А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Особенности национальной милиции" (страница 8)

   – Тогда ждите от меня понимания и поддержки.
   Довольный Садюкин на прощание протянул руку капитану и дружески пожал ее. Мочилов пригнулся от крепкого пожатия и выдавил из себя мученическую улыбку.
   «Что морковка делает с людьми», – пронеслось у него в голове.
   – До встречи на совете, – попрощался тренер.
   – Ага, – страдая от боли, сказал Мочилов, оставаясь в одиночестве.
   Он взглянул на беговую дорожку за окном и стал мечтать о том счастливом времени, когда он исправит все недостатки, допущенные им самим и его предшественниками, когда его школа станет самой образцовой в стране, да и что уж скромничать, возможно, во всем мире. Счастливая улыбка растянулась на губах, став неплохим дополнением к отсутствующему взгляду. В мечтаниях капитан не заметил, как дверь столовой распахнулась и в нее вошел бледный и взъерошенный молодой человек в очках.
* * *
   Несколько минут назад новенький вытер белоснежным платочком рот (отчего Пешкодралова передернуло, а Кулапудов многозначительно крякнул) и, встав, вышел из столовой. В одной руке он нес приличных размеров пачку газет и журналов, уголками своими подметавших давно не мытый пол, вторая же держала перед глазами раскрытую книгу, которую мужчина не переставал читать даже на ходу. Все это мешало передвигаться беспрепятственно по коридорам, заставляя новенького натыкаться на углы. Не избежал участи выпирающих частей строения и Зубоскалин, якобы неожиданно оказавшийся на пути преподавателя. Дирол столкнулся с новеньким настолько сильно, словно тоже не видел ничего впереди. Газеты, журналы и толстая книга полетели на пол, чем сильно огорчили преподавателя.
   – Ой, извините, так неловко получилось, – изобразив смущение, смешанное с удивлением, постарался загладить свою вину Санек.
   – Ничего, ничего, я сам виноват.
   Дальше наперебой понеслись слезливые извинения, достойные «мыльных опер», которые автор сознательно опускает, чтобы не растрогаться вконец и не занять подобной ахинеей половину книги.
   Достаточно только заметить, что Дирол выглядел очень вежливым и внушающим доверие, а новенького такое поведение подкупило сразу же и основательно, лишив способности различать в словах собеседника подвох.
   – Мне так неловко, – продолжал заливаться Зубоскалин, – наверное, всему виной эпидемия, разразившаяся в нашей школе.
   – Эпидемия?
   Новенький нервно дернул губой и, подняв с пола книгу, прижал ее к груди, словно родную. Дирол попал в точку: не отличающийся могучим здоровьем преподаватель страшно боялся всего, что угрожало его самочувствию, особенно различных эпидемий, нашествий заразных грызунов, насекомых и бомжей.
   – Да, было уже несколько случаев госпитализации, – вовсю заливал Дирол. – И что самое страшное – никто не знает, как называется эта болезнь. Даже врачи в сомнениях.
   – Не может быть, – побелевшими губами произнес новенький.
   – Вот сейчас я почему на вас напоролся? Извините, столкнулся.
   Потому что коридор узкий, а вы оба идете на всю его ширину и не посторонитесь.
   Хлопнув пару раз большими глазами, увеличенными к тому же толстыми линзами очков, новенький оглянулся себе за спину, в надежде увидеть того таинственного неизвестного, который столь тихо и незаметно шел рядом, что новенький его и не заметил. Коридор был пуст, как голова студента перед сессией.
   – Но… – несколько смущаясь делать замечание, замялся преподаватель, – кроме меня, здесь никого нет.
   – Как? Совсем никого? – довольно искренне удивился Зубоскалин.
   – Абсолютно.
   Дирол хлопнул себя рукой по лбу. Как красноречиво говорил его жест, парень о чем-то совершенно естественном забыл, о чем должен был догадаться сразу же, лишь только произошло столкновение.
   – Основной симптом эпидемии, – как само собой разумеющееся выкрикнул Санек, привнеся в голос излишний пафос, – в глазах двоится, и запахи странные. Вы не чувствуете этот серный запах?
   Преподаватель повел вздернутым, как у ребенка, носом, принюхиваясь к окружающему, но ничего подозрительного не заметил. Да, доносится с кухни сытный запах недожаренных котлет и какао с пенкой, но и только. Больше ничего его нос не чувствовал. Ничего.
   И тут молодой еще, только после аспирантуры преподаватель понял: его испытывают как новичка. Проверяют на прочность, если можно так выразиться. А он-то уши развесил, сочувствовать даже начал.
   Никакой эпидемии нет и никогда не было в этом заведении. И он решил ни в какую не поддаваться на провокации курсантов. Он нежно переложил книгу в правую руку, в другую решительным движением сгреб в охапку все газеты, намереваясь сию же минуту покинуть столь недостойного курсанта. Но стоило новенькому поднять глаза от пола, как сдавленный крик ужаса вырвался из его груди.
   По коридору, прямо на него, словно в строю, в точности повторяя движения друг друга, шли двое курсантов. На ум пришел старый мультик, в котором вот такой же худенький заморыш (кстати, тоже Вовка) приказывал:
   «Двое из ларца, одинаковых с лица». Эти были одинаковы не только «с лица», но и с любой другой части тела. Новенький проморгался, снял очки и протер их защитного цвета галстуком. Не помогло.
   Раздвоившиеся парни прошли мимо, аккуратно обойдя преподавателя, и слаженно вежливо поздоровались:
   – Здрасте.
   Новенький, глотнув ртом воздух, точно рыба, выброшенная на сушу, лишь кивнул в ответ.
   – А с какой скоростью распространяется инфекция! – продолжал разглагольствовать Дирол, словно не замечая ступора собеседника. – Достаточно просто бытового контакта, как уже через пару минут ты чувствуешь недомогание.
   Владимир Эммануилович – а именно так звали новенького – и впрямь почувствовал себя нехорошо. В голове все закружилось, понеслось вихрем, сметая на своем пути мысли, чувства, оставляя только неприятные ощущения подкатившей слабости, жара, покалывания у висков и вроде как пока еще небольшой тошноты.
   – Это ужасно, – упавшим голосом пролепетал преподаватель.
   – Ужасно, – согласился Зубоскалин, без зазрения совести придумывая все новые и новые симптомы беспощадной болезни.
   Владимир Эммануилович растерянно моргал, нисколько не слушая Санька, занятый только одной мыслью: ЭПИДЕМИЯ! – …вот так, – закончив длинную тираду, прослушанную ошарашенным собеседником, сказал Дирол и помог бледному преподавателю натянуть очки на нос, никак не решающиеся попадать на свое законное место из-за дрожи в руках. – Кстати, – словно случайно вспомнил парень, – коль уж мы так тесно сошлись во взглядах, не могли бы вы мне оказать одну услугу?
   Новенький удивленно уставился на парня, не понимая, что еще может быть нужно человеку, обреченному на погибель от страшной, неопознанной болезни. Молчание преподавателя было расценено как согласие на одолжение, и Санек продолжал:
   – Там, в столовой, сидит преподаватель за столиком у окна. Он один из первых заболел, и вирус поразил его со страшной силой. Похоже, он скоро умрет. Этот человек настолько плох, что, как бы помягче выразиться, тронулся умом.
   – Как? – вскрикнул Владимир Эммануилович, ужаснувшись перспективе съехать через несколько недель с катушек.
   – Печальный факт, – развел руками Дирол. – Вы его сразу узнаете, он ест с глупейшей улыбкой.
   – Но что, что я должен делать? – Новичок вцепился в Сашин рукав и стал трясти его с той интенсивностью, с какой совершают только срочное и крайне жизненно необходимое дело.
   – Мне хотелось бы как-нибудь ему помочь, он же все-таки мой преподаватель. – Зубоскалин отвернулся и довольно натурально всхлипнул. – Он столькому нас научил. – Санек замолчал и выдержал неплохую театральную паузу, минуты в четыре. – Здесь, – он протянул целлофановый пакетик, внутри которого угадывалась трогательная передачка: синяя изможденная куриная ножка и граммов триста колбасы, – мы с ребятами кое-что собрали для него и хотели бы передать.
   – Так зайдите в столовую и отдайте.
   – Вы что! – возмутился парень. – От подчиненного начальству! Это может быть истолковано как взятка. К тому же мне хочется остаться неизвестным. Сами понимаете, бескорыстие… Вы сделаете это? – вкрадчиво произнес он.
   – Ну да, ну да, – рассеянно пробормотал Владимир Эммануилович, слабой рукой принимая пакетик.
   Трудно сказать, почернел ли мир вокруг, но коридор однозначно стал темнее с того совсем недавнего и теперь уже ставшего непомерно далеким времени, когда Вова был еще здоров, полон сил и желания сеять разумное, доброе, а заодно и вечное в ветреные головы будущих милиционеров. Как же он мечтал оставить свой скромный след в жизни, избрав благородное поприще преподавателя, Учителя с большой буквы, ваятеля душ. Он бы помог посеять зерна добра в души своих подопечных, подтолкнув их к честности, храбрости, человеколюбию и непримиримости к врагам человечества, коими справедливо Володя считает преступников самых разных пошибов. Он бы показал на личном примере этим ребятам, как должен вести себя истинный страж закона. И тогда те, кто вняли бы словам своего учителя, пошли бы на улицы города с твердым намерением ловить преступников, а не собирать дань с добропорядочных жителей, придираясь к любому пустяку. И криминальная обстановка в городе пошла бы на убыль. И жить стало бы лучше.
   Все коту под хвост!
   Слабыми неверными шагами Володя попытался уйти, совершенно кощунственно перемешав в руках высокую литературу с промасленным пакетом и не замечая, как коварные жирные пятна растекаются по редкой книге, добытой титаническими усилиями. Зубоскалин немного скорректировал направление движения преподавателя, повернув его в сторону столовой, и бросил уже вслед:
   – Только помните, у него не все в порядке с головой.
   Он может возмутиться нашему подарку, говорить, что вы над ним издеваетесь, насмехаетесь и прочее. Может даже вывалить подарок в окно. Однако вы не думайте, ему приятно будет почувствовать внимание.
   Владимир Эммануилович механически подошел к столовой и толкнул дверь.
* * *
   В мечтаниях капитан не заметил, как дверь столовой распахнулась и в нее вошел бледный и взъерошенный молодой человек в очках. Взгляд у него был больной и не вполне нормальный, однако Мочилов не заметил этого. Он смотрел в окно и блаженно улыбался.
   Владимир Эммануилович качающейся походкой быстро прошел к капитану, задевая встречающиеся на пути столы и стулья, остановился напротив Мочилова, прижав к груди пакетик, переданный Диролом. У Володи с детства была привычка в экстремальных ситуациях крепко прижимать к себе самое дорогое. В данном случае это было свидетельство того, что на свете сохранились еще добрые люди – синяя куриная ножка и кусочек колбасы. Содержимое пакета расплющилось, сильно сдавленное нервной рукой, превратившись в бесформенную массу.
   Больной выглядел очень даже ничего, цветуще. Похмельный синдром его отпустил, новые идеи заставили взбодриться. О недомогании говорил разве что нездоровый блеск в глазах и немигающий взгляд, уставившийся в одну точку.
   – Какое самообладание! – вырвалось вслух из уст новенького.
   Реплика была услышана умирающим, что говорило о том, что слуховой аппарат у него работает еще сносно. Капитан вздрогнул и обернулся.
   Владимир Эммануилович ожидал встретить во взгляде несчастного безнадежное сознание приближающейся скорой кончины, но этого не произошло. Лишь только Мочилов понял, кто к нему подошел, улыбка его расплылась еще шире, а в глазах появилась безудержная радость.
   – Как я рад… Как рад я вас видеть! – Мочилов вскочил со своего места, словно перед ним стоял по меньшей мере генерал, и кинулся трясти худую бледную кисть. – Вы просто не представляете…
   – Нет-нет, это я крайне признателен. Какое самообладание, какое стремление к жизни… – …вы мой учитель… – …какое мужество… – …это вы вдохновили меня на решительные шаги… – …какое горе…
   – Какое горе?
   Мочилов недоумевающе уставился на парня, соображая, что страшного может быть в его стремлении.
   – Эта эпидемия. Скажите, насколько она опасна?
   Страшная новость сразила капитана наповал. Еще бы. Лишь только для него забрезжил луч надежды, как новая беда. Мочилов провел рукой по лбу и попытался себя успокоить.
   Лишь только размечтался об улучшении, так вот оно тебе, на блюдечке. Конечно, на праведном пути его должны были поджидать тернии. Капитан сел на прежнее место и жестом пригласил коллегу устроиться напротив.
   – Расскажите поподробнее, – тоном человека, готового к любой, даже самой страшной, новости, попросил он.
   Удивление отразилось на лице новенького, но, объяснив странное поведение коллеги умственным помешательством, о котором предупреждал вежливый курсант, Владимир Эммануилович не насторожился. Однако, если больной не помнит о своей болезни, не гуманнее ли будет не упоминать о ней. Новенький знал, в особо тяжелых случаях врачи предпочитают не сообщать пациенту о реальном положении дел. Не случится ли ухудшение, если несчастный вспомнит о том, сколько ему осталось?
   – Здесь… это… – замешкался новенький, все крепче вдавливая несчастный продукт в грудь, – вам передали благодарные курсанты, пожелавшие остаться неизвестными.
   – Что именно? – не понял Мочилов.
   – В пакете, там, – говорил Владимир Эммануилович, продолжая прижимать многострадальный окорочок к груди.
   – В этом? – Мочилов протянул руки через стол и попытался вытянуть предназначавшийся ему презент из крепких объятий.
   Тщетно, хватка была что надо, военная.
   – Да, в нем, – согласился Владимир Эммануилович, еще крепче прижимая дорогую вещь.
   – Позвольте взглянуть.
   – С превеликим удовольствием.
   После непродолжительной борьбы, озвучиваемой с обеих сторон старательным кряхтением, капитану все-таки удалось завладеть раздавленными останками презента. Бесформенное содержание пакета только неистребляемым запахом говорило, что в счастливые для себя времена оно имело ноги и бегало по белому свету, беспечно радуясь каждому прожитому дню.
   Теперь же оно красноречиво показывало, как ужасен лик смерти, удачно маскируемый извергами-поварами под аппетитного вида отбивные, рагу, котлетки и прочие садистские штучки.
   – Кто? Кто вам это дал? – потрясая над головой жалким месивом, вопиющим о том, сколько в нем жиров, белка, холестерина и этого ужасного адреналина, вскричал Мочилов.
   – Я не могу сказать, – сглотнув набежавшую слюну, пролепетал новенький уже не из-за того, что обещал курсанту молчать, а просто потому, что забыл спросить его имя.
   Мочилов, возмущенно раздув ноздри, громко выдохнул, попытавшись себя успокоить. Что ж, судить курсантов за незнание тех обстоятельств, которые он сам только минуту назад узнал, капитан не мог. Это было бы несправедливо. А вот провести разъяснительную работу следовало бы. Например, попросить Фрола Петровича провести лекцию. Стоит подумать над этим.
   Приведя растрепанные чувства в порядок, капитан вернул разговор в первоначальное русло, временно оставив передачку у себя.
   – Так что вы там говорили об эпидемии?
   Владимир Эммануилович тем временем успел собраться с мыслями и решил, что коли он проговорился, то несчастный от него не отстанет с расспросами. Больные такие мнительные. Новенькому показалось, что самое лучшее будет рассказать правду, но так, чтобы не травмировать ослабленную психику.
   – В школе неизвестная науке эпидемия, – ласковым, щадящим голосом проговорил он, взглянув повлажневшими глазами на Мочилова. – Сведения проверенные и абсолютно точные. Вы что-нибудь знаете о ней?
   – Впервые слышу.
   Новенький отвернулся в сторону, заморгав часто-часто, чтобы загнать обратно предательские слезы. Память отшибло.
   – Когда человек заболевает этой болезнью, у него с глазами что-то случается и запахи всякие чудятся. А потом помешательство может быть.
   Мочилов крякнул, раздумывая. Куда смотрит Супрастинов, школьный врач? За что только ему деньги платят? На ближайшем совещании обязательно нужно будет поднять этот вопрос. Капитан расстегнул клапан нагрудного кармана, в который спрятал бумажку с «садистскими» тезисами, то есть с цитатами тренера Садюкина, достал помятый листочек и записал:
   «Упомянуть: 1) об улучшении качества питания в школьной столовой; 2) поднять вопрос о неудовлетворительной работе медпункта».
   Сделав необходимые записи, Мочилов довольно ясно понял, что дел у него невпроворот, предстоит еще о многом позаботиться, многое проверить, а потому рассиживаться некогда. Как знать, может быть, родное заведение еще таит в себе бездонную пропасть недочетов, которые ранее по халатности и попустительстве капитаном не замечались. Но ничего, теперь он знал, что делать. Только не стоит терять времени.
   – Спасибо, коллега, за бдительность, – сказал он, вставая. – Я в вас нисколько не сомневался. Если еще что-то подозрительное узнаете, обращайтесь в любое время. Мне очень приятно видеть в вас человека, столь радеющего за свое дело.
   Новенький, закусив губу, чтобы не так заметно было, как дрожит подбородок, сделал неопределенное движение головой, призванное служить ободряющим кивком. Как трудно было Владимиру Эммануиловичу сдерживать себя, чтобы не разрыдаться на груди этого сильного человека, стойко переносящего опаснейшую болезнь. Мочилов всегда будет для него примером…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация