А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Доноры за доллары" (страница 16)

   – Ну, – Козлов ликовал, дело шло, – я слышал, что у нас в этом направлении тоже ученые работают – несмотря на «утечку мозгов». Но вот в чем проблема, Сергей Сергеевич. Вы же знаете, у нас законы такие. – Козлов выразительно махнул рукой, наглядно продемонстрировав никудышность наших законов. – И при этом – вам ли это не знать? – любой штатский чиновник может вмешиваться в оборонные дела, будто он в этом хоть что-то соображает.
   Генерал отчаянно закивал головой – видно было, что эта тема для него актуальна.
   – Так вот. Наши бы уже давно этот код расшифровали, но вот в чем проблема: запрещены у нас опыты на людях, хоть ты тресни! А как в таких условиях можно всерьез чего-то достичь? Так что наши сидят и ждут отмены моратория…
   – Ну, американцы-то, поди, тоже ждут?
   – Сергей Сергеевич, вы что, этих каналий не знаете? У них же наглости хватит наплевать на все моратории и делать, что на ум взбредет. И при этом – что? Разве они пойдут на преступление против прав собственных граждан? Нет! Для этого у них есть страны «третьего мира», в которых совершенно беспроблемно можно добыть необходимый для экспериментов человеческий материал…
   Генерал прошипел что-то вроде «бандиты» и задумался. Козлов вежливо молчал, понимая, что зерна посеяны, осталось ждать урожай. Ждать пришлось недолго. Сергей Сергеевич хлопнул себя по коленям и сказал:
   – Стоп! А что ж это мы с вами тут из пустого в порожнее переливаем? Давайте сделаем так. Я в Министерстве обороны – человек до сих пор не последний. Есть у меня на примете человечек, который нам с вами полезен может быть в этом смысле… Вот что, я как у вас отлежусь немного, я, пожалуй, порасспрошу его о том, что же у нас в этом смысле происходит в стране. А вы мне обещайте, что, ежели чего, вы мне будете всемерно содействовать по медицинской части. Я полагаю, что со странами «третьего мира» незачем нам связываться – не к лицу нам это. У нас и своих человеческих ресурсов хватает – не правда ли?
   Дмитрий Анатольевич не мог с этим не согласиться, внутренне поздравляя себя с самыми успешными в его жизни переговорами. Стоит только толкнуть камень в нужном направлении – и город будет наш!
* * *
   Сидя на холодном подоконнике, Кирилл в который раз вспоминал эту ужасную операцию.
   Как только Жуков попросил его пустить наркоз, Кирилл прижал маску к лицу пациента, который был спокоен и стар, и открыл вентиль. Только открыл он его немного больше, чем следовало. Ему стоило большого труда спокойно стоять и смотреть, как Жуков ловко орудует скальпелем, разрезая дряхлый живот пациента. Кирилл знал, что от калипсола умирают не сразу, но все равно с муками наблюдал, как подрагивают веки оперируемого и бледность постепенно разливается по его лицу.
   Раздался пронзительный писк – Кирилл не понял сперва, откуда он доносится. А потом, как сквозь туман, увидел хлопочущего вокруг стола ассистента, всего опутанного проводами «электрошока», и услышал, как из-под толщи воды, голос хирурга, срывающийся на фальцет:
   – Мы его теряем!
   В голове у Кирилла что-то щелкнуло, и наступил момент ослепительной ясности и мертвой тишины, в которой он стоял и с постепенно нарастающим ужасом смотрел на запрокинутую голову и торчащий кадык человека, которого он убил.
   Кирилл потерял равновесие и полетел в пропасть ада, в котором дрожала и корчилась его умирающая душа. Со дна этой пропасти он услышал:
   – Нашатырь, пожалуйста. Где вы таких детей находите для работы в операционной, я не понимаю…
* * *
   Выйдя из кабинета Штейнберга, Лямзин облегченно вздохнул. Он шел по коридору и не мог поверить в свое счастье. Он мало верил в счастливый случай, но то, что произошло, иначе назвать было просто невозможно.
   Штейнберг в последнее время часто вызывал его на ковер, и это Лямзина не удивляло. Ему было совершенно понятно желание босса держать всю клинику в напряжении. Лямзин быстро усвоил самую выигрышную линию поведения, которая позволяла ему избегать нагоняев и творить под самым носом у начальства все, что его душе угодно.
   В этот раз, впрочем, визит к Штейнбергу был для него едва ли не самым радостным событием за последние несколько недель.
   Представ перед Борисом Иосифовичем, он выслушал его замечания, но вся выволочка совершенно вылетела из головы, как только он увидел в руках у Штейнберга больничную карточку с обтрепанными краями. Лямзин смотрел не отрываясь на холеные руки завклиникой, которые так небрежно взяли со стола брошюрку и стали помахивать ею в воздухе. Лямзин практически ничего не слышал, он напряженно ждал, когда карточка повернется к нему таким образом, что будет виден ее титульный лист.
   – Вы поняли, что я сказал? – вдруг спросил его Штейнберг.
   – Да, конечно, – ответил завхирургией, словно просыпаясь от внезапного толчка.
   – Возьмите ее к себе и, пожалуйста, положите в стол и заприте. Я не знаю, в чем там дело, но кому-то, видимо, она очень нужна. – Штейнберг протянул карточку Лямзину.
   Сердце чуть не выпрыгнуло у Степана Алексеевича из горла, когда он увидел, что это Та Самая карточка. Он немедленно стал пятиться к двери, стараясь изобразить на своем лице подобострастие.
   Выйдя в коридор, он свернул нежданную добычу в трубочку, засунул ее в карман халата и прикрыл рукой. Центральный коридор он постарался миновать побыстрее.
* * *
   После того как все закончилось, Кирилл пришел за деньгами. Их оказалось неожиданно мало.
   – Это все? – спросил Кирилл с разочарованием.
   То, что он совершил, было немыслимо. Пережив стресс, Воронцов рассчитывал, что только приличная сумма сможет оправдать затраченные усилия. Он и пошел на преступление ради одной цели – сделать счастливой любимую женщину.
   И вот теперь, держа в руках эту нетолстую пачку долларов, он с изумлением смотрел на того, кто ему их протянул.
   – Вы издеваетесь, – глухо сказал Кирилл.
   – Ничуть, – ответили ему. – Эта сумма достаточна, чтобы покрыть все ваши моральные усилия. К сожалению, я не могу отдать вам все обещанное – конъюнктура изменилась.
   – Но…
   – Какие здесь могут быть «но», молодой человек? Вы что, себя наемным киллером вообразили с высокой оплатой? То, что вы сделали, мог сделать любой. Мы просто попросили вас помочь – и все. Подумайте лучше о том, что мы зато обеспечим вам прикрытие – никто никогда ни о чем не догадается и ни о чем вас не спросит. Цените это, молодой человек, – безопасность дороже денег.
   Придя домой в совершенно оглушенном состоянии, он лег на постель, не раздевшись. Люда выбежала из ванной, сверкая из-под распахнутого халата обнаженным телом.
   – Привет, Киря!
   Она уселась на край постели и провела рукой по его волосам:
   – У тебя все хорошо? – ласковым голосом спросила она.
   Кирилл молча отвернулся к стене.
   – Кто моего бедного мальчика обидел? Кому напороть попу? – засюсюкала она.
   Кирилл полез в карман, достал и швырнул на кровать деньги, перетянутые тонкой резинкой.
   – Деньги принес?! – Люда потянулась за пачкой, быстро сняла резинку и пересчитала купюры.
   – Это что? – помолчав, спросила она.
   – Это деньги, – убитым голосом отозвался Кирилл.
   – Это за операцию, да? А почему так мало? – разочарованно тянула Люда.
   – Не знаю. Сколько дали, – огрызнулся Кирилл.
   – Вот те на! – вдруг неожиданно жестко сказала Люда. – Ты что, как лох себя провести позволил? Да за такие деньги зуб не выдерут – не то что человека укокошить!
   Кирилл медленно повернул к ней голову и удивленно уставился на нее.
   – Нет, ты подумай – какие козлы! – Теперь она встала и металась по комнате из угла в угол, по-прежнему забыв запахнуть халат.
   Она резко остановилась напротив кровати и зло спросила:
   – Кто с тобой расплачивался?
   – Головлев.
   – А с кем ты договаривался?
   – С Лямзиным.
   – Так, замечательно. Завтра же идем и разбираемся с этими козлами. – Она сняла халат и, совершенно голая, легла рядом с Кириллом и прижалась к нему жарким телом. – Не расстраивайся, любимый, мы им спуску не дадим.
   И Кирилл почувствовал, что он впервые с той поры, как увидел ее, не испытывает к ней никакого желания.
* * *
   Обнаружив пропажу карточки Сергеенко, я был оглушен.
   Ясно, что это – дело рук Лямзина. Как он проник ко мне в кабинет? Да так же, как и я в его. Нет ничего проще. Ясно, что теперь этого документа мне не видать как своих ушей. Обиднее всего было, что я не только не сумел им воспользоваться, но даже не успел разгадать его значение в моем деле.
   Все эти мысли были достаточно безрадостны, и я не нашел ничего лучшего, как отправиться на свежий воздух и восстановить душевное равновесие.
   Уже выйдя за ворота клиники, вспомнил, что оставил в кабинете свои сигареты. Денег на новую пачку у меня не было, а курить хотелось страшно. Пришлось возвращаться обратно.
   Поднявшись на свой этаж, я нашел дверь своего кабинета незапертой. Я толкнул ее и от неожиданности замер на пороге.
   Первое, что я увидел, войдя в комнату, была Инночка, которая рылась в ящике моего стола.

   ГЛАВА 18

   Увидев меня, она уронила на пол кипу бумаг и ойкнула.
   – Моя дорогая! – протянул я, одновременно запирая за собой дверь на ключ. – Какая неожиданность, боже мой! Что вам, деточка, понадобилось в моем столе? Вы потеряли краткое руководство по вязанию?
   Инна бросилась к двери, пытаясь открыть ее своим ключом. Я, естественно, не позволил ей так просто от меня сбежать. Схватив ее за запястья, я первым делом вырвал у нее ключ и засунул его в задний карман брюк. Инночка пищала и отбивалась, что, впрочем, у нее получалось достаточно неплохо – видимо, помогала злость.
   – Тише-тише-тише, – уговаривал я ее. – Если вы не прекратите визжать, я заклею ваш прелестный рот скотчем, что вряд ли положительно скажется на красоте вашего лица.
   Продолжая крепко держать ее за руки, я потащил Инночку к дивану и, как она ни упиралась, заставил ее сесть.
   После этого я дотянулся зубами до висящего на крючке полотенца и крепко связал ей руки, скрестив их за спиной.
   – Вам не больно? – участливым тоном спросил я пыхтящую от ярости пленницу, насмешливо глядя ей в глаза.
   – Отпустите меня, иначе я Штейнбергу пожалуюсь! – вопила она.
   – Замечательно. Значит, это Штейнберг вас научил по столам заведующих терапией лазить? Дорогая, откуда такое вероломство? Я вас чем-нибудь когда-нибудь обидел?
   Она молчала, и лицо ее постепенно приняло плаксивое выражение.
   – Не нужно слез – они здесь не помогут. Я бы вам посоветовал просто и незатейливо рассказать, почему я застал вас за этим нелицеприятным занятием. Только в этом случае вы получите свои руки обратно в ваше распоряжение. Ну?
   Она еще минуту поплакала и сказала:
   – Меня Штейнберг попросил проследить за вами. Он велел не брезговать никакими методами и вызнать все, что касается вас, вашей работы и даже вашей личной жизни. Пока вы болели, это было нетрудно. К тому же ключ вы мне сами дали.
   – А чем он объяснил вам такой странный подход к работе с персоналом? Какими-нибудь новомодными теориями менеджмента имени японца Токомото?
   – Нет, – шмыгнула носом Инночка. – Он сказал, что вы на подозрении в каком-то криминальном деле и я просто обязана ему помочь во всем разобраться.
   – И вы так легко согласились?! Подумать только, я, кажется, пригрел на груди змею!
   – Он не просил. Он велел.
   – А вы послушались? Вы что, его раба? Или вам просто не дают покоя лавры Павлика Морозова?
   – Нет, – помотала она головой, и крупные слезы опять полились у нее по лицу. – Он пригрозил, – едва слышно произнесла она.
   – Чем? Пыткой?
   – Прекратите язвить! – нервно вскрикнула она. – Ему есть чем мне угрожать.
   – Что за тайны, вы не можете мне сказать?
   Она покачала головой.
   – Ясно, – сказал я. – Не хотите – как хотите. Надеюсь, у вас были достаточно веские причины. Он что, грозился вас уволить? Я бы, например, на вашем месте сам уволился после подобного предложения. А с вашими данными вы могли бы найти работу и получше.
   – Дело вовсе не в этом, – запальчиво сообщила мне Инночка. – Дело в том, что…
   Она посмотрела на меня и, видимо, решила, что мне доверяться не стоит. Поэтому она опять замолчала.
   – Ладно, – благосклонно сказал я. – Не будем об этом, если вы не хотите. Скажите мне одно: это вы украли у меня из стола карточку?
   – Я, – опустила она голову.
   – А почему именно ее? Он вам сказал, какую надо?
   – Нет, просто он просил меня приносить ему все сколько-нибудь подозрительное. Я спросила, что делать, если вы хватитесь пропажи. Он ответил, чтобы я не беспокоилась – об этом он сам побеспокоится. А карточка этого больного и была чем-то подозрительным: последняя запись в ней сделана задолго до того, как вы у нас появились.
   – И куда вы ее дели, исполнительная вы моя? Штейнбергу отдали?
   Я в этом и не сомневался.
   – Так, и что мне теперь с вами делать? Сжечь на костре или руку отрубить, как воришке?
   Она вздрогнула и с ужасом уставилась на меня.
   Я смотрел в ее заплаканные ореховые глаза и думал о том, как мало, оказывается, я знаю об этой девушке, с которой проработал бок о бок уже столько лет. Посмотришь на нее – такая декоративная, безобидная. А поди ж ты…
   – Ладно, давайте сделаем так. Штейнбергу ничего не говорите. Продолжайте делать вид, что следите за мной. Рассказывайте ему что хотите. Только перед этим советуйтесь со мной, идет? А за то, что вы порушили мои планы, я вам запрещаю пользоваться моим компьютером. – Разговаривая с ней, я все время сбивался на покровительственный отеческий тон, и мне это самому не нравилось.
   Она с изумлением посмотрела на меня и ничего не ответила. Развязав ей руки, я выпроводил ее за дверь и постарался успокоиться.
   Если карточка у Штейнберга, это значит, что я не увижу ее теперь точно. Единственным плюсом в этой ситуации было то, что ее теперь не увидит и Лямзин, хотя зачем она ему, я до сих пор не догадывался.
   Теперь придется все начинать с начала. Почему так долго нет новостей от Чехова?
* * *
   Не успела утихнуть суета с прибытием генерала, как снова весь санаторий стоял на ушах. После того как были уничтожены следы пребывания не самых лучших клиентов – для вывоза мусора, оставленного ими, пришлось нанять специальную машину, – номера верхнего этажа были набиты нужными мелочами, в ресторан наняли еще одну смену поваров, и все замерло в радостном ожидании.
   Оно не затянулось надолго. Через три дня, как и было обещано, к подъезду «Сосновой шишки» прибыл кортеж из трех «Фольксвагенов», набитых битком оптимистичными людьми европейского вида. Шумной и пестрой толпой эта отнюдь не цыганская компания бодро взобралась на крылечко, по дороге щелкая фотоаппаратами и истерически улыбаясь. Тем временем бойкие мальчики в национальных костюмах резво расхватали багаж и унесли к черному ходу.
   На крыльце, как водится, их встречала верхушка в полном составе. Козлов стоял впереди и старался улыбаться шире, чем европейцы. Остальные смотрели на них во все глаза и тихо отпускали остроты в адрес иностранцев, комичных, на взгляд исконно русского человека.
   Церемония встречи дорогих гостей проводилась с синхронным переводом гнусавого, как на грех, толмача, которого Зосимову пришлось выписать из МГИМО.
   Сам Зосимов стоял и психовал, ловя косые взгляды сотрудников и слащавую услужливость главного. Он внутренне поздравлял себя с тем, что ему удалось хотя бы уговорить заведующего не устраивать этого цирка с проститутками в кокошниках и с хлебом-солью.
   Козлов же между тем заключил в горячие русские объятья своего иностранного партнера – Отто Ланберга.
   – Здорово-здорово, очкастая каланча! – совершенно неимпозантно вопил Козлов, отвешивая троекратный поцелуй по русскому обычаю.
   Бедняга Отто в растерянности косил светлым глазом в стоpону своих спутников, смущенно отводящих глаза.
   – Здравствуй, – почти совсем без акцента ответил Ланберг, вытаскивая из кармана платок и вытирая щеки.
   Козлов сделал вид, что ничего не заметил.
   – Ну, гости дорогие, проходите, располагайтесь, не побрезгуйте! – заголосил Козлов с интонациями продавщицы пирожков.
   Толмач вздрогнул, словно проснулся, и изрек:
   – Welkome.
   После этого вся ватага наконец просочилась внутрь и стала подниматься по лестнице.
   – Куда? – окликнул иностранцев один из распорядителей. – Лифт же!
   Иностранцы испуганно переглянулись и вопросительно посмотрели на толмача, который достаточно путано им что-то втолковывал.
   – No, no! Thаnk’s! Thаt’s only two flor, – улыбчиво объяснил один из гостей, а толмач добавил от себя, что господа говорят, что они не настолько стары, чтобы самостоятельно не подняться на второй этаж.
   В конце концов иностранцы были размещены по люксам, к каждому приставили мальчика «для особых поручений», причем в этот же вечер большая часть делегации обратилась к администрации с категорическим требованием объяснить необходимость присутствия этих немых стражей возле дверей их номеров. Козлову очень долго пришлось втолковывать непутевым подданным Великобритании, что это сделано из особого уважения и совершенно не предполагает никакой подозрительности по отношению к гостям.
   – Чертовы инглиши, – ворчал Дмитрий Анатольевич, утирая пот с шеи. – Насмотрелись там своего Би-би-си и думают, что здесь кагэбэшные агенты на каждом углу. А еще образованные люди, черт. Кстати, Зосимов, позаботься о том, чтобы на обеде они были как штык!
   Зосимов еще раз безнадежно вздохнул и пошел выполнять распоряжения.
   На обеде, который состоялся ровно в двенадцать, конечно, присутствовали все. Однако только делегацию удалось усадить за стол, как они стали переглядываться и перешептываться. Наконец осоловевший было совсем переводчик был вытолкнут из-за стола и отправлен с докладом к начальству.
   – Леонид Андреич, – фальцетом блеял он, теребя Зосимова за пуговицу. – Ну вы чего меня подставляете? Эти сэры послали спросить, сколько человек мы ждем на ленч и когда уже подадут кофе…
   Зосимов хлопнул себя по лбу папкой и застонал:
   – О боже ты мой! Ну, сходи попробуй к главному и объясни ему, что у них обедают вечером, а в двенадцать им положен только легкий ленч с кофе и тостами. Иди, иди, объясняй, если сможешь.
   По возвращении в столовую толмач застал там Козлова, который, как в детском саду, заглядывал в тарелки с нетронутым супом и расспрашивал каждого, что ему не понравилось.
   Когда недоразумение выяснилось, Дмитрий Анатольевич погнал официантов за апельсиновым соком и долго рассыпался перед англичанами, ссылаясь на бестолковость персонала.
   После ленча, который все-таки прошел в дружественной и непринужденной обстановке, Ланберг отвел Козлова в уголок и стал, конфузясь и путая русский и английский, объяснять ему положение дел:
   – Деметрий, пожалуста, не нада столько фалш. Эти пипл – доктора и ученые, они не понимать всех этой суета. Не нада, – не подобрав нужного слова, Отто обвел рукой перегруженную декором гостиную, призывая Козлова в свидетели излишнего рвения персонала.
   – Ладно-ладно, – скривился Козлов. – Не понимают они широты русской души – куда уж им? Хотят, чтоб по-простому, – получат что хотят.
   Понимая, что дал промашку, Дмитрий Анатольевич потер макушку и спросил:
   – Отто, ну хоть ты мне подскажи – я ж гостиничным бизнесом не занимался. Чего им, шельмам, надо?
   Отто не успел ответить, как к ним подошел один из приезжих профессоров, седой, как лунь, с ласковой ребячьей физиономией, и что-то спросил, заглядывая Ланбергу в глаза. Тот в свою очередь повернулся к главному и сообщил:
   – Господин Дик Нортон – владелец клиники Йоркшира. Он приветствует вас и спрашивает, где находится спортивный зал, которым он может воспользоваться.
   Козлов, округлив глаза, смотрел на сэра Нортона и нервически потел:
   – Ты смотри, из него уж песок сыплется, а он – туда же…
   – Господину Нортону – девяносто лет, – уважительно откомментировал Отто.
   Козлов зажмурился, будто прыгал в холодную воду, и крикнул через плечо:
   – Мишка!
   Тут же материализовался бледный юноша в униформе.
   – Проводи господина в качалку на первый этаж, только попроси Степаныча убрать оттуда штангу. И желающих присоединиться – тоже проводи… Черт знает, что такое, – продолжал сокрушаться Козлов, понимая, сколько хлопот ему еще предстоит с этими иностранцами. – Ну, теперь прошу пожаловать в мои апартаменты – для деловой беседы, так сказать.
   Отто кивнул головой и, отдав толмачу пару распоряжений по-английски, прошел за Дмитрием Анатольевичем в его кабинет.
* * *
   Допрос директора «Эдельвейса» не принес никаких результатов. Хотя его и обрабатывали лучшие люди, у которых была на него заготовлена порядочная куча компромата, да и психологическое давление следователя не вынес бы и самый прожженный уркаган, Пупков молчал. Он обливался потом и горючими слезами и клялся, что ничего не знает.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация