А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Особенности национальной милиции" (страница 11)

   7

   Дядя Саня открыл глаза Феде. Он теперь прекрасно знал свое предназначение, отбросил прочь пагубное уныние, высоко поднял голову, возвращаясь со стрельбища в город, смело смотрел вперед, словно видя там, за горизонтом, будущее. Прохладный ветер теребил волосы, вороша в голове мысли, которые вопили: берегись, дурковед! Он, Федя, настигнет тебя везде, где бы ты ни был. Только так, и никак иначе.
   Федю радовали эти мысли, копошащиеся в голове по дороге в родную школу, и одновременно пугали. Ведь он ясно понимал, что в садик к Лидии Аркадьевне он больше ни за что не вернется. Хотя бы потому, что не сможет он в глаза глядеть этой замечательной девушке, зная, с какой болезнью пришел сюда. И в медпункт Ганге путь заказан. Остается еще вариант – анонимное обследование и лечение в платной клинике, но где взять деньги?
   Не отсылать же маме письмо: здравствуй, мол, дорогая, не одолжишь ли мне немного на лечение сифилиса. Вероятно, маму это событие не обрадует.
   Плавная чреда мыслей внезапно прервалась, и Федя вздрогнул. Прямо на него шла Амалия Тихоновна, врач поликлиники, к которой прикреплены были все курсанты школы, не исключая и Гангу. Тяжеловесно ступая, немолодая уже женщина с черными усиками задумчиво шествовала, держа курс к ближайшей остановке. Недоброе предчувствие остро кольнуло Гангу, и он встал как вкопанный посреди дороги, до конца еще не осознавая, что именно его так напугало.
   Амалия Тихоновна не могла не заметить делегации из нескольких курсантов и дяди Сани, которые здорово выделялись в толпе прохожих пропылившимся, изможденным видом. Заодно она обратила внимание на особенно измученное и болезненное лицо одного из проходивших мимо. Федя спрятаться не успел, что и подвело его.
   – Ганга, если не ошибаюсь? – после короткого приветствия строгим голосом спросила женщина, в упор глядя на уродливые прыщи.
   – Он, – почему-то в третьем лице ответил Федя, шумно сглотнув внезапный нервный ком.
   – Температура есть? – с ходу взяв профессиональный тон, не терпящий неопределенных или лживых ответов, приступила к допросу Амалия Тихоновна.
   – Да.
   – Чешется?
   – Еще как.
   – Когда появилась сыпь?
   – Вчера.
   – И вы до сих пор к нам не зашли? – возмутилась врач.
   Федя виновато потупил взгляд и внимательно стал изучать старенькие туфли женщины с тупыми носами и неинтересным каблуком. Не оставалось сомнений, что Амалия Тихоновна в уме уже поставила диагноз, подписав приговор будущей карьере Федора, а возможно, и жизни. Оставалось только тупо молчать, как когда-то в школьные годы у доски. Товарищи, стоя рядом, покрякивали, жалея друга, но и они не находили слов оправдания.
   – Немедленно идите в медпункт и по дороге старайтесь ни с кем не общаться, – в сердцах взмахнув рукою, воскликнула врач. – Не хватало еще, чтобы вы перезаразили всех подряд.
   Ганга удивился.
   – Амалия Тихоновна, так это ж, – краска залила лицо и шею, слившись с холмиками сыпи, – не тем путем передается.
   Ребятам и дяде Сане показалось, что Амалии Тихоновне вдруг резко стало не хватать воздуха. Она захлебнулась глубоким вздохом, приложив руку к сердцу, как всегда делала, когда пациент попадался не из послушных, и воскликнула так, что дядя Саня вздрогнул.
   – Мне лучше знать, каким путем что передается! Марш в медпункт! – А затем спокойнее: – Через полчаса я к тебе загляну и очень огорчусь, если тебя еще не будет в палате.
   Сказала и пошла своей дорогой, гордо переставляя вразвалочку ноги, как это делают все грузные женщины, которым перевалило за тридцать пять.
   – Однако строга! – с восхищением заметил дядя Саня, провожая взглядом пышную фигуру, и прищелкнул языком, что означало крайнюю степень восхищения ее поступком. – Надо будет на днях заглянуть к ней с радикулитом.
   Ганга вздохнул. Пропал. Тяжелая рука легла на плечо.
   – Лечись, Федя, а мы за тебя отомстим преступному элементу, – сказал Венька, а Леха шумно шмыгнул носом. – Обязательно отомстим.

   8

   Курсант Зубоскалин поправил накладную грудь, сбившуюся немного набок, что вызвало полуобморочное состояние одной пожилой особы, мирно выгуливавшей меланхоличную таксу, и опробовал переговорное устройство, мешавшее ему в правом ухе, как гвоздь в ботинке.
   – Ребята, как слышите меня? Прием.
   Дама с собачкой, отличавшаяся от чеховской более расплывчатой фигурой и наличием вставной челюсти, заинтересованно окинула взглядом гражданку с мигрирующими грудями и общающуюся с собою, и сочувственно вздохнула.
   Это Зубоскалина насторожило.
   – Слышу тебя отлично, – сквозь шипения, напоминающие помехи в радиоприемнике при настройке волны, послышалось в ухе. – У нас все тихо. Как у тебя?
   – Старушка подозрительная, все высматривает, вынюхивает. – Зубоскалин кокетливо поправил прическу. – На женщин внимание обращает.
   – Приметы есть?
   – Да. Зверь породы такса.
   – Проследим, – обещали в ухе, и связь с писком отключилась.
   «Жмот этот Мочилов, – подумал Дирол, – не мог нормальную аппаратуру дать. Небось списанную всучил, а новенькое для комиссии приберег».
   Он поправил ослепительно белую сумочку и заманчивой походкой, покачивая костлявыми бедрами, вошел в парк. Его целью было ошиваться в людных местах часами, при этом делая вид, что он здесь ненадолго и скоро уйдет. Задача не из легких, и Зубоскалин гордился, что ее доверили именно ему. Одна проблема удручала курсанта – туфли.
   Эффектные, на высоком, сантиметров десять, каблуке. От них постоянно почему-то подворачивались ноги, словно курсант был ранен пулей бандита в ногу, что опять же вызывало сочувствие любопытной старушки с собакой.
   А как эти туфли достались Зубоскалину… Он мечтательно приподнял глазки, взмахнув косо наклеенными ресницами, и вспомнил минувший вечер.
* * *
   Решено было ловить дурковеда на живца. Этот действенный способ известен еще с незапамятных времен и, если верить учебнику по истории оперативного сыска, практически никогда не подводил. Определить, кто будет играть роль приманки, ни для кого не составило труда.
   – Дирол, ты у нас краше всех, – сразу отметил начальник новоиспеченной опергруппы, Кулапудов, – и по фигуре подходишь.
   Вон какой длинноногий.
   Саша вздохнул. На фига он отрастил такие длинные ноги? Сначала отказывался, говорил, что в жизни своей никогда не отличался грациозной походкой или изысканными манерами. И вообще он за фигурой давно не следил.
   Однако его никто и слушать не стал.
   Зубоскалин почувствовал высокую ответственность, возложенную на него ребятами. Где-то далеко в мозгу патриотично заиграли звуки горна, что-то из далекого пионерского прошлого. Скорее всего, пионерскую зорьку. Вспомнились мудрые слова отца в тот момент, когда Дирол в последний раз его видел. «Живи по совести», – сказал тогда батя, запустив руку в кудрявую шевелюру сына, потрепал ее и ушел насовсем, бросив их с матерью в коммуналке с семью соседями и бесчисленным количеством тараканов. Саша на всю жизнь запомнил эти слова, и теперь они неспроста всплыли в возбужденном мозгу. Саня согласился.
   Обмундирование для операции найти было не так сложно. Курсанты, как и все нормальные люди, имеют свои семьи, а вместе с ними и матерей, сестер, тетушек, а также другой родственный персонал женского пола.
   Принесли кто что мог: платье красное, с заманчивыми лямочками на плечах, кольца и браслеты, набор косметики, колготки с лайкрой… Федор Ганга раздобыл бабушкин белый парик, которым старушка намечающуюся лысину прикрывала. И самое главное, объект предполагаемого покушения преступников – сумка от тети Аси.
   Вот только женские туфли сорок второго размера найти оказалось довольно проблематично.
   – Может, мамы моей полезут? У нее тридцать девятый, – говорил Пешкодралов, вытаскивая из деревянного коробка присланные по такому случаю черные туфли с каблуком-рюмочкой и аляповатым белым бантом моды годов семидесятых.
   Зубоскалин скривил лицо, глядя на этакую красоту.
   – Они мне под платье не подходят.
   – Разговорчики, курсант, – одернул его Кулапудов. – Парк «Липки» – это не подиум д’арт, и такие сойдут.
   Зубоскалин вздохнул и попробовал натянуть обувь мамаши Пешкодраловой.
   Это оказалось нелегко. Три недостающих размера давали о себе знать.
   – Поднапрягись, – советовал какой-то из Утконесовых (Зубоскалин до сих пор их иногда путал, а в данном конкретном случае и разбираться не стал, кто есть кто). – Еще немного потужитесь, мадам, может, родите кого. В Книгу Гиннесса попадете, желтая пресса, опять же, заинтересуется. А это уже популярность.
   Зубоскалин ничего на это не ответил, только со злости так поднажал, что утрамбовал правую стопу свою всю без остатка в матушкину туфлю.
   – Хвалю, – одобрил Кулапудов, – давай вторую.
   Вторая пошла быстрее, потому что раздражение Зубоскалина не все вышло на первой попытке. Окончив титанические труды свои, Дирол полюбовался ногами. Как дурак.
   – Ну все, комплект готов. Теперь хоть на панель, местным путанам конкуренцию составлять, – заметил Кулапудов. – Можно идти.
   Курсанты встали со своих пунктов наблюдения за Зубоскалиным и направились к двери. Дирол тоже рискнул встать. Громкий треск возвестил о том, что у новоиспеченной дамы не все в порядке. Пешкодралов выругался.
   – Это же мамины выходные, – с горечью сказал он.
   А Зубоскалин что мог сделать? Разве ж он хотел? Все с грустью смотрели на раненые туфли, по бокам которых вываливались наружу мизинцы. Дело принимало совершенно непредсказуемый оборот. Неисполнимый.
   – Лейтенант Костоломова, – догадался Ганга, со скоростью черепахи собиравший вещи для того, чтобы лечь в больницу. Он страшно не хотел этого и всячески оттягивал неизбежное.
   Все многозначительно переглянулись: как им раньше не пришла в голову такая идея? Ведь Костоломова – это не женщина, это титан женского пола. Федор Ганга до сих пор таит на лейтенанта обиду за то, что ростом он перед нею подкачал. На два сантиметра Костоломова выше самого высокого курсанта школы. Ну кому такое понравится?
   – Я у нее просить не буду, – сказал, как обрубил, Федор.
   Все призадумались. Поскольку эта женщина отличалась не только мощными габаритами, но и тяжелым характером, шутить с ней никто не любил.
   Как сказать лейтенанту, что им нужна обувь огромного размера, и при этом остаться живыми?
   – А пусть Зубоскалин идет, – предложили Утконесовы хором. – Заодно там и примерит.
   – Не пойду я, хватит с меня того, что пугало из меня сделали.
   Пусть Пешкодралов идет. Он по женским туфлям спец.
   Пешкодралов, мирно горевавший на табуреточке над погибшими мамиными выходными, встрепенулся и густо покраснел. Как можно деревенскому парню, который ни разу не решался заговорить с девушкой, что коня на скаку остановит, в горящую избу войдет и курсанта Зубоскалина одним ударом кулака на место поставит, как можно у такой женщины просить столь личную деталь туалета, как туфли.
   – Да вы… ребята… да как… – промычал Пешкодралов, уже влекомый братвой к заветной комнате общежития под номером тринадцать.
   Лейтенант Костоломова проводила время, как обычно вне занятий: разобрала пистолеты «ПМ» и «ТТ», сложила все их составляющие в косметичку, тщательно перемешав, и теперь с завязанными глазами пыталась заново собрать вышеозначенное оружие, выуживая их детали среди помады, теней и лака для ногтей. Громко хлопнувшая дверь возвестила о том, что к лейтенанту Костоломовой ворвались посторонние. Не исключена диверсия.
   Резким движением лейтенант сорвала повязку с глаз и угрожающе выставила вперед недоукомплектованный «ТТ».
   – Я-я… – передернувшись и подняв вверх руки, простонал Пешкодралов, – шел мимо и вот… решил заглянуть.
   Женщина опустила грозное оружие, все еще оставаясь настороже. Нежданный визит курсанта не внушал ей доверия. К тому же, зная досконально, что нужно делать в бою с мужчинами, Костоломова смутно представляла себе свои действия с ними в мирное время. Тем более наедине.
   – Ты… вы… как… – замялась женщина.
   – В гости, – нашелся Пешкодралов и вытер проступивший от натуги пот со лба.
   – А-а.
   Костоломова плюхнулась на кровать, около которой происходила сборка оружия. Пешкодралов огляделся, увидел стоящий у двери табурет и последовал ее примеру. Как дальше общаться с лейтенантом, курсант и предположить не мог. Не говорить же ей комплименты. Хотя… Она, если присмотреться, тоже женщина. Пешкодралов набрался смелости и решился:
   – Вы сегодня это… выглядите неплохо.
   Костоломова недоуменно оглядела себя. Ежедневный ее наряд – форма лейтенанта милиции – как всегда сидела безукоризненно на мощной фигуре. Но, по-видимому, она действительно выглядела сегодня как-то по-особенному.
   – И… какие туфли у вас!
   Лейтенант посмотрела на форменные ботинки, туго зашнурованные на ее ногах сорок третьего размера. Затем перевела взгляд в ту сторону, в которую смотрел Пешкодралов. В углу, у шкафа, красовались белые туфли на высоком каблуке, сшитые на заказ.
   Обувь всегда была ее головной болью. Никакие рынки, никакие магазины не могли предоставить Костоломовой хоть что-то женского нужного размера.
   Приходилось покупать кроссовки и избрать раз и навсегда для себя спортивный стиль. А тут Костоломова не выдержала и заказала себе туфли.
   Вот уже неделю они стояли в углу, вызывая глубокие вздохи у своей хозяйки. Лейтенант никак не решалась их надеть. Не на плац же шлепать в туфлях.
   Глаза Костоломовой подернулись дымкой благодарности после слов Пешкодралова.
   Она сделала глубокий томный вздох и решительно встала. Лейтенант была человеком действия.
   – Опа! – сказал Зубоскалин, отлипая от замочной скважины. – Детям до шестнадцати. Пошли ребят, это не для нас, слабонервных.
   – Чего это пошли? – возмутился Утконесов. – Женщины могут оторваться от голубых экранов, а для мужиков освободите, пожалуйста, наблюдательный пункт.
   Он даже попытался оттереть плечом все еще одетого в платье Зубоскалина в сторону, чтобы занять пост у замочной скважины, но вмешался Кулапудов.
   – Дирол прав, надо уйти. А то спугнем. – Он призадумался и, криво усмехнувшись, добавил: – Ну Пешкодралов! Если он не принесет после сегодняшней ночи туфли – будет полным лопухом.
   Туфли Пешкодралов утром принес. Он улыбался, как мартовский кот, а на все вопросы курсантов загадочно помалкивал, даже не утруждая себя сочинительством. Но Зубоскалину обувь оказалась великовата. Пришлось произвести святотатственный подрыв устава школы, а точнее, разрыв его на небольшие кусочки. С уставом в носках обувь перестала слетать с ноги и смотрелась довольно-таки ничего.
   – Теперь тебе нельзя заводить внеуставные отношения с мужчинами до, после и во время операции, – заметил Антон. – Ты и так попираешь ногами ум, честь и совесть нашей школы.
* * *
   Воспоминания Зубоскалина прервала парочка хиппарей, меланхолично прошествовавшая мимо в непомерно больших рубахах, широких брюках и босиком. С какою тоской проводил их взглядом Дирол! Но подозрительный шум за спиной заставил его оторваться от приятного сердцу созерцания и обернуться.
   За спиной картина разыгрывалась не шуточная. Дама с собачкой, каким-то образом обнаружив за собой слежку замаскированных по всем правилам дяди Сани курсантов, встревожилась. Виной тому были близнецы Утконесовы. Они так активно ошивались близ странной старушки, что у той зарябило в глазах. Одного Утконесова, маячащего перед глазами, она еще могла вынести, но когда они появились одновременно в разных концах парковой дорожки… Дама совершенно не аристократично крякнула и протерла очки. Однако одинаковых парней в черных плащах и не менее черных очках меньше не становилось. Пенсионерка восприняла факт наличия людей в черном по-своему.
   – Караул! Грабють! – что есть силы крикнула она и выпустила поводок из рук.
   Маленькое животное, на поверку оказавшееся вредной псиной, угрожающе зарычало и вцепилось острыми клыками в черную штанину Антона.
   Андрей вскрикнул вместо брата и прикусил губу, переживая, как от собственной боли.
   – Ату его, Арчибальд. Ату! – визгливо кричала дама, привлекая нежелательное внимание посторонних к курсанту.
   Шавке, гордо именуемой Арчибальдом, команды можно было и не давать.
   В ней проснулась не только природная вредность, но и охотничий инстинкт, усыпленный генной памятью нескольких поколений предков, служивших своим хозяевам исключительно в качестве интерьера для гостиной. Но, видимо, инстинкт охотника не так просто вытравить из преданной собачьей души, особенно если псина нюхом чувствует опасность. Именно это Арчибальд и почувствовал, когда, вонзив свои зубы в мягкую икру, расширившимися ноздрями втянул тошноватый запах крови. Андрей хотел помочь брату, однако тихое, но угрожающее «р-р-р» заставило его отпрянуть и призадуматься над планом дальнейших действий.
   В это время терзаемый клыками хищного животного Антон стонал и извивался.
   Беспорядочно махая руками, Утконесов уцепился за первое, что попало ему под руку, вонзив ногти в густую шерсть, и потянул. Это был хвост.
   Собака бешено взвыла. Однако Арчибальд твердо настаивал на своем, не выпуская из зубов измочаленной икры. С минуту продолжалась молчаливая борьба, прерываемая лишь старательным сопением дерущихся и ободряющими криками старушки. Андрей не выдержал и все-таки бросился на помощь брату. Завязалась схватка не на жизнь, а на смерть. Немного погодя среди дерущихся каким-то образом оказалась хозяйка собачки, храбро вонзающая острый кончик зонта между ребер каждого из братьев. Откуда ни возьмись появилось знакомое уже нам зеленое трико и с криком: «Навались», – ринулось в атаку. Набежал народ.
   Ситуация приобретала угрожающий характер. Санек, закусив губу, нервно теребил лямки белой сумочки, приводя их в плачевное состояние. С одной стороны, как товарищ, он просто обязан был помочь братьям, но с другой – он временно является исполняющим обязанности девушки, а девушкам драться не положено.
   Сомнения разрешились сами собою, когда Дирол увидел, как Венька кивком головы дал знак остальным курсантам и показал пример храбрости, вклинившись в самую гущу заварушки. Санек размашисто махнул рукой, с облегчением скинул мешавшие ему туфли, гордо и довольно взглянув на приостановившихся хиппарей, и, замахнувшись, с удовольствием впечатал сумочкой старушке в глаз.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация