А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Княжий удел" (страница 35)

   Базар обычно начинал шуметь поутру, сразу после заутрени. Рассветет едва, а народу на реке пропасть, того и гляди, лед провалится. Покупатель шел не только из Москвы – приходили из Коломны и Суздаля, бывали из Владимира и Твери! Но московский базар привлекал не только новыми товарами. Торговый люд спешил еще и обменяться новостями. А тут неожиданная весть подивила всех разом: Василий Васильевич снял с себя клятву и ушел в Тверь. Но скоро в Москву прилетела другая весть – Василий обручил своего старшего сына с дочерью тверского князя Бориса Александровича и с его полками двинулся на Шемяку. Вот только самого Василия Васильевича не сыскать нигде более, где-то сгинул среди лесов. Кто говорил, что видели его дружину неподалеку от Владимира, будто там он дожидался татарской рати, чтобы вместе с ней двинуться на московского князя. Другие так же уверенно сказывали, что стоит дружина Василия неподалеку от Твери, в селе Преображенском, и ждет рать из Литвы, а потом воедино они двинутся на Москву.
   Кликуши ходили по базару и предсказаниями пугали народ, утверждая, что московский люд грешен перед Василием Васильевичем – не внимал его покаяниям, прогнал из родной Вотчины, а за это Христос ниспошлет им тяжкую беду и в черной язве переморит всех виноватых и грешных. Кликуш боялись и, желая предотвратить предсказание, ублажали нищих и юродивых, подкармливая их пирогами с мясом.
   Дмитрий Юрьевич, наслушавшись разговоров, собрал большую рать и отправился на поиски двоюродного брата. И Москва осталась без князя.
   Кто-то из дворовой челяди пустил слух, что видели небольшой отряд всадников, который остановился в лесу, разбив шатры. Но вели себя тихо, видно, опасались привлечь внимание: костров не жгли, из пищалей не палили. Наверное, неспроста укрылись и ждали часа, чтобы с воинством подойти к Москве.
   Чувствовалось, что в стольном городе что-то назревает. Как и бывает в смутное время, на дорогах чаще стали появляться тати, которые грабили купцов, лишали жизни горожан. Казалось, разбойники живут у самых кремлевских стен, слишком дерзки они стали в последний год. Теперь нельзя было подъехать к Москве в одиночку без страха быть ограбленным или убитым. Миряне собирались в общины и шли от села к селу, а купцы нанимали дружину, чтобы довезти товар до ярмарки в целости.
   Княжеская междоусобица нарушила покой людей, досталось всем, и горожане вздыхали:
   – Вот если бы не распри, вывел бы князь своих отроков да припугнул татей! Но разве с ними совладаешь, если хозяина в городе нет. Был Шемяка, да Василия ушел искать, оставив на попечение бояр жену и малолетних сыновей. А вольные люди не поймешь в какую сторону глядят: Василий победит – будут ему крест целовать, Шемяка останется – так станут его встречать колокольным звоном. До татей ли!
   Разбойников ловили: отрубали им головы и поганые руки, которые приколачивали к столбам на площадях и базарах. Но это пугало разве что старух, которые истово крестились, словно видели самого антихриста. А базары уже будоражила новая весть: разбойники пограбили гостя около Александровской слободы, товар весь забрали, а самого купца с приказчиками на дереве повесили.
   Наступил мир бы между братьями, вот тогда и порядок бы навели в отчине.
   Митрополит Иона, зная про крамолу, велел в церквах отслужить молебен на замирение. Священники отстояли у алтаря полдня, взывали к благоразумию, призывая Христа услышать молитвы и замирить братьев, но следующее утро стало снова печальным – на базаре поговаривали, что два передовых отряда Василия и Дмитрия встретились у Никольской слободы, расположенной как раз посередине между Москвой и Тверью, и резали друг друга, как басурмане.
   Приближалось Рождество Христово. Небо сияло от множества звезд. Ясно. Значит, быть богатому приплоду и урожаю ягод. В канун Рождества ненадолго забыли о княжеских междоусобицах, готовили к празднику пироги с грибами да с луком, доставали из подвалов квашеную капусту, выпекали хлеб. Под самым Кремлем сделали крутую горку на потеху парням и девкам. Выстроили большую крепость на радость ребятишкам, слепили снежных баб.
   Кремль окутан темнотой, только башни, подобно утесам, возвышаются во мраке.
   Прошка снял рукавицу, отер замерзшее лицо ладонью, откашлялся простуженно.
   – Ворота закрыты? – спросил он у верзилы лет двадцати.
   – Закрыты, государь. Василия да татей боятся, раньше положенного и запирают. Кремль-то без Шемяки, вот и стерегутся.
   Хоть и раздирают Москву междоусобицы, а Рождество народ празднует: за кремлевскими стенами слышны голоса, песни. Над стенами вдруг вспыхнуло яркое пламя, вырвав из темноты Спасскую башню и купол Благовещенского собора. Видать, в Москве жгли костры. Кто-то лихо стучал в барабан, кто-то пьяным голосом орал песни.
   Воины Прошки Пришельца стояли в посаде, спрятавшись в тени высокого терема. В посаде тоже веселились: пели и плясали, ходили ряженые по домам, стучали в окна и пугали хозяев, строя противные рожи. Валяли девок в снегу и ошалело бегали с факелами.
   – Говоришь, в город не попасть? – переспросил Прохор Иванович.
   – Не попасть, боярин. Больших сил дождаться нужно, а уже затем и Кремль брать. Вот если бы нам кто изнутри ворота открыл – другое дело. Шемяка, когда из Москвы уходил, самых верных слуг у ворот поставил.
   – А если мы по-другому поступим? Сколько нас здесь? – загорелся вдруг Прошка от шальной затеи. – Дюжина! Иди по избам, собирай шутовские наряды, вот в них в город и заявимся.
   – Будет сделано, боярин! – Детина перемахнул через плетень, догадавшись о выдумке Прошки.
   Скоро он заявился с огромной охапкой одежды в руках.
   – Здесь шутовские наряды, хари бесовские и бабьи сарафаны. На всех хватит!
   Прохор Иванович выбрал себе маску с оскаленной пастью. Пригляделся – по всему видать, бес какой-то. Да уж ладно, не время привередничать, и так сгодится. Детина подыскал себе наряд лешего, кому-то достался бабий сарафан, и отрок неумело натянул его через голову. Сарафан цеплялся за кольчугу, из-под подола торчала сабля. Пришлось отцепить оружие. Прошка оглядел свое воинство и едва удержался от смеха.
   – Теперь-то уж нам точно ворота откроют. Сабли и кинжалы под наряды попрячьте, да чтобы не видно их было. И не гремите, когда к воротам подходить станем. Нам только стражу побить – и город наш. В Москве много бояр, которые Василию Васильевичу преданы, они нам и помогут.
   Переодетые воины Прохора поспешили к городским воротам. Предусмотрительный детина захватил в одном из дворов гусли и весело дергал за струны, пел высоким голосом о богатыре и красной девице, которые за околицей нежно целуются.
   Так прошли они с песнями и плясками через мост до самых ворот Кремля, а там грубый голос вопрошает:
   – Кто такие? Чего надо здесь в такой поздний час?
   – Скоморохи мы коломенские, – бодро отвечал Прохор Иванович. – В Москву пришли по приглашению великого московского князя Дмитрия Юрьевича Большого. Пир он хотел устроить, вот и нас позвал, велел к самому Рождеству поспеть.
   – В Москве нет великого князя, – ответил караульный. – Пускать никого не велено. В посадах заночуйте.
   – Мил-человек, да к кому мы сейчас пойдем? – взмолился Прохор. – Ведь не знаем мы никого в посадах. А в городе нам есть где переночевать. Пожалел бы ты нас. Тяжкий путь проделали, и все пешком. Разбойники нас пограбили, коней наших отобрали, самих едва живота не лишили. Ну посмотри на нас, неужели мы на воинов или на татей похожи? Если хочешь, так мы тебе еще песню споем или сыграем! И в Москве, слышим, праздник идет, народ-то Рождество встречает.
   Оконце в воротах отомкнулось, и вратник разглядел отрока в бабьем платье, другой держал гусли, третий бесовскую маску напялил. По всему видать, и вправду скоморохи.
   – Ладно, пущу я вас! Возьму грех на душу, только никому более о том не говорите.
   Ворота натужно заскрипели, поддаваясь невидимой силе, широко открылись.
   Прошка махнул рукой и, увлекая за собой остальных отроков, ворвался в Кремль. Он ударил мечом стоявшего вратника, а тот, глядя в лицо Прошки, прошептал:
   – От беса смерть принял. – И, зажав рану ладонью, тяжело опустился на землю.
   Стоявшие рядом отроки поспешили на помощь десятнику.
   Прошка Пришелец уже орал:
   – Эй, вы! Мы пришли от князя Василия Васильевича, законного хозяина Московской земли! Помогите нам изловить супостатов, и тогда государь вас пожалует. Здесь, под Москвой, стоит дружина Василия Ярославича, если вы убьете нас сейчас, то часом позже серпуховской князь не пожалеет никого! Один Шемяка остался. И войско у него небольшое, а за Василия Васильевича и татары клятву дали.
   Весть о том, что татары за великого князя, подействовала на многих. Слишком памятно было пленение Василия Васильевича, тогда ордынцы и заполонили Московскую землю.
   Стража московская остановилась. Вперед вышел мужик в красном кафтане и без брони. По всему видно, что он здесь старший.
   – Я всегда Василию Васильевичу служил и никогда от него не отказывался, просто попутал меня бес на старости лет, вот и присягнул окаянному. Законному князю хочу служить, Василию Васильевичу. А ты кто таков будешь?
   – Прохор Иванович, ближний боярин великого князя Василия. Слыхал о таком? – дерзко спросил Прошка.
   – Как не слыхать, – оторопел мужик и, оборотясь к страже, изрек: – Отроки, вот наш господин. Слушайтесь его, как сыновья отца, дожидайтесь, пока Василий Васильевич придет. Что нам делать теперь, Прохор Иванович?
   – Изловить бояр Дмитрия Шемяки.
   – А далее что делать прикажешь?
   – Там видно будет.
   Стража побежала выполнять наказ Прошки. Город еще ничего не знал. Слышались удары бубна, кто-то из парней голосисто распевал песни, а скоморохи без устали танцевали на улицах, будоража бесшабашным весельем город.
   Прошка обернулся к детине и сказал:
   – Кажись, все идет своим чередом. Езжай теперь к Владимиру Ярославичу, пускай в Москву полк шлет! А вы со мной, – махнул он страже, которая уже поснимала наряды, повыбрасывала страшные маски и готова была выполнить наказ боярина. – Во дворец!
   У дворца собрался народ, слышался смех, один из скоморохов, с бубенцами на шее, шутливо заигрывал с девками, вытаскивал их в круг. Молодухи поначалу смущались от общего внимания, прикрывали лица платками, а потом, осмелев, павами плыли в танце.
   Прошка поднимался по лестнице прямо в великокняжеские покои, следом, бренча оружием, стараясь не отстать от боярина, торопились остальные.
   – Кто таков?! – преградил Прошке дорогу страж в позолоченной кольчуге. – Пускать не велено.
   – Вяжи его! – приказал боярин.
   Его скрутили, завязали поясами руки и ноги и, словно куль, бросили в угол.
   Прошка вошел в сени. Навстречу ему выбежал юноша, судя по одежде, из дворовой челяди, и, озираясь на окровавленный клинок Прошки, заговорил:
   – Истопник я при дворе великой княгини, а больше ни в чем не повинен…
   – Где наместник Шемяки?
   – Я его в горнице захватил, – обрадовался истопник. – Лежит он, связанный, под лавкой.
   – Как захватил-то? – подобрел Прохор Иванович.
   – Я как услышал, что воины Василия Васильевича в городе, так сразу сюда поскакал. А Федор, Шемякин наместник, уже из конюшни выходил с конем поседланным, так я его хватил сковородкой по башке и в терем оттащил.
   – Сковородкой, говоришь? – переспросил, улыбаясь, Прошка.
   – Сковородкой, – радостно подтвердил истопник.
   – Как звать тебя? – спрашивал Прошка.
   – Георгий.
   – Победоносец, стало быть, – пошутил боярин. – Хорошо, при моей особе посыльным будешь. Теперь покажи, где наместник лежит.
   Федор Галицкий лежал в углу горницы, связанный по рукам и ногам. Он истошно матерился, извивался, как змей, и, когда в палату вошел Прошка с воинами, он заорал на них:
   – Ну что стоишь, глаза вылупил?! Вели наказать того, кто меня бесчестью предал! Что молчишь?! Неужто не признаешь Дмитриева наместника?! Вернется Дмитрий Юрьевич, наябедничаю на тебя, тогда он с тебя башку снимет! Что молчишь, нечестивец, харя твоя окаянная!
   Прохор не удержался от улыбки:
   – Позором твоим любуюсь.
   – Мать твою! Мало тебе моего бесчестья, так ты еще и челядь нерадивую пригреваешь! – Он увидел за спиной своего обидчика.
   – А ну-ка тащите его вон из горницы, пусть в темнице посидит! – распорядился Прохор.
   Веселье в Москве приутихло, девки разбежались по дворам, да и скоморохам стало не до шуток, опасливо озирались они на вооруженных дружинников, которые рыскали по городу, забегали в палаты, до смерти напугав своим грозным видом дворовую челядь, хватали мятежных бояр за шиворот, тащили в темницу.
   Скоро весь город знал, что дружина Василия Васильевича вошла в Кремль. Бояре Дмитрия Шемяки спешили спастись бегством и, бросив домочадцев, садились на коней и уезжали из Москвы восвояси. Однако удавалось уйти немногим: бдительная стража хватала их у ворот, стаскивала с коней и, не считаясь с чином, подзатыльниками гнала к княжескому двору, где свой суд чинил Прохор Иванович.
   Он обходил нестройные ряды бояр, сбивал с них шапки, а тех, кто особенно протестовал, широко размахнувшись, бил в зубы. А потом, глядя на кулак, сетовал:
   – Все костяшки о противные морды ободрал. – И, глянув на Георгия, который, как собачонка, теперь не отставал от него ни на шаг, сказал: – Теперь ты бить будешь, у тебя кулак крепче.
   Боярин Прохор Иванович заметил среди вольных людей верзилу саженного роста (до макушки которого и рукой не дотянуться), спросил строго:
   – Кто таков?
   – Сын боярский… боярина Федора Галицкого…
   – Вот оно что! – возликовал Прошка Пришелец. – Дай ему, Георгий, по зубам!
   Георгий засучил рукава кафтана по самый локоть, примерился и с размаху саданул детину в подбородок. Верзила покачнулся, словно раздумывая, а стоит ли падать, отступил на шаг, а потом, запутавшись в полах кафтана, растянулся во весь свой саженный рост.
   – Силен ты! – похвалил Прошка.
   Отрок заулыбался, похвала боярина была приятна:
   – На кулаках дрался. Мои-то в кровь трудно ободрать.
   Бояре помалкивали, опасаясь навлечь на свои головы новую беду. Ладно, пускай потешится. Вернется князь, посадит этого худородного на кол.
   – Почему вы изменили великому московскому князю Василию Васильевичу? Или он вас не жаловал? Или не любил всем сердцем, как отец чад своих? А может, худое жалованье платил и деревеньки в кормление не давал? Молчите? Не было всего этого! Любил вас князь Василий Васильевич! Чем же вы ему за добро отплатили? Тем, что позволили очи его ясные вырвать, а сами на службу к его окаянному брату перешли!
   Бояре подавленно молчали, справедливо полагая, что любое сказанное слово может пойти во вред, только шапки в руках стискивали сильнее, а головы клонили все покорнее.
   – Выпороть их! – приказал Прошка. – Да так, чтобы визг по всей Москве шел!
   – А потом что с ними делать, боярин?
   – Потом? – слегка замешкался Прошка. – Всех до единого в темницу, там на волю Василия Васильевича оставим.
   – Да как ты смеешь, холоп, на бояр, самих Рюриковичей, руку поднимать! – изрыгая проклятия, заорал мужичонка, горделиво распрямляя спину.
   Прошка только хмыкнул.
   – Этому розог не давать, а снять с него шапку, и пусть постоит таким на площади среди народа, – подверг он боярина еще большему позору.
   В это утро служба проходила необычно: пусты были соборы. Москвичи молились дома, зажигали перед иконами лампадки. Смута в городе, не ровен час, и прирезать могут. Только нищие, как обычно, пришли к соборам в ранний час и заняли место на паперти в надежде получить милостыню.
   Иногда слышались чьи-то истошные крики, которые вдруг внезапно обрывались. Прохожие крестились: видать, из кого-то душу вынули.
   Прошка Пришелец обходил боярские дома и, сурово глядя на челядь, спрашивал о хозяине. Дворовые люди молчали, потупив взор, а когда в дело вступала плеть, язык мало-помалу развязывался. Били дворовых здесь же, на снегу, без всякого выбора, лупили как баб, так и мужиков, а потом из подвалов вытаскивали на суд бояр и княжеских слуг.
   Рассветало.
   Всех плененных бояр воины вели к великокняжеской кузнице, где на руки им надевали тяжелые цепи, потом пинками гнали в темницы.
   Москва оставалась за Василием Васильевичем.
   С рассветом зазвонили как-то непривычно, изменилось что-то и в самом городе. Москва молчала. Ратники серпуховского князя, отличавшиеся от прочих красными круглыми щитами, чувствовали себя в Москве хозяевами. Они заходили в боярские терема и без стеснения требовали наливки. Поживиться бы чем, дома пограбить, но Прошка запретил, сказал: Москва не военная добыча, а вотчина Василия Васильевича, и за бесчинства будут карать строго. Однако нашлись и те, кто ослушался, их было двое: один – старый воин с глубокими шрамами на лице, другой – совсем мальчишка. Оба они забрались в хоромы боярина Енота, поснимали с боярышень перстни, утащили парадный шлем, украшенный драгоценными камнями, и много другого добра.
   Прошка Пришелец повелел привести грабителей на Москву-реку, где шел зимний торг. В разодранной одежде и без шапок поставили воров перед честным народом.
   Прохор Иванович, насупив брови, назидательно вопрошал:
   – Сказывал я вам, чтобы не грабили?
   – Сказывал, государь, – начал старик, – ты уж нас прости…
   – Сказывал я вам, что накажу за злодейство?
   – Сказывал, государь, бес попутал, мы ведь и не хотели этого, – оправдывался малой, – зашли в дом…
   Народ угрюмо молчал, догадываясь, что дело добром не закончится.
   – Эй, дружина, – окликнул Прохор стоявших рядом отроков. – В прорубь их головой.
   Охнула баба в толпе:
   – Молоденький-то какой! Деток нарожать мог бы!
   Отрока и старика взяли за плечи, подвели к полынье. Вода в ней была темная, бездонная.
   – Крест можно поцеловать? – взмолился отрок.
   – Хорошо, – разрешил Прошка.
   Отыскался и священник, который вышел из-за спин стоявших людей и, ткнув в самые губы отрока крест, буркнул:
   – Отпускаю тебе, раб Божий, грехи твои. Пусть Бог рассудит, виновен ты или нет. – Он скосил глаза на темную леденящую бездну.
   Стоявший позади дружинник толкнул отрока в спину, и тот, теряя равновесие, упал в полынью, выставив вперед руки. Зыбкая поверхность легко разомкнулась под его ладонями и приняла в себя грешника, обдав стоящих рядом брызгами.
   Очередь была за стариком.
   – Сам я! – отстранил он подошедших стражников.
   Вздохнул глубоко, словно набирал в себя воздуха поболее для того, чтобы и под чернеющей гладью продолжать жить, и сделал шаг в воду.
   Эти две смерти принесли печаль в торговые ряды. Видно, каждый задумался об одном – от жизни до смерти всего лишь шаг. И никто не ответит на вопрос, где этот шаг ожидает тебя самого. Потом уныние помалу рассеялось, и торг зашумел, как и прежде: закричали зазывалы, расхваливающие свой товар, кто-то матерился, пел задиристые частушки.
   Ближе к вечеру ударил набат. Тяжкий гул повис в морозном воздухе, забирался в ближние и дальние уголки, переполошил посад. И скоро Ивановская площадь была полна народу.
   Не часто звонит колокол Благовещенского собора, собирая московитов на сход. Горожане, озираясь, спрашивали один другого:
   – Что это колокол ударил? Говорить чего будут? Может, опять казнь?
   – Нет, не казнь. Волю Василия Васильевича объявлять будут. Вместо него наместник остался, боярин ближний, Прохор Иванович.
   – Нам-то что? Мы слуги княжеские. Как нам скажут, так мы и согласимся.
   Колокол надрывал душу, все звонил, и тяжко было стоять при колокольном звоне в шапках. Поснимали их мужики с голов и стали дожидаться боярского приговора.
   Прошка вышел на помост и в морозном воздухе уловил запах свежетесаных досок.
   – Люд московский! – завопил он на всю площадь, глядя поверх непокрытых голов вдаль. – Нет теперь на Москве супостата Дмитрия Шемяки! Нет иуды, который посмел поднять руку на своего брата! Бежал в леса! Москва вновь стала вотчиной великого князя Василия Васильевича. Не будет теперь в городе бесчинств, как было при Дмитрии, а в посадах перестанут рыскать разбойники и отнимать у вас последнее. На всех татей Василий Васильевич сыщет управу. Как жили при Дмитрии? Голодно! Накормит вас теперь Василий Васильевич и напоит. Обогреет каждого и обласкает. Всех бояр, что жить вам мешали, мы переловили и в темницу упрятали, а вместо них придут другие люди. Те, кто будет заботиться о вас и любить. Только все вы должны дать клятву, что не причините Василию худого. Пусть жены дадут клятву, что будут почитать его как отца, а мужья будут любить как посланника Божьего. Целуйте крест на том!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 [35] 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация