.
   Головлев снова улыбнулся, на этот раз покровительственно. Он отошел к креслу и удобно расположился в нем, по своему обычаю положив одну ногу на другую.
   – Видите ли, наивнейший мой Степан Алексеевич, вы, видимо, не читали господина Дейла Карнеги. Этот почтенный капиталист и лицемер утверждает, что оказывать влияние на людей, а значит – править миром, можно только с помощью ма-аленьких крючочков. Крючочки эти есть у каждого человека, и найти их – наиглавнейшая задача любого уважающего себя дипломата. А что есть предприниматель, если не дипломат? – начал разглагольствовать Головлев, посматривая на Лямзина поверх своих очков-хамелеонов. – Так вот, на эти крючочки нужно развешивать приманку – лапшичку всякую для ушей, лесть. Но главное, – тут Головлев поднял вверх указательный палец, – главное, нужно пообещать человеку то, что его интересует. И не он должен вас об этом просить. Вы сами должны догадаться.
   Головлев замолчал, полагая, что сказал достаточно. Лямзин выжидающе смотрел на него.
   – Ну, и какое это имеет отношение к моему вопросу? – наконец спросил он у Головлева.
   Тот рассмеялся, задев тем самым завхирургией до самой души. Лямзин немедленно пожалел, что показал карточку этому нахалу. Уж лучше бы он сам придумал, как ею воспользоваться.
   – Степан Алексеевич, вы не дипломат и не предприниматель, – наконец успокоился хирург. – Вы – заурядный администратор – и не обижайтесь. Не вам нужно было заниматься столь серьезными делами.
   Он вздохнул, и стало понятно, кому бы он доверил подобное дело.
   – Вы спрашиваете, какое отношение имеет сказанное мной к вашему вопросу? Прямое. Карточка, которая есть у нас, это то самое, что очень-очень нужно одному человеку, чья фамилия написана на одной из ее страниц. И я думаю, она так ему нужна, что он согласится отдать нам все нами заработанное с лихвой и накинет еще сверху сколько-нибудь. А если хотите, то и заказы нам возобновит.
   – А если он откажется? – начал что-то понимать Лямзин.
   – Что ж, я знаю людей, которым также будет интересно почитать эту не особо содержательную книжечку. Конечно, эти люди не дадут нам денег. Зато наше с вами самолюбие и чувство мести будут вознаграждены на все сто. И об этих людях мы непременно сообщим нашему ненаглядному заказчику – пусть знает, что у него есть конкуренты.
   – Да, неплохой план у вас, Семен Леонидович, – признал Лямзин, сожалея, что не ему первому пришла в голову эта замечательная идея. – Только как вы собираетесь его осуществить?
   – Ну, у вас же налажена связь с этим замечательным человеком, не правда ли?
* * *
   По настойчивой рекомендации Чехова я вернулся к своим профессиональным обязанностям и стал работать с удвоенным рвением. Это было нужно еще и затем, чтобы отвлечь от себя пристальное внимание начальства и получить возможность понаблюдать за поведением подозреваемых мной работников клиники.
   Все было по-прежнему тихо. Никаких сборов и сходок в хирургическом отделении. Богатая клиентура по-прежнему наполняла наши палаты, по-старому собирались консилиумы, на которых обсуждалась необходимость водных процедур и иглоукалывания для очередного ипохондрика. Я руководил своими терапевтами и переодически заглядывал в хирургическое отделение к Воробьеву.
   – Что, брат, у вас здесь происходит? – спрашивал я, потягивая крепкий чаек из фарфоровой чашки от сервиза, подаренного ему коллективом на день рождения.
   – Да ничего, – хмуро отвечал Воробьев. – Скучно, как в старческом сне. Даже твоя любимая компания как-то вдруг перестала собираться. Видимо, ты навел порядочный шухер, и все они теперь сидят без заказов. Ну, еще бы – всех переполошили. Штейнберг тут шастал чуть не каждый день. Теперь – все.
   – Вот, блин, – негодовал я. – Не успели мы их взять с поличным. Теперь, видимо, поезд ушел.
   – Не грусти. Может, к лучшему. Конечно, все уроды остались ненаказанными и при деньгах. Но зато сколько народу уцелело…
   Я кивал головой и вспоминал тех троих, кто не уцелел.
* * *
   Теперь, когда она сказала ему об этом, он понял, что влип уже окончательно. Людмила, вероятно, обладала женским чутьем. Оно ей и подсказало, что Кирилл не принадлежит к тем мужчинам, которые подобные проблемы решают выдачей определенной суммы на аборт.
   Действительно, Кирилл с ранней юности приходил в ужас от мысли, что женщина может пойти на убийство собственного ребенка. Этот ужас еще более усилился, когда одна из его подружек «залетела» от него. Так как она была еще школьницей, ни о каких детях речь идти не могла. Они оба, немного помучившись, обо всем рассказали родителям.
   Нет нужды говорить, что в результате произошло. Итогом всему было полное и окончательное его изгнание из друзей их дочери, жалоба в институт, откуда его не отчислили только благодаря взятке. Девочку же отправили на аборт. Так как срок у нее был достаточно большой, операция прошла крайне неудачно.
   О том, что она с маточным кровотечением лежит в больнице, он узнал от ее подружки. Кирилл всю ночь простоял под окнами и проплакал. К ней его не пускали.
   К счастью, девушка не умерла. Только спустя много лет Кирилл встретил ее – какую-то всю опустившуюся, вульгарную. Они посидели по старой памяти за столиком в шантане, где он услышал много неприятного о ее теперешней жизни. Но самым неприятным было то, что после того памятного случая Анжела не могла иметь детей.
   С тех пор прошло много времени, но никогда больше Кирилл не позволял своим подругам пренебрегать контрацептивами. А теперь…
   Он смотрел на Людмилу с ненавистью и отчаянием. Та же, напротив, кажется, гордилась содеянным.
   – Ну, и что ты теперь собираешься делать? – спросила она.
   – Посмотрим, – ответил Воронцов и устало поплелся по коридору.
   После по инициативе Людмилы было решено, что они распишутся сразу же после того, как вытрясут из Лямзина свои деньги. Как это сделать – тоже была идея изобретательной любовницы.
   – Значит, так. Больше всего они должны бояться огласки. Но ее же боишься и ты. Нужно сделать так, чтобы твое участие в деле было бездоказательным, а они попали под подозрение первыми. Насколько я знаю, родственники тело в судмедэкспертизу на опознание не отдавали – никто никогда не узнает, отчего на самом деле тот умер. Значит, Головлев блефует. Ты в безопасности, киса, помни об этом. – Она перевернулась на живот, вынула сигарету у него изо рта и глубоко затянулась.
   – Тебе нельзя! – глухо сказал Кирилл, отнял у Людмилы сигарету и затушил ее.
   – Так вот, – продолжала она. – Тебя никто не тронет, а их показаниям против тебя никто не поверит – если мы нападем первыми. Они попадут сильнее – против них есть свидетели, которые знают, как они мухлевали с этими трупами.
   – И кто же? – совершенно бесцветным голосом спросил Кирилл.
   – Санитары, два хирурга и я, – торжественно произнесла Люда.
* * *
   Диме Красникову довелось поучаствовать в приеме иностранцев самым активным образом. Все молодые силы бросили на то, чтобы создать видимость отеля-люкс, и Диме пришлось дважды за день переодеваться – то в форму «боя»-носильщика, то в одежду «ливрейного лакея». Сперва он перетаскивал многочисленные кейсы и баулы из машины, потом стоял навытяжку возле чьей-то двери и отчаянно косил глазами, пытаясь рассмотреть, что за важные персоны теперь обитают в престижном крыле санатория.
   Когда наконец его с поста сняли и снова отправили заниматься натиранием полов, Дима подробно расспросил коллег о том, что происходит. Никто толком ничего не знал, кроме того, что было ему самому известно: приехала иностранная делегация, и по ее поводу хозяин очень напрягается.
   В этот же вечер Красников дежурил на этаже ночью. Вытряхивая пепельницы в основном холле, Дима вдруг краем глаза заметил в дверях появление какой-то покачивающейся фигуры. Когда фигура приблизилась, можно было понять, что это – молодой мужчина, и мужчина весьма пьяный. Тяжко вздохнув, он брякнулся в кресло и начал мучительно икать.
   – Эй, малый, – позвал он Диму, пробиваясь через очередной приступ икоты. – Дай водички.
   Дима молча подошел к встроенному в стену бару-холодильнику, выбрал оптимальный в любых случаях апельсиновый сок, налил его в стакан, подал его еще мучительней икавшему мужчине и продолжал заниматься своими обязанностями.
   Мужчина, производя горлом очень громкие звуки, выдул сок, минуту посидел, не шевелясь, и понял, что помогло. Он снова вздохнул – теперь уже с облегчением, достал сигарету и стал сорить в только что вычищенную Димой пепельницу, а иногда – и мимо нее.
   – Чертовы куклы, – наконец задумчиво произнес он, видимо, желая завязать разговор.
   Дима молчал. Незнакомец разглядывал парня с неприличным любопытством и, наверно, пытался найти повод и все-таки заполучить себе собеседника.
   – Слушай, парень, а где я тебя прежде мог видеть? – наконец спросил он.
   Дима не поддался на эту дешевую провокацию и отвернулся от навязчивого незнакомца вовсе, воспользовавшись тем, что только в таком положении можно было достать верхний стеллаж.
   – И ты туда же, – разочарованно произнес мужчина и полез в бар.
   Там он долго звенел бутылками, а потом снова сел в кресло, уже держа в руке бокал, полный чего-то шипящего и пахнущего алкоголем.
   – Твое здоровье, – поднял он бокал в сторону Димы и отхлебнул добрый глоток. – Вот ты, парень, я вижу, молодой, а занимаешься черт-те чем. Мог бы, например, науку двигать или детей лечить…
   Не дождавшись реакции, незнакомец продолжал:
   – Да ты не думай – я все понимаю. И тебе тоже денег хочется. Красивой жизни… А в чем она, красота-то, по-твоему, а? Молчишь… Я вот тоже красиво жить хотел. В институт престижный поступил – и чего? – Он издал губами разочарованный пшик. – Толмачу у каких-то хренов и не имею с этого никакого морального удовлетворения… Ты хоть знаешь это слово – «мораль»? Да откуда тебе…
   Дима попытался пропустить пренебрежительные замечания мимо ушей и уловить информативность этого монолога – если она вообще существует. Незнакомец и не собирался останавливаться на полдороге.
   – Ты посмотри, в каком дерьме мы с тобой, брат, оказались. Твой директор, между прочим, – враг народа, ты это знаешь? Знаешь, что он сегодня этим гарикам предлагал? О, брат! Тут у вас родину продают – оптом и в розницу. Причем – задешево. Вставай в очередь, может, и тебе достанется. – Последовала пауза, во время которой пьяный философ сделал еще два изрядных глотка из своего бокала. – Смотреть противно, как им зады облизывают. «Сэр, мы будем рады подписать с вами договор на любых угодных вам условиях!» Тьфу!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация