А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Княжий удел" (страница 34)

   Вот и сказано то главное, из-за чего и прибыл Василий в монастырь, а теперь игумену решать, как дальше быть. И уже осторожно, опасаясь неловким обращением обидеть святого отца, спросил:
   – Помоги мне, Трифон, снять проклятие этих грамот.
   Молчал Трифон. Одно дело – считать Василия своим государем, и совсем другое – проклятые грамоты на себя брать. Василий смиренно и терпеливо дожидался ответа, уложив на колени обезображенные ладони.
   Хоть и слеп Василий, а дальше зрячих видит.
   – Если сниму на себя проклятые грамоты, стало быть, опять война… – размышлял игумен.
   – Война… – эхом отозвался Василий. – А разве правда не дороже пролитой крови? И разве не мои предки великими князьями на Москве были! Подобает ли мне, великому московскому князю, в Вологде сидеть, как дальнему родственнику? От неправды смута идет, отец Трифон, – возражал Василий. – Если бы не возроптал Дмитрий, на Руси мир был бы.
   Игумен и Василий сидели один против другого. Трифон за эти дни успел изучить обезображенное лицо князя, успел привыкнуть к пустым глазницам, и ему уже казалось, что ничто не сможет взволновать Василия. Но сейчас лицо князя покрылось румянцем. Он волновался, а руки его беспокойно двигались.
   – В народе эти грамоты проклятыми зовутся. И знаешь почему? Кто нарушит их, на того Бог проклятия посылает, – степенно рассуждал старец. – Только если не нарушить их – значит неправду чинить и жить по кривде, а не по правде. Народ наш христолюбивый и тебя может не понять, князь, а если проклятие и падет, то на мою голову. – Игумен замолчал.
   Василий терпеливо дожидался продолжения разговора.
   – Мне ли, монаху, бояться Божьей кары? За правду же и пострадать не жаль. – На лице игумена появилась улыбка.
   Проклятия грамот с Василия были сняты в литургию. Дождливо было в этот день, и отец Трифон, ступая по слякоти монастырского двора, горбился, взвалив на себя проклятия. Он шлепал босыми ногами по грязи, не разбирая дороги, шел в свою келью, ряса его намокла и плотно пристала к телу, мешая идти. Кто-то из чернецов хотел укрыть Трифона плащом, но он, отстранив сердобольную руку, пошел дальше. И чернецы с жалостью смотрели ему вслед, пока наконец он не скрылся.
   Рано поутру в келью к отцу Трифону постучали. Игумен не спал в этот час и открыл сразу. Посыльный, совсем юный отрок, оробев от близкого присутствия самого почитаемого старца на Руси, заговорил:
   – Князь Василий Васильевич послал к тебе. Мария рожает! Схватило ее!
   Опешил святой отец:
   – Что за Мария, дурная башка, как следует объясни. Монастырь-то не женский!
   – Великая княгиня Мария, жена Василия Васильевича!
   Действительно, великая княгиня была на сносях, один раз он видел ее, когда она осторожно переходила монастырский двор, опасаясь за свое раздутое чрево.
   – За повитухами послали? – спросил Трифон.
   – Да где же их сыскать, великий князь приказал к тебе идти, святой отец! – пояснил юноша.
   Трифон нахмурился.
   – Ладно, иди! – в сердцах буркнул он, ругая себя, беременную княгиню да заодно и самого князя. – Буду сейчас, икону святую принесу.
   Скоро Трифон явился в покои князя Василия. Мария, закусив зубами краешек платка, сдерживала рвущийся стон. Василий сидел подле, дожидаясь прихода игумена, и, когда дверь заскрипела, сделал шаг навстречу.
   – Ты, Трифон?
   – Я, государь, – смутился вдруг игумен.
   Есть от чего глаза потупить, сколько прожил, а вот роженицу впервые видел, да не где-нибудь, а в монастыре мужском. Трифон поставил икону Богородицы у изголовья, посадил на место Василия.
   – Не знаю, что и делать, отец Трифон. – Игумен уловил дрожь в голосе князя. – Если бы зрячий был, так сам чадо на свои руки и принял. А теперь что же? И на помощь надеяться неоткуда. Где сейчас повитух сыщешь? Княгиня криком изошла, сейчас родить должна.
   Игумен посмотрел на роженицу. Глаза у Марии расширены – не то от боли, не то от страха перед предстоящим. Возможно, от того и другого, как-никак в мужском монастыре рожать придется.
   – Только тебе и могу доверить, отец Трифон, руки у тебя святые, – сказал Василий.
   «Вот оно что, – про себя усмехнулся Трифон. – Из игумена повитуху надумал сделать».
   А Василий терпеливо настаивал:
   – Понимаю я тебя, святой отец. Ушел ты от мира на покой. И устав я знаю твой строгий, на девок и то нельзя смотреть, а здесь дело-то святое… чадо на руки принимать придется! Но ведь, если откажешь, помрет княгиня. Как принесли ее сюда, так и пролежала, никак разродиться не может! Примешь дитя, святость твоя оттого только приумножится.
   – Да чур тебя! – прикрикнул на князя Вологодского Трифон. – Разве я о чистоте своей сейчас пекусь? Чадо спасать надо! Ой, Господь, каких только искушений да испытаний ты не посылаешь на мою седую голову.
   Монах посмотрел на Марию, которая лежала на кровати, и живот бугром возвышался над нею.
   – Она вся исстрадалась, так они ее еще и одеялом накрыли, как покойницу! – Игумен убрал с Марии покрывало. – Бабе-то дышать нужно. Так и уморить недолго.
   Мария невольно попыталась прикрыться ладонями, да где уж там! Не дотянуться! И новые схватки заставили ее закричать.
   Князь замер, рука отыскала горячий лоб Марии, а женщина, ухватившись за обрубки пальцев, просила слезно:
   – Не оставляй меня, Васенька, не уходи. Как же я одна среди старцев-то? В монастыре мужском…
   – Никуда я не уйду, Мария, – пообещал Василий. – Здесь останусь.
   – Корнилий! – позвал игумен послушника.
   – Здесь я, игумен! – В дверном проеме появилась голова будущего монаха.
   – Зови монахов. Да куда ты! – вскричал игумен вслед исчезнувшему послушнику. – Не всех ведь сразу! Зови Нестера, и Захарий пусть будет. Да поспешай!
   Подошли монахи. Лица бесстрастные. Разве существовало на свете что-то такое, что могло удивить их?
   – Княгиня рожает, – объяснил игумен, – помочь ей надо. – Оборотившись к Марии, отец Трифон ласково продолжал: – А ты кричи, дитятко, кричи! Так оно легче будет, и нам тем поможешь.
   Словно послушавшись старца, княгиня громко закричала, и совсем скоро игумен Трифон держал на руках ребенка.
   – Кто? – услышав писк, спросил Василий.
   – С сыном тебя, государь! С сыном! – радостно отвечал Трифон. – Как назвать думаешь?
   Василий размышлял только миг, а потом уверенно проговорил, нахмурив брови:
   – Георгием.
   Отец Трифон посмотрел на икону, где Георгий Победоносец убивал злого аспида копьем, и согласился:
   – Ладное имя.
   Монахи переглянулись, и Трифон понял, что каждый из них подумал об одном. Великий князь Дмитрия Шемяку вспомнил, змей он для князя. Младшего сына он видит таким же храбрым и смелым, чтобы мог всякую гадину на копье поднять.
   Мария, счастливая и успокоенная, лежала на кровати и, едва окрепнув от боли, попросила:
   – Сына дайте мне подержать. Какой он?
   Покои князя отец Трифон покидал, расправив плечи – словно не было на них тяжести, которую он взвалил на себя, сняв с Василия проклятие грамот. Может, это Господь вмешался и освободил его от груза за богоугодное дело. Остановился Трифон, вдохнул вольного воздуха (а хорошо!) и пошел дальше.
   Чернец выбрал место посуше, присел на потемневшую от времени высохшую корягу, которая, подобно диковинному чудовищу, раскинула свои длинные коренья-пальцы и, крепко вцепившись в землю, успокоилась. Хлеб и соль – вот и вся еда. «Водицы бы, – подумал монах. – Идти до нее далеко! Ладно, ничего, в дороге напьюсь».
   Монах ел неторопливо, тщательно пережевывая сухой хлеб, ломал ломоть на маленькие кусочки и отправлял в рот. Благодать. Вот и просидел бы так полжизни, да идти нужно, игумен велел.
   В полуверсте раскинулось большое село. Монах увидел девок в ярких сарафанах, разодетых словно на Пасху, рядом, собравшись в стайки, стояли парни и молодыми петушками хорохорились перед девушками. Видать, отроки готовились к вечеру. До монаха доносились шутки парней и веселый смех девок. А едва стемнеет, молодежь, прячась от пристального родительского глаза, уйдет далеко за село в поле. Разведут костры, запоют песни.
   Монах отломил еще кусок, подержал его на ладони и бросил в траву; сам поел, пускай и Божья тварь отведает.
   Коряга под его телом шелохнулась, будто тяжко стало лешему держать на себе человека. Монах бережно завернул остатки трапезы в узелок и положил на дно котомки.
   Сороки уже заприметили брошенный кусок и осторожно, с любопытством наблюдали за монахом, ожидая, когда наконец тот уйдет своей дорогой. Но вдруг они дружно снялись и разлетелись по сторонам, а скоро из леса показался отряд всадников.
   Доспехи на всадниках были крепкими, да и потяжелее, чем у русских; сытые кони покрыты чепраками, вышитыми красными крестами. «Ливонцы, видать, – удивился монах. – Только откуда они здесь? – Но, разглядев поднятые впереди хоругви, успокоился. – Видать, дружина Василия Ярославича. Как великий князь в полон к Шемяке попал, так он сразу в Литву ушел, а теперь, видать, в родную отчину возвращается. Только ведь просто так Дмитрий Юрьевич его не пропустит. Опять кровушке литься».
   Монах поднялся и, пряча под низким клобуком глаза, стал всматриваться в молодые лица. «И ливонцев среди них немало. Подмогу взял Василий Ярославич супротив великого московского князя. Эх, бедняги, лежать вам на чужбине. Навалят на ваши потухшие очи землицы, а тело сожрут черви».
   Дружина была большая. Она уже протянулась на добрых три версты, а конца еще не видать. Копейщики и лучники шли вперемежку, на ходу перебрасываясь шутками. Видно было, что дружинники не торопятся, как не спешат люди, привыкшие к дальней дороге.
   В парадных доспехах на сером жеребце впереди ехал воевода. Монах узнал Прошку – боярина Василия Васильевича. И он здесь! Кольчуга на боярине богатая: подол выложен длинными пластинами, а поверх брони зерцала, которые сверкали особенно ярко, заставляя монаха жмуриться.
   – Эй, отец, пожелай нам победы и скорого возвращения! – крикнул Прошка, поигрывая саблей.
   – Куда вы едете, добрые люди? – полюбопытствовал смиренно монах.
   – Василия Васильевича едем из полона выручать.
   – Как так?! – подивился монах. – Ведь Василий Васильевич уже месяц как на свободе! Шемяка к нему в Углич ездил, прощения у него просил, а потом Вологду в кормление отдал.
   – Откуда ты это знаешь? Кто тебе сказал? – остановил Прошка коня.
   – Он сам и сказал, – отвечал монах, – когда в нашем монастыре был на Белозерье. Братию он приезжал накормить.
   – Вот как! – все более дивился Прошка. – Стало быть, его в Угличе нет?
   – Как же это вы пошли воевать, не зная кого? – в свою очередь удивился монах.
   – Не было нас на Руси, а до Ливонии и благие вести не сразу доходят. Что ты знаешь еще, старец?
   – Все, кажись. – И, подумав, добавил: – Бояре к нему со всей Руси съезжаются… А еще женка его, великая княгиня Мария, у нас в монастыре рожала, так игумен повитухой был. Вот ведь как оно бывает… Василий тогда совсем растерялся, слепой ведь! А баб не доищешься.
   – Как же она родила? Неужто монахи посмели ее тела коснуться?
   – Куда же денешься? Трифон сначала очистительную молитву прочитал, а потом и бабы посмел коснуться. Так и принял чадо на руки. Он же и крестным отцом стал. Но только князь в монастыре не задержался, сразу в Тверь уехал, к великому князю Борису Александровичу, помощи просить против Дмитрия Юрьевича.
   – Ведь не ладил же он с тверским князем?
   – Не ладил, – согласился монах, – только Борис Александрович протянутую руку не отстранил, пожелал свою дочь видеть обрученной со старшим сыном Василия, тогда, говорит, и дружиной тебе помогу.
   – А Василий что?
   – Василий говорит, бери младшего, Юрия. А тверской князь не хочет: ты, говорит, дочь мою со старшим обручить должен, только тогда и поладим. А без моей помощи Дмитрия не одолеешь.
   – А где сейчас Василий?
   – В Твери, где же ему еще быть?
   – Спасибо тебе, монах. Гонцов в Тверь слать надо. Ну теперь Шемяке не устоять!
   – Это тебе спасибо, – отозвался чернец. – За правое дело стоите.
   – Боярин Прохор Иванович, – подскочил к Прошке разудалый рында. – Татары в двух верстах показались! Мы на сопку поднялись, а они клиньями по полю идут. Боярин, что делать?
   – Татар-то много?
   – Тьма! В нашу сторону идут!
   – И неймется им! – буркнул Прохор Иванович, чувствуя, как забурлила кровь перед сражением. – Черт бы их побрал. Веди! Где увидел? – И, поддав коню шпорами, поторопил рынду.
   Монах еще стоял на дороге. Ратники все так же безмятежно следовали вперед, не подозревая о близившейся беде. Кто-то из них высоким сильным голосом затянул песню, а затем, подхваченная многократно, она полетела над лесом. Оттуда, бренча саблями, показался пеший отряд воинов. Некоторое время черную рясу монаха можно было рассмотреть среди красных рубах отроков, потом пропала и она.
   Прошка Пришелец приставил ладонь ко лбу, словно дозорный, пытаясь разглядеть татарские знамена. Далеко. Не видать! Однако татары вели себя странно: не скрывались по лощинам и оврагам, чтобы не быть обнаруженными раньше времени, а шли полем, высоко в небо подняв бунчуки. Думали, видно, что прятаться им не от кого, а Василия Ярославича они не боялись совсем.
   Но вот первые всадники, шедшие в голове колонны, замедлили ход, потом остановились вовсе, заприметив на косогоре русский дозор.
   – Татары-то никак казанские! – удивился Прохор Иванович. – Насмотрелся я на них, в плену сидя. Видишь, на знаменах дракон?
   – Вижу, государь.
   – Только они его и малюют. Однако как же они прошли через Нижний Новгород? Там дозор наш сильный стоит.
   Татары не спешили уходить, сбились в круг, и до Прошки доносились отдельные слова.
   – Ругают кого-то, только не похоже, что нас. Постой! Смотри, вон тот, в шапке лисьей, что с хвостом! – ткнул пальцем Прошка. – Да это никак чадо Улу-Мухаммеда? В Казани я с ним сошелся, на гуслях учил его играть. Стало быть, это ханичи казанские к нам пожаловали! – заволновался вдруг Прошка. – Язви их! Уши им драть надо было бы, а не на гуслях учить играть, тогда и не встретились бы.
   – Пустили мы нехристей на нашу землю, а теперь и не спровадить!
   Подошла дружина Василия Ярославича, растянулась по всей сопке и застыла, ожидая указа.
   – Боярин, – ткнул отрок Прошку в бок. – Никак татарин к нам спешит?
   Действительно, от группы татар отделился один всадник, тот самый, в рыжей шапке, и, размахивая копьем, к которому было привязано белое полотнище, поскакал к русским. Низкая лошадка весело перебирала короткими ногами и уверенно взбиралась на холм.
   – Урус! Урус хорошо! – орал татарин, размахивая копьем, и полотнище яростно моталось на ветру.
   Татарин был без оружия, и пустой колчан стучал о бедро всадника. Он ехал уверенно, словно заранее знал – не опрокинет на землю метко пущенная стрела. Только молодость так безрассудна, доверчиво полагая, что впереди у нее целая вечность. И дружинники догадались: всадник не из простых, кафтан его перетягивал пояс, вышитый серебряными нитями, золотую брошь украшали рубины. А держался он так, как не сумел бы сделать этого простой воин, – спина прямая, величавый поворот головы, словно ему уже подчиняются те, кто терпеливо дожидался его на холме. И в этой безумной выходке, которая сродни разве ребячьей забаве, чувствовалась сила и уверенность, что его минует даже смерть. Так мог поступать только хозяин, и эта удалая выходка татарина заворожила всю дружину.
   А когда татарин подъехал еще ближе, Прошка Пришелец понял, что не ошибся – это был Касим, младший сын Улу-Мухаммеда. Ханич унаследовал от отца настоящее лицо степняка – такие же острые скулы, вызывающий взгляд. От старших братьев он отличался светлыми волосами, которые неровными прядями выбивались из-под шапки, делая его по-ребячьи бесшабашным.
   – Касим, да ведь я тебя и подстрелить мог! – не смог удержаться Прошка в восторге от поступка ханича. – Царь Улу-Мухаммед небось тебе наказывал, чтобы ты берег себя и башку свою понапрасну не подставлял. Для этого у тебя холопы имеются.
   Конь храпел, сбрасывая с удил белую пену. Хозяин похлопал его по шее, и тот постепенно успокоился от хозяйской ласки. Глядя в карие глаза Касима, Прошка с завистью подумал, что не смог бы вот так безрассудно, как этот отрок, пересечь вражье поле и осадить коня перед ощетинившимися пиками.
   Если у них все воинство такое, нелегко тогда с ними будет сладить. А Касим, поглядывая поверх голов, спрашивал у князя Василия Ярославича:
   – Кто такие?
   Василию Ярославичу вспылить бы впору да отхлестать нечестивца нагайкой, а он смешался перед наглостью отпрыска хана, притронулся пальцами к бармам и отвечал покорно:
   – Я князь Cерпуховской… Выехали мы с дружиной государя своего из заточения выручать, Василия Васильевича. Да, говорят, он уже отпущен Шемякой. А где он, пока неведомо. Может быть, в Твери, а может… да кто его знает! А вы кто такие? – овладел собой князь, придавая голосу должную строгость.
   – Я ханич Касим. Прослышали мы от своих людей верных, что братья обидели эмира Василия. Глаз его лишили, в темнице держат. Вот отец послал нас за князя вступиться. Много он добра для нас сделал. Мне же на своей земле город в кормление отдал.
   – Вот оно как вышло! – обрадовался серпуховской князь. – И мы за тем же собрались. Давай теперь заодно действовать. Вместе князя искать будем. Потеснится теперь Шемяка, если татары на него навалятся!
   Касим сорвал с копья белую тряпку и бросил ее на землю, а конь, пританцовывая, втоптал ее в мягкую землю, и тотчас татарское войско снялось со своего места и двинулось навстречу полкам князя. Но совсем не так, как это бывает во время сечи – не с долгим и протяжным кличем да поднятыми наперевес пиками и бунчуками, а молчаливо, послушные воле своего повелителя. И князь вздрогнул, подумав – поднимет Касим палец, и сметет эта темная орущая орда и его самого, и дружину.
   Таких воинов хорошо держать в союзниках.
   – Клятву дадим, что воевать друг с другом не станем, – предложил Василий Ярославич, обнаружив, что находится в окружении батыров. – Так и отец твой поступил, взяв с Василия крестное целование, когда он у него в полоне был.
   Татарская тьма уже подошла к дружине Василия Ярославича, первые ряды смешались с русскими ратниками. Поднимет Касим второй палец, и рухнут наземь русские отроки, сраженные кривыми саблями татар. Вроде бы и немного их подъехало, да уж больно быстры – пока русский всадник поводьями шевельнет, татарин вокруг дважды объедет.
   Касим молчит, словно ожидает чего-то, а Василий Ярославич кашлянул и спросил:
   – Так что скажешь, ханич? Договорились?
   – Хорошо, – согласился Касим и притронулся кончиками пальцев к груди. – Беру Аллаха в свидетели, что не нарушу клятву, данную князю. Не буду воевать князя и вместе с русскими полками пойду искать Василия Васильевича.
   – Крест целую, что клятву не нарушу, – обещал Василий Ярославич. – Воевать ни тебя, ни дружину твою не стану и буду делать все заодно с тобой. А теперь поехали, чего время зря терять.
   Первые версты русские и татарские полки шли настороженно рядом, не доверяя друг другу, – никто не решался выехать вперед, чтобы не подставить спину. А потом долгая дорога притупила мало-помалу бдительность, полки смешались, и хоругви, не стесняясь близкого соседства с татарскими бунчуками, весело трепетали на ветру.
   Серпуховской князь, прикрикнув на рынд, скомандовал:
   – Куда выскочили?! Татары рядом!
   Рынды, сомкнувшись, заслонили собой князя. Но и в сопровождении охраны Василий Ярославич чувствовал себя неуютно. Он все время ожидал, что неожиданно острый наконечник копья, кромсая броню, войдет ему между ребер, и упадет он на землю, харкая кровью. Нашел в себе силы князь – не обернулся. А татар, видно, притомил неторопливый бег русских полков, и, ударив коней нагайками, тьма ханича Касима вырвалась далеко вперед русских полков.
   Ударили холода. И недели не прошло, как мороз заковал Москву-реку в ледовую броню, словно спасая от дурного взгляда, упрятал водицу до самой весны. Зимнему базару тесно показалось в кремлевских стенах: он выбрался на простор, облюбовав для торгов гладкую поверхность реки. Здесь купцы расставили лавки, а приказчики весело зазывали народ, расхваливая товар. Базар был шумный: здесь можно было купить меха и осетрину, пирожки и блины и другую снедь. Если пожелаешь, и подстригут – наденут горшок на голову и отрежут торчащие из-под краев волосы. И в город не надо идти: на базаре тебя пивом напоят, и поесть мясного дадут, и потешат бродячие шуты. Вот оттого и ютятся здесь нищие.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 [34] 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация